Материал: Малинова О.Ю. Символическая политика. Выпуск 1. Конструирование представлений о прошлом как властный ресурс
гордость». 2. «Мы никому не позволим навязать нам чувство вины» [Стенографический отчет, 2007]1. В целом отчет о встрече Путина с российскими гуманитариями представляет собой увлекательное чтение, поскольку перед нами предстает занимательная картина попыток выработки консенсуса между правящими и интеллектуальными элитами российского общества – картина, в которой тесно переплетены эмоциональные, исторические и политические аспекты. Ученые, которые принимали участие во встрече, состоявшейся в загородной резиденции Путина, выразили свое глубокое убеждение в политической важности прошлого. По выражению одного из участников, прошлое – это не просто набор курьезных древних вещиц из антикварной лавки, а «совершенно актуальный механизм, работающий в структуре современности». В конце концов, все «принимаемые решения есть некая проекция того образа мира, который существует в сознании принимающего решение. И образ этого мира в значительной степени формируется историей, историческим знанием. Ибо всем известно, что история – это прошлая политика, а политика – это настоящая история». Стоит ли удивляться, что ученые гости Путина единодушно согласились с известной орвелловской максимой: «Кто контролирует прошлое, тот контролирует настоящее и будущее» [Стенографический отчет… 2007]2.
Участники встречи также выразили согласие с тем, что некоторые интерпретации прошлого могут быть (и зачастую являются) эффективным инструментом силовой политики и рычагами влияния на позицию других государств. В какой-то момент один из ученых посетовал по поводу «оскорбительного» отношения Запада к России как к вечному ученику. «Мы ученики – сколько можно?! Страна, огромная страна, сделавшая невероятное, а все ходит в учениках», – жаловался профессор-политолог Леонид Поляков. Путин немедленно отреагировал на его замечание. Мы не можем согласиться с тем, что «кто-то встает в позицию учителей и начинает учить нас», – сказал он. Однако помимо того, что подобное
1О личном понимании истории В. Путиным [см.: Hill, Gaddy, 2012; Мали-
нова, 2011].
2Примечательно практически полное совпадения позиций ученых из
Прибалтики и их идеологических оппонентов в России. «Давайте же еще раз отдадим дань Орвеллу – кто контролирует прошлое, тот контролирует будущее!» – пишет Малксо в своем анализе войн памяти в Восточной Европе
[Mälksoo, 2010].
111
отношение является серьезным раздражителем, добавил Путин, «это, безусловно, инструмент влияния на нашу страну» [Стенографический отчет… 2007].
Заключительное выступление Путина на встрече с историками примечательно тем, что в нем содержатся одновременно и вызов Западу и попытка нормализовать и релятивизировать историю России – в особенности ее советский период. «Что же касается каких-то проблемных страниц в нашей истории – да, они были, – сказал Путин. – Так они были в истории любого государства! И у нас их было меньше, чем у некоторых других. И у нас они не были такими ужасными, как у некоторых других. Да, у нас были страшные страницы… Но и в других странах было не менее, пострашнее еще было». Одним словом, это был совет клеветникам России оставить ее в покое и заниматься своими собственными делами. «О себе пускай подумают», – выпалил Путин в заключение [Стенографический отчет… 2007].
На этом фоне «неудобные» интерпретации истории все в большей степени рассматриваются Москвой как инструмент, который различные международные акторы используют для резкой критики международной позиции России и дискредитации ее «символической силы», стремясь добиться от нее уступок. Ряд влиятельных российских историков утверждают, что в результате геополитических изменений конца 1980-х – начала 1990-х годов Россия стала основным объектом западного давления. Они указывают на то, что ведущие западные государства и их новые восточноевропейские союзники стараются представить Россию, как главную проигравшую сторону в «холодной войне» и, таким образом, как страну, к которой сейчас можно предъявить любые претензии [Нарочницкая, 2010; 2005]. «Наиболее яростные атаки направлены на [поддерживаемые Россией] представления о Второй мировой войне и Ялтинско-Потсдамскую систему», – пишут Александр и Елена Сенявские в журнале, издаваемом престижным Московским институтом международных отношений. По их мнению, причина заключается в том, что именно эта система утвердила результаты войны и сделала Советский Союз доминирующей силой в Европе. Кроме того, признав огромные потери Советского Союза в войне и решающую роль СССР в разгроме нацистской Германии, западные союзники тем самым признали и ту важную роль, которую Советский Союз сыграл в создании послевоенной «современной Европы». По признанию авторов, после развала Советского Союза Россия оказалась в менее благоприятной гео-
112
политической ситуации. Однако, утверждают они, «интерес новой России во многом заключается в сохранении, в возможно более полном удержании тех элементов системы международных отношений», которые сложились в результате Второй мировой войны [Сенявский, Сенявская, 2009, с. 300; также см.: Сенявский, Сенявская, 2007].
В самом деле, чтобы лучше понять, почему Москва так болезненно реагирует на попытки «переосмысления результатов Второй мировой войны», достаточно лишь вспомнить три важные вещи: упорство, с которым Россия отстаивает свое самоощущение великой державы; ее постоянные опасения отстать от своих главных (преимущественно западных) конкурентов; а также тот простой факт, что 1945 год представляет собой кульминацию геополитического могущества России. Ряд ученых давно выдвинули тезис о том, что после поражения России в Крымской войне 1856 года и до победы Советского Союза во Второй мировой войне Россия / СССР находилась в длительном геополитическом упадке [Baumgart, 1981; Люкс, 2005]. Победа Советского Союза над нацистской Германией, которая неизбежно ассоциируется с политикой и личностью Сталина, положила конец этой негативной тенденции и возвысила позиции Советской России до статуса великой державы, «без разрешения которой ни одна пушка в Европе не могла выстрелить», – как колоритно высказался еще в XVIII в. видный российский дипломат князь Александр Безбородко. Здесь мы имеем дело с удивительным случаем геополитической преемственности. «Не следует забывать, – напоминает нам Джадт, – что
висторической перспективе, с точки зрения историка современной Европы, Сталин был во многих смыслах настоящим последователем Екатерины Великой и [русских] царей XIX века, которые пытались расширить пределы России в сторону “ближнего Запада” и
вособенности в юго-западном направлении. Речь идет, в частности, о тех территориях, на которые уже Екатерина пыталась распространить свое влияние. Эти территории всегда рассматривались как наиболее стратегически важные для России, ибо они предоставляли доступ к природным ресурсам, выход к незамерзающим морским портам, а также способствовали усилению влияния России как в Европе, так и в Азии» [Judt, 2009].
Стоит напомнить о двух простых исторических фактах. Россия была одной из основных проигравших сторон в Первой мировой войне: ее государственность оказалась разрушенной, а окраины восстали против центра. Результаты же Второй мировой войны,
113
закрепленные в Ялте и Потсдаме, превратили Россию (в форме Советского Союза) во вторую мировую сверхдержаву – статус, который давал Москве огромное геополитическое влияние в Европе [Ялта-45, 2010]. Примечательно, что знаменитый учебник истории А. Филиппова, представленный на Московской конференции обществоведов в 2007 г., открывает многозначительная фраза: «Между 1945 и 1991 Москва была столицей не только страны, но и всей мировой [социалистической] системы» [Филиппов, 2007, с. 6]. Стоит отметить, что автор является заместителем директора Национальной лаборатории внешней политики – исследовательского центра, имеющего тесные связи с Кремлём. [Рецензию на учебное пособие Филиппова см.: Benn, 2005.] Однако 40-летнее господство России в Восточной Европе закончилось целой серией «бархатных революций» 1989 г. Как отмечается в одном из острых комментариев, «Россия была главным победителем во Второй мировой войне и главным проигравшим в 1989 г.» [European histories, 2005].
В этом-то и заключается суть дела: российские элиты чрезвычайно болезненно переживают утрату международного влияния после развала Советского Союза. Но сейчас, 20 лет спустя, Кремль гордо заявляет, что Russia is back. Пройдя через десятилетие «национального унижения» (в1990-е), страна в 2000-е пережила значительный экономический подъем. Действия российского руководства в области исторической политики призваны дополнять все более «мускулистую» внешнюю политику и призваны вернуть утерянное чувство исторического и морального превосходства. Вто же время, международная идентичность России остается – вполне возможно, намеренно, – в высшей степени противоречивой. С одной стороны, Россия требует признания своей легитимности в Европе в качестве постсоветского европейского государства. С другой стороны, она представляет себя прямым преемником Советского Союза. Эта позиция чревата двумя серьезными последствиями: во-первых, это претензия России на статус великой державы со сферой «привилегированных интересов»; во-вторых, это ее отказ полностью признать преступления советского / сталинского режима.
Трудности конфронтации с прошлым и дилеммы национальной идентичности
Немало российских ученых и политиков, похоже, понимают, что идентичность «новой России» – в особенности ее генетическая связь с СССР – является довольно проблематичной, не в послед-
114
нюю очередь из-за того, что это правопреемство неизбежно порождает недоверие между Россией и ее европейскими соседями. Отсутствие же доверия, в конечном итоге, и является главной причиной всех «войн памяти» недавнего периода. «Европа до сих пор не доверяет новой России», – как заявляет один из российских комментаторов. Причиной европейской озабоченности, продолжает он, является тот факт, что Европа все еще не воспринимает Россию как действительно постсоветскую, постимперскую нацию. Европа относится к нам «не как к России, а как к уменьшенному, ослабленному и потому озлобленному СССР, ядру “империи советского зла”» [Кортунов, 2009, с. 53].
Различные слои российских элит предлагают разные пути решения проблемы «советского наследия» и вопроса об исторической ответственности, тем более что первое тесно связано со вторым. Совсем недавно была предложена, на первый, взгляд вполне четкая схема решения этой дилеммы. Суть предложения следующая: снять «проклятый вопрос» об исторической ответственности России за все преступления прошлого, но одновременно сохранить все наиболее ценное из геополитического наследия Советского Союза. В июне 2010 г. Константин Косачёв, на тот момент глава Комитета по международным делам Государственной Думы России, высказал мысль о том, что пришло время для выработки в России «набора постулатов», «своего рода исторической доктрины», которая помогла бы Москве раз и навсегда снять с себя любую политическую, финансовую, юридическую или моральную ответственность за политику и действия советских властей на территориях бывшего СССР и государств Восточной Европы. Предложение Косачёва сводится к двум ключевым моментам: 1) Россия выполняет все международные обязательства СССР, будучи его преемницей; однако Россия не признает никакой моральной ответственности и не принимает никаких юридических обязательств за действия и преступления, совершенные советскими властями; 2) Россия не принимает никаких политических, юридических или финансовых претензий за случаи нарушения советскими властями международного или местного законодательства, действовавшего в советский период [Косачёв, 2010].
Представляется, что Косачёв верно определил основную причину, из-за которой «Москва оказалась в своего рода ловушке»: она заключается в том, что современная Россия является правопреемницей Советского Союза. Он прав и в том, что эта правопреемственность имеет не только положительные, но и отрицатель-
115