Внутри литературной миростистемы исследователя в первую очередь интересуют жанры, которые, по мнению ученого, хранят код культурных и социальных процессов, ушедших в прошлое: «Социальные отношения записаны в формах»Тамже. C. 98.. Моретти - приверженец социологического формализма, социологии литературы, главным образом, социологии литературных форм: он устанавливает связь между социальными факторами и формированием жанров, их популярностью, превращением в литературный тренд. Например, в «Атласе европейского романа» Моретти изучил, как жанр романа, появившись в Европе, распространялся и трансформировался на разных континентах и как ассортимент библиотек в крупных городах отличается от книжного ассортимента в небольших. В более раннем исследовании «Путь мира: роман воспитания в европейской литературе» [The Way of the World: the Bild un gsromanin European culture] выявляет связь между зарождением жанра романа воспитания и возникновением революций, ставших следствием осознания своего «я» в среде буржуа. Метод исследователя сводится к помещению единицы анализа (например, те же литературные формы) в разные контексты (западноевропейская, восточноевропейская, китайская, латиноамериканская литература).
Моретти полагает, что частично к появлению латиноамериканского магического реализма привела цензура и запрет европейских романов в Латинской Америке. М.В. Льоса говорит о Латинской Америке: «Мир без романов…но мир, в котором вымысел распространился и заразил практически всё: историю, религию, поэзию, науку, искусство, язык, журналистику и ежедневное поведение людей»Vargas LIosa M. Latin America: «Fiction and Reality» // Modern Latin American Fiction: a Survey. London and Boston, 1987. P. 5. [Aworld with out novels…but aworld into which fiction hadspread and contaminated practically everything: history, religion, poetry, science, art, speeches, journalism, and the daily habits of people]. Моретти отмечает: «Впервые в современной истории центр формального творчества покинул Европу»Faris W.B. Ordinary Enchantments: Magical Realism and the Remystification of Narrative. P. 41.. Это было своеобразным «бунтом» периферии.
И причину мировой популярности романа «Сто лет одиночества» исследователь считает «секретное желание образованного европейского читателя ещё раз увидеть веру в тексте…прочитать странную и сложную историю…но `'объективную''…прочитать роман без идеологии» Moretti F. Modern Epic: The World-system from Goethe to Garcнa Mбrquez. London, 1996. P. 246. [the secret wish of educated European reader: to have faith one morein the story. To read a strange and complicated story…but `'objective''…to read a novel without ideology]. Всё же отсутствие идеологии тоже является идеологией, и даже сам Моретти противоречит себе в этом: «Несомненно, что миф (в широком смысле) становится знаком и инструментом символического сопротивления европейскому вторжению» Ibid. P. 247.[What is certain is that myth (understood in broader sense) is the sign and instrument of a symbolic resistance to European penetration]. Магический реализм противопоставляет латиноамериканский континент расколдованной веберианской Европе, которая проникает на континент с модернизацией. Магический реализм, как отмечает Моретти, «освобождает событие от осквернённого мира причин и следствий и переносит его в символическое изобилие архетипа» Ibid. P. 248. [free in ganevent from the profane world of causes and effects, and projecting into it the symbol icrichness of the archetype]. Для уральской литературы такими архетипами становятся созданная П. Бажовым Хозяйка Медной Горы, которая, по мнению А. Иванова, является воплощением вогульской Сорни-Най, матери земли, и архетип мастера.
Трудновыполнимое желание европейцев «заново заколдованной» (re-enchantment) реальности может найти выход только в текстах, принадлежащих другой культуре. Внутренне сопротивляясь рационализму и позитивизму, Европа искала выход в искусстве, в потреблении, «в итоге на других континентах» [European culture has kept shifting its location: toart…; to consumption…; finally, too ther continents Ibid. P. 249.]. Периферию Моретти называет «резервом магии современной мир-системы» Ibid. P. 249. [«here serve sof magic of the modern world-system]. По этой причине большую популярность обретают романы с «периферии» мира: Индия (С. Рушди), Африка (Г. Нэйлор), Восточная Европа (И. Андрич, М. Павич, Г. Петрович), Азия (Н. Хоакин). Проводя параллели с русской современной литературой, стоит отметить, что одним из таких периферийных магических резервов становятся уральская литература. Интересно, что В. Топоров говорит о нереализованности московского и петербургского мифа в современной русской литературе, хотя он указывает на «феномен магического (или мистического) краеведения» Топоров В. Н. Чем новый реализм отличается от старого // Online812.ru. 10 сентября 2010 г. в лице Рустама Рахматуллина из Москвы и Сергея Носова из Санкт-Петербурга. Несмотря на москвоцентричность современной русской литературы и её институтов, Москва остаётся «проходным местом» Там же, абсорбирующим различные культурные и временные пласты. Есть попытки создания московского магического пространства в текстах Л. Петрушевской, В. Орлова, Ю. Мамлеева, но «не существует более-менее единого эйдоса Москвы» Там же., который помог бы собрать тексты воедино. Петербургский миф, по мнению Топорова, находится «в слишком густой тени Гоголя и Достоевского» Там же.. Петербург XIX века, как столица титульной нации, заменил национальный миф мифом имперским. В XX веке Москва не могла пойти против унифицирующего модернистского проекта советской власти. Поэтому сказы Бажова в своей итоговой форме стали скорее отклонением от нормы, хотя и воспринимались не как тоска по дореволюционному миру, а как моделирование советского мифа с его воспеванием человека труда.
Моретти полагает, что также важной причиной стало то, что латиноамериканская культура является «идеальной компромиссной формацией» Moretti F. Modern Epic: The World-system from Goethe to Garcнa Mбrquez. P. 249. [perfect compromise for mation]. В ней обязательная европейская составляющая (Латинская) и экзотическая. Более того, литературные тренды повторяются: свойственная людям вера во всё, что находится далеко от них, привела к популярности «португальские хроники» периода испанской колонизации АмерикиIbid. P. 249.. Это же произошло и с магическим реализмом. Как нам кажется, Урал с его границей между Европой и Азией для российского читателя тоже становится своего рода компромиссом между экзотикой и повседневностью. Топоров говорит о «срединности…всех магических реализмов»Топоров В.Н. Любовь во время холеры // Частный корреспондент.5 апреля2010 г., свойством, которым обладает и уральский магический реализм.
В нашей работе мы хотим выявить, как традиция латиноамериканского магического реализма, выражающая определённый тип социальных и культурных отношений, помогают уральским писателям говорить о своей идентичности, моделировать локальную литературу именно в рамках глобальной идентичности. Испытывая непрямое влияние латиноамериканского магического реализма, уральские авторы следуют той же модели, что и многие современные известные писатели, такие, как С. Рушди, М. Шейбон, Дж. С. Фоер, Н. Хоакин, А. Картер. Их романы, написанные в модусе магического реализма, переводятся и переиздаются в России. Кроме того, такие романы становятся номинантами и лауреатами престижных литературных премий:
- Нобелевская премия: 1967 - М.А. Астуриас, 1978 - И.Б. Зингер, 1982 - Г.Г. Маркес, 1986 - В. Шойинка, 1992 - Д. Уолкотт, 1993 - Т. Моррисон, 1998 - Ж. Сарамаго, 2018 - О. Токарчук
- Пулитцеровская премия: 2001 - «Приключения кавалера Клея» М. Шейбона, 2008 - «Короткая и удивительная жизнь Оскара Уао» Х. Диаса, 2013 - «Сын повелителя сирот» А. Джонсона, 2017 - «Подземная железная дорога» К. Уайтхеда
- Букеровская премия: 1981 - «Дети полуночи» С. Рушди, 1991 - «Голодная дорога» Б. Окри, 1997 - «Бог мелочей» А. Рой, 2017 - «Линкольн в бардо» Дж. Сондерса
- «Большая книга»: 2009 - «Журавли и карлики» Л. Юзефовича, «Дом, в котором…» М. Петросян, 2011 - «Синяя кровь» Ю. Буйды, 2013 - «Лавр» Е. Водолазкина
- «Национальный бестселлер»: 2007 - «Путь Мури» И. Бояшова, 2009 - «Белый тигр» И. Бояшова, 2016 - «Автохтоны» М. Галиной, 2018 - «Петровы в гриппе и вокруг него» А. Сальникова
- «Ясная Поляна»: 2016 - «С неба упало три яблока» Н. Абгарян, 2019 - «Искусство воскрешения» Э.Р. Летерьера
- «Русский Букер»: 2001 - «Каузс Кукоцкого» Л. Улицкой, 2006 - «2017» О. Славниковой
- «НОС»: 2009 - «Каменные клёны» Л. Элтанг, 2013 - «Ильгет. Три имени судьбы» А. Григоренко, 2018 - «Нас украли. История преступлений» Л. Петрушевской, 2019 - «Все, способные дышать дыхание» Л. Горалик
С 80-х. гг. ХХ в. популярность магического реализма растёт. Во-первых, это связано с получившими голос «низами» глобального общества, постколониальными странами, которые могут войти в мировой контекст, соединив локальную и европейскую традицию, тем самым перевернув представление о местной дикости и варваризме. Магический реализм становится как бы входной дверью для малых национальных и региональных литератур. Г. Хагган утверждает, что «канон постколониальной литературы предпочитает реалистическому модусу магический реализм»Huggan G. The Oxford Handbook of Postcolonial Studies. Oxford, 2013. P. 461. [A canon of postcolonial literature prefers magic realist writing over realist modes]. Кроме того, модус магического реализма помогает постколониальным литературам противостоять влиянию двигающейся с Запада глобализации и сохранять самобытность своей культуры. Можно ли рассматривать Урал контексте постколониализма? В. Абашев утверждает: «В соответствии с географическим и геополитическим положением Урал представляет собою не провинцию, но завоеванную периферию»Абашев В.В. История Урала в истории словесности // Вестник пермского университета. 2013. №22. С. 179..
Алексей Иванов предлагает смотреть на Россию как на соединение множества идентичностей: «Россия состоит из региональных идентичностей так же, как Европа состоит из разных стран»Дроздова Н. Писатель Алексей Иванов [Встреча с А. Ивановым] // Невские новости. 25 мая 2018 г.. Распад СССР, запрещавшего религию и локальную мифологию, способствовал тому, что регионы стали заявлять о своей идентичности: Урал (Иванов, Славникова, Сальников), Кавказ (Абгарян, Петросян), Дальний Восток (Авченко). К. Платт отмечает: «Мистический сюжет - в высшей степени подходящая форма для исторической художественной прозы в постсоветскую эпоху, когда нет согласованной концепции национальной истории, историческая тайна берёт на себя аллегоризацию не только известных движений историй, но и поиска формы и механизмов самой истории и идентичности»Russian Literature Since 1991 / ed. by Dobrenko E., Lipovetskiy M. Cambridge, 2015. P. 79-80.
Кроме того, Л.П. Замора и В.Б. Фэрис говорят о возможностях магического «придать импульс восстановлению связей с теми традициями, которые некоторое время находились в тени ограничительных принципов миметических границ реализма XIX и XX века».Zamora Parkinson L., Faris W. B. Magical Realism: Theory, History, Community. Durham, 1995. P. 2. И традиции эти могут быть не только сугубо мифологическими (этнический фольклор), но и своего рода философскими (мистическая сторона повседневности), о чём говорил Моретти. Магический реализм воплощает эти традиции в двух формахFaris W.B. Ordinary Enchantments: Magical Realism and the Remystification of Narrative. P. 74.:
1) эпистемологическая: магическое в этом случае - способ передачи индивидуального видения наблюдателя; это скорее технический литературный приём)
2) онтологическая: магическое органически вплетено в культуру, к которой принадлежит автор или о которой он пишет
Обе вышеуказанные разновидности магического реализма широко представлены в мировой литературе.
Магический реализм стал феноменом в современной истории литературной миросистемы, так как если не переместил ядро на неевропейский континент, то расколол его на несколько частей. Малые национальные и региональные литературы нашли способ заявить о своей самобытности, противостоять центру и глобализации. Кроме того, читатель центра испытывает потребность в присутствии другой стороны мира, который не может предоставить канон реалистической литературы, вдохновлённый рационализмом и позитивизмом. Теория Моретти кажется нам наиболее подходящей, так как деление культурной жизни на центр и периферию может быть применено не только на глобальном уровне, но и на более локальном, в пределах одной страны или группы стран. Уральские писатели используют модель, предложенную латиноамериканскими авторами, как и многие повторившие эту модель писатели «периферии» мира.
1.2 Магический реализм: социокультурный контекст и поэтика
Пожалуй, уже в начале большинства исследовательских текстов, посвящённых магическому реализму, отмечается, что сам термин до сих пор вызывает массу разногласий в научной среде. Что такое магический реализм? Жанр, направление в литературе сродни постмодернизму и сюрреализму, повествовательная техника, художественный метод? Необходимо дать рабочее определение этому термину и выявить ряд черт, присущих ему.
Вопросы вызывает природа магического реализма как таковая. Как отмечает Ж.-П. Дюри, готовые понятия “сверхъестественного” и “фантастического” перестают работать, поскольку труднее становится определить, что относится к реальности, а что к сверхъестественномуDurix J-P. Mimesis, Genres, and Post-colonial Discourse: Deconstructing Magic Realism.P. 86.. Ц. Тодоров полагает, что эту привилегию нужно предоставить читателю. Дюри цитирует Тодорова: «Для него сомнение читателя - первое условие фантастического». Ibid. P. 79. Он полагает, что фантастика и магический реализм - родственные понятия, другие исследователи, например, М. Э. Боуэрс, в свою очередь, разделяют их. Нам близка точка зрения Боуэрс, так как суть магического реализма в его вписанности в реальность, в отличие от фантастики, которая изначально предполагает создание другого, не похожего на привычный нам мир. Интересно, что уральские писатели, чьи книги будут рассмотрены во второй главе, отрицают влияние фантастики на свои тексты.
Чаще всего «отцом» термина «магический реализм» называют немецкого художественного критика Франца РооHart S.M., Ouyang W-C. A Companion to Magical Realism.P. 1., который впервые применил это словосочетание по отношению к межвоенному искусству Германии («новая вещественность», «новая объективность») в 1925. К. Варнс же полагает, что истоки этого модуса следует искать в средневековых рыцарских романах, в которых магического и реальное существовало на равных, так как в сознании людей того не существовало дихотомии между условным и реальным, а затем и в текстах Новалиса, предложившего два типа прорицателей - магический идеалист и магический реалист -, которые могли бы существовать за пределами дискурса просвещения, не покидая границ реальности.Warnes C. Magical Realism and the Postcolonial Novel: Between Faith and Irreverence. Basingstoke, 2009. P. 20. Первым, кто использовал предложенный Роо модус в литературе, стал итальянский писатель Массимо Бонтемпелии, произведения которого повлияли на тексты бельгийских писателей Йохана Дэне и Хуберта Лампо.