Информационные войны в современном мире. – М.: Ключ!, 2008. – 96 с. Луман Н. Реальность массмедиа. – М.: «Канон+», 2012. – 240 с.
Маклюэн М. Понимание Медиа: Внешние расширения человека / Пер. с англ. В.Г. Николаева. – М.: Гиперборея; Кучково поле, 2007. – 464 с.
Мухин А.А. Информационная война в России. – М.: Центр Политической Информации, ГНОМ и Д. – 2000. – 256 с.
Панарин И.Н. Информационная война и дипломатия. – М.: Городец, 2004. – 528 с. Панарин И.Н. Технология информационной войны. – М.: КСП+, 2003. – 320 с. Почепцов Г.Г. Информационные войны и будущее. – К.: Ваклер. 2002. – 94 с. Расторгуев С.П. Информационная война. Проблемы и модели. Экзистенциальная математика. – М.: Академический проект и др., 2006. – 240 с.
Сартр Ж.-П. Бытие и ничто: Опыт феноменологической онтологии / Жан-Поль Сартр; пер. В.И. Колядко. – М.: Республика, 2000. – 639 с.
Тульчинский Г.Л. Маркетизация гуманизма. Массовая культура как реализация проекта Просвещения: российские последствия // Человек. ru. Гуманитарный альманах. – Новосибирск, 2007. – № 3: Антропология в России: школы, кон-
цепции, люди. – С. 194–216.
Alex Jone’s infowars. – Mode of access: http://www.infowars.com/ (Дата посещения: 10.05.2012.)
Norris, P. Digital divide: Civic engagement, information poverty, and the Internet worldwide. – Cambridge: Cambridge univ. press, 2001. – 320 p.
Owen D. Media: the complex interplay of old and new Forms // New directions in campaigns and elections / Ed by Medvic S.K. – N.Y.: Routledge, 2011. – P. 145–162.
261
СИМВОЛИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА В МЕДИЙНОМ ПРОСТРАНСТВЕ
Т.П. Вязовик
ТОК-ШОУ «СУД ВРЕМЕНИ» КАК «ИЗОБРЕТЕННАЯ ТРАДИЦИЯ»
Ток-шоу – относительно новый жанр развлекательных телепередач, который впервые появился на американском телевидении в 60-е годы ХХ в. Его классическая структура включает ведущего, приглашенных собеседников (экспертов) и зрителей в студии. При этом «каждый из участников ток-шоу, какова бы ни была его служебная функция внутри программы, одновременно является персонажем с заданной ему авторами ток-шоу ролью» [Кузнецов, 1998, с. 58]. Телепередачи такого рода обладают несомненной социальной значимостью, поскольку эффективно воздействуют на сознание телезрителей, формируя их доксические представления и соответствующие им модели поведения. Они получили широкое распространение и на современном российском телевидении. К этому жанру относятся телемосты, теледебаты, беседы, дискуссии – такие как «Основной инстинкт» («Первый канал»), «Свобода слова» («НТВ»), «Культурная революция» (канал «Культура»), «Времена» («Первый канал»), «Гражданин Гордон» («Первый канал»), «Центральное телевидение» («НТВ»), «“НТВшники”. Арена острых дискуссий» («НТВ») и др.
Среди них особое место принадлежит телевизионному шоу «Суд времени», стилизованному под «судебное заседание» [см., например: «Суд времени»]. Передача выходила на «Пятом канале» с 19 июля по 30 декабря 2010 г.; в начале 2011 г. было объявлено о ее закрытии, но 11 августа 2011 г. программа с новым названием «Исторический процесс» возобновилась на канале «Россия 1». На «Пятом канале» вышло в общей сложности 48 передач, которые
262
были посвящены переоценке переломных для России исторических событий, а также роли лиц, во многом определявших эти события. Современные ток-шоу в жанре судебных разбирательств – это своеобразное возрождение практики театрализованных «агитсудов», или «политсудов», имевших широкое распространение в 20–30-е годы ХХ в. в качестве формы управляемого государством досуга, призванной из мировоззренчески разношерстной массы сформировать «нового», так называемого «советского человека».
И прежние «агитсуды», и современное ток-шоу «Суд времени» можно рассматривать сквозь призму концепта «изобретенной традиции», который, по определению его автора, британского социолога Э. Хобсбаума, описывает «совокупность общественных практик ритуального или символического характера, обычно регулируемых с помощью явно или неявно признаваемых правил» [Хобсбаум, 2000, с. 48]. При этом целью «изобретателей» «является внедрение определенных ценностей и норм поведения, а средством достижения цели – повторение. Последнее автоматически предполагает преемственность во времени. Специфика “изобретенных” традиций заключается в том, что их связь с историческим прошлым по большей части фиктивная. Говоря коротко, эти традиции представляют собой ответ на новую ситуацию в форме отсылки к ситуации старой. Или же они создают себе прошлое путем их как бы обязательного повторения. Тут виден контраст между постоянными изменениями и инновациями в современном мире и попыткой структурировать как минимум часть социальной жизни в этом мире как нечто неменяющееся и неизменное» [там же, с. 48–49]. Поскольку массовая публика не связывает современное ток-шоу с «агитсудами» прошлого, его вряд ли можно рассматривать как осознаваемую обществом традицию. Однако, на наш взгляд, такая связь имеет место, и возрождение этого вида досуга народных масс в новых формах, в новых, с технологической точки зрения, условиях, носит не формальный, а сущностный характер. Вместе с этим актуализируется матрица нашего исторического развития, в силу чего перед обществом уже в новых условиях ставятся старые задачи – задачи идеологического переформатирования, «перевоспитания» широких масс путем вытеснения старых представлений и замены их новыми, – что, видимо, можно связать с цикличностью исторического развития [см.: Холодковский, 2011; Пантин, 2011; Лапкин, 2011 и др.]. В то же время новое утверждается с помощью старых форм, доказавших свою эффективность еще в 20–30-е годы ХХ в.
263
Старая форма на новый лад?
Остановимся на этом опыте подробнее. В 20–30-х годах, стремясь сформировать представление о публичном пролетарском суде как универсальном механизме достижения социальной справедливости, гарантирующем решение всех проблем, власть организовывала открытые судебные процессы, причем не только реальные, но и постановочные [Дмитриевский, 2009]. Как отмечал обозреватель журнала «Жизнь искусства» в 1924 г., суд стал любимым из зрелищ и самой доходчивой формой воспитания масс: «Для кого-то школа, для кого-то репетиция. Массы ждут судов. В начале 1924 г. – дело савинковцев, дело налетчиков-шпионов и дело просто шпионов, дело бывших следователей-судей, не говоря уже о множестве бытовых дел, рассматривающихся при “открытых дверях” суда. И все равно – мало, спрос не удовлетворен: параллельно с реальными множатся инсценированные суды» [там же, с. 417]. Годом ранее были обещаны суды «над декабристами, Дантесом – убийцей Пушкина, Макбетом и Отелло, прошел “Суд над театром”. 24 января среди траурных ленинских страниц нашлось место для отчета о “суде над Гапоном”. И даже конкурс стенных газет проходит в форме суда. Приговор: “Лучшей и образцовой газетой Ленинграда считать имя рек”» [там же, с. 417].
Одновременно натеатральных подмостках в1920–1930-х годах ставилось большое количество «историко-разоблачительных» пьес. Журнал «Новый зритель» констатировал «повальное, в угоду публике, увлечение современных драматургов историческими сюжетами» [там же, с. 417]. В.Н. Дмитриевский отмечает: «Новая агитпроповская концепция сценически интерпретировалась мощным потоком квазиисторической драматургии. В лидерах афиши – “Димитрий Самозванец и Василий Шуйский”, “Комик XVII столетия”, “Василиса Мелентьева”, “Воевода”, “Посадник” А.Н. Островского, “Смерть Ивана Грозного”, “Царь Федор Иоаннович” А.К. Толстого. К “декабризму” обратились А.Н. Толстой, А. Кугель и К. Тверской. Тема народничества переосмысляется в “Предательстве Дегаева” В. Шкваркина, “1889-том” Н. Шаповаленко. Целый блок драматургии был посвящен событиям 1905 г. – “Страна отцов” С. Гусева-Оренбургского, “Георгий Гапон” Н. Шаповаленко, “1905 год” А. Бардовского, “1905 год” Б. Гандурина, “Азеф” А.Н. Толстого и П. Щеголева» [Дмитриевский, 2009, с. 421].
Как отмечают исследователи, важнейшей идеологической составляющей «агитсудов» и театрализованных зрелищ этого пе-
264
риода стало стремление власти изменить историческую и культурную память общества, разоблачить врагов дела революции, скомпрометировать «старые» нравственные ценности и их персонифицированных носителей. Государство стремилось разрушить старый мир и выстроить на его обломках новый, основанный на пролетарской системе ценностей. Новая идентичность формировалась путем дискредитации и вытеснения старой, что требовало демонизации образа врага. В этих условиях постановочные суды выступали наиболее эффективным инструментом воздействия на сознание масс.
Стоит отметить, что форма постановочного суда имела предысторию в организации досуга образованной публики XIX в.: «суды», как правило, над литературными героями, практиковались в клубах и на семейных вечерах. Тема суда во второй половине XIX в. была в высшей степени актуальна в связи с судебной реформой, в результате которой выработалось специфически российское представление о суде не только как о форме достижения высшей справедливости, но и как проявлении милосердия, сочетании нравственных и правовых критериев в отправлении правосудия [см.: Яшин, 2009]. Интерес к суду как форме решения мораль- но-этических проблем в этом контексте был вполне закономерен.
Советская власть использовала высокий авторитет суда в глазах общества для легитимации своей власти и индоктринации населения. «Политсуд, – говорится во вступительной части одной из инструкций по организации этих мероприятий, – представляет собой одну из форм агитации и имеет целью, овладев настроением аудитории, внедрить в ее сознание ту или иную идею (например, идею преступности, бандитизма, дезертирства, идею правильности новой эконом-политики, и т.п.)» [цит. по: Нейстат, 2012].
Исследователи обнаруживают определенную эволюцию в развитии этой формы: на первом этапе – это импровизированные суды, в которых оппонентами выступали реальные носители ценностных систем. В наибольшей степени это касалось «богоборческих» судов, в которых религиозные ценности защищали священники. Однако часто именно они оказывались победителями. Поэтому такие суды вытеснялись инсценировками, в которых роли исполнялись самодеятельными артистами [Слезин, 2009, с. 93–94]. Нередко «агитсуды» представляли собой своеобразные спектакли, драматическую основу которых составляли произведения А.П. Чехова, А.И. Куприна, А.Н. Островского и др. Канва пьесы бралась из классической литературы, а нужное звучание ей придавали самодеятельные авторы, которые составляли текст на «злобу
265