Машина создавалась для расширения вла сти над природой и людьми. Идея власти была заложена как в основание мифа, так и в осно вание самой ее деятельности. Теперь же, ста новясь автономной силой, сама машина стала претендовать на обладание властью: она дик тует и требует. Для своей эффективной эксплу атации она требует следования правилам. Но у техники свои законы и свой язык, для того чтобы сосуществовать с техникой, требуется знание их. Техника несет риски и угрожает не предвиденными последствиями, если знания недостаточны: бэконовская формула «знание -- сила» описывает именно такую форму отноше ния человека и техники.
Тип машины и потребляемая ею энергия со ответствуют условиям той исторической эпохи, в которой они появляются. При этом машина власти стремится стать универсальной для своего времени и того пространства, которое она контролирует. Любая машина служит лишь одному избранному методу и возникает из его замысла: но воля к власти, «смеющаяся над всеми границами времени и пространства, имеющая своей целью безграничное и беско нечное», подчиняет себе все континенты, ох ватывая весь земной шар своими средствами передвижения и коммуникации: «Она преоб разует его насилием своей практической энер гии и неслыханностью своих технических ме тодов»11. (Миф машины -- это по-настоящему утопическая вера в то, что машина может от крыть человеку путь в другие миры. Так, в Де кларации независимости киберпространства провозглашается, что «мировое социальное пространство, которое мы строим, от рождения независимо от бремени тирании. Киберпро странство лежит вне ваших правительств инду стриального мира, усталых гигантов из плоти и стали», -- границ. «Ваши правовые концеп ции собственности, самовыражения, идентич ности, передвижения и контекста непримени мы к нам. Они основаны на материи, а здесь [в Интернете] нет материи». Интернет предстает как технологическое возвращение к безгранич ному континенту Цит. по: Дэвис Э. Указ. соч. С. 158--159.).
Вопрос о технике (именно так было сфор мулировано знаменитое сообщение Мартина Хайдеггера, который выступил на конгрессе единовременно с другой знаменитостью -- фи зиком Вернером Гейзенбергом, поставившим ту же проблему) в конечном счете сводится к вопросу о власти. Властвует ли человек над техникой и через нее непосредственно над при родой, либо техника приобретает власть над человеком? В эпоху атома и компьютеров эти проблемы приобретают особую актуальность.
Более умеренное в своих амбициях инстру ментальное представление о технике просто- напросто стремится поставить человека в долж ное отношение к технике. Все здесь нацелено на то, чтобы управлять техникой как средством, стремиться «утвердить власть духа над техни кой», и это желание усиливается по мере того, как техника все больше грозит вырваться из- под власти человека. «Но там, где господству ет инструментальное, там правит причинность казуальности» (Мартин Хайдеггер).
Но техника -- еще и вид раскрытия потаенно- сти. Сущность техники расположена в области, где имеют место открытие и его непотаенность, где сбывается истина: «Извлечение, переработ ка, накопление, распределение, преобразова ние -- только виды выведения из потаенности». Техническое раскрытие потаенного открывает процессы тем, что управляет ими. Управление же стремится всесторонне обеспечить самое себя и наряду с раскрытием делается главной чертой всякого производящего раскрытия: ма шина становится самодеятельным орудием. Но хотя существо современной техники еще долго останется потаенным, но по размаху своей вла сти оно все же остается тем, что предшествует всему, чем-то «самым ранним» Хайдеггер М. Вопрос о технике // Время и бытие. СПб., 2007. С. 314--315, 319..
Технологический миф теперь обретает новые черты. Становящаяся суверенной техника ока зывается на стороне политического глобализма. Тотальный характер технизации, когда все свя зано со всем, уже очевиден. Множественность властных центров, которая свойственна техни ческим системам, разрушает старые представ ления о государственном суверенитете. Техника космополитична, но не нейтральна. Политика государств и их законодательство приспосабли вается к ее настойчивым требованиям. Целые отрасли -- промышленное право, экологиче ское право, аграрное право и пр. -- уже вклю чены в сферу ее императивного воздействия. Экономика уже давно находится под контролем технологий: джин вырвался наружу и все вокруг переменилось...
Решение Хайдеггера представить в качестве предельной метафизической проблемы вопрос о технике демонстрирует здесь свои границы. Сущность техники, которая определяется им как «полная упорядоченность всего, что на личествует», как деятельность, которая состо ит в том, чтобы располагать и накапливать эти вещи и самих людей в качестве ресурсов, вы ступает как теологический диспозитив управ ления миром. «Упорядочиваемость есть ни что иное, как управленчество, а то, что в идеологи ческом плане выступает как нечто такое, что не обходимо упорядочить и привести к спасению, в плане техники предстает как наличный ресурс всеобщего управления».
Согласно Хайдеггеру, техника не представля ет собой ничего только технического и является «эпохальной фигурой развертывания-свертыва ния бытия». Поэтому проблема техники не явля ется чем-то таким, о чем решение может быть принято самими людьми, но отказ от мира, со вершающийся в процессе всеобщего управле ния, есть высшая тайна бытия. Люди могут лишь соответствовать этой тайне в том измерении, в котором философия переходит в религию и которое воспроизводит чисто технический термин «обращение»: «Спасение, возрастаю щее в условиях опасности, которую несет в себе техника, означает не действие, а возвращение к сущности, оберегание, сохранение».
Эпохальное развертывание «экономики бытия» составляет политическую тайну, кото рая соответствует вступлению власти в фигуру Управления. А политическим является дей ствие, которое эту тайну раскрывает, которое упраздняет и обращает в бездеятельность тех нико-онтологический диспозитив См.: АгамбенД. Царство и Слава. М. -- СПб., 2018. С. 413--414..
Технизация: «Расколдовывание мира»
Всякое мнение -- это интеллектуальная «ма шина машины», и «желание государства -- эта самая фантастическая машина подавления, все равно, является ли оно просто желанием, желающим субъектом или объектом желания» (Ж. Делез). Желание на государственно-полити ческом уровне есть операция, которая «состоит в постоянном внедрении идеи исходного про тогосударства» (urstaat) в новое положение ве щей, чтобы сделать его имманентным для всей системы: государство -- это само «желание, которое переходит из головы деспота в сердце подданных, из интеллектуального закона на всю физическую систему» Делёз Ж., Гваттари Ф. Анти-Эдип. СПб., 2007. С. 349..
У Макиавелли абсолютный техницизм не пременно вел к безразличию в отношении дальнейшей политической цели: «Задачей было поставлено только достижение полити ческого результата -- все равно, имеется ли в виду абсолютное господство одного чело века или демократическая республика, поли тическая власть государств или политическая свобода народа. Организация политической власти, техника ее сохранения и расширения может быть различной при различных формах государства, но всегда такой, что ее при жела нии можно обеспечить специальными техниче скими средствами.
И уже у Платона в «Государстве» речь шла не о моральном или юридическом обосно вании политического абсолютизма, а пре имущественно о его рациональной технике. Рациональность такого технического подхода и проявляется прежде всего в том, что «ис кусный государственный деятель рассматри вает человеческую толпу, которую надлежит организовать в государство, как облекаемый в форму материал, как объект». В этой необ разованной массе, «пестром и многоголовом звере» (Платон), виделось нечто иррациональ ное, чем непременно трудно обладать и руко водить посредством разума. Рассудок здесь не рассуждает, не приводит резоны -- он диктует: иррациональное есть лишь инструмент рацио нального. «Чисто технической концепции госу дарства остается недоступной безусловная, не зависящая от целесообразности собственная целостность права. Поэтому при диктатуре, как правило, и превалирует исключительно цель, освобождающая от всех правовых препятствий и определяемая только необходимостью до стичь того или иного конкретного состояния» Шмитт К. Диктатура. СПб., 2009. С. 26, 27, 30..
Нормативность должна будет уступить место нормированности. Уже у И. Бентама классифи кация методик и технических приемов напоми нали скорее инструкции по применению права, чем толкование правовых форм. Содержание утрачивало свою значимость. Техника приоб ретала преимущество.
Понятие техники (в отличие от греческого «техне») обозначает одновременно и машину, и процесс ее функционирования. В применении к политической сфере техническое означает не что идеологически нейтральное и выведенное за границы морального и этического. Машина власти лишена сантиментов, ценностные оцен ки здесь касаются исключительно предсказаний эффективности и количества. При этом предпо лагается, что технические нормы более адек ватны действительному положению вещей, чем какие-либо другие нормы. (У М. Вебера опре деленно различаются нормы и технические правила.) В некоторых правовых системах (на пример, в советском праве 20-х гг.) технические организационные нормы рассматривались как желательный образец для формирующегося права, тогда как собственно правовые нормы -- как идеологическая искажающая реальность надстройка.) Понятие «юридическая техника» тем не менее само изобретало оценочный ха рактер, позволяя отслеживать процесс «про грессивного» развития юриспруденции.
Льюис Мамфорд заметил, что каждое тех ническое достижение всегда оказывалось связанным с неизбежными психосоциальны ми преобразованиями, и следовавшие за ним эмоциональное единение и строгая дисципли на ритуала, нравственное наполнение всякой деятельности, подчинение дисциплине табу и строгих обычаев помогали обеспечить спло ченность социальной группы: «Важный союз царской военной мощи с... авторитетом сверхъ естественного происхождения предвосхитил сегодняшний сходный альянс между учеными и теоретиками математических игр с высшими правительственными чиновниками: в связи с чем и он был подвержен сходным погрешно стям, просчетам и заблуждениям» Мамфорд Л. Указ. соч. С. 219, 235.. Прошлое повторяется в настоящем, точно так же, как старый деспотизм мегамашины повторяется в современных машинах власти, только в бо лее сложном и видоизмененном варианте и в более утонченной технической форме.
Техника обслуживает социальный и поли тический механизм, обеспечивающий искус ственное единодушие. Однако совершенство средств отнюдь не замещает необходимость целеполагания, которое может вовсе и не опираться на доводы технического разума. Но тогда и политический выбор, и политическая лояльность уже не могут не находиться в выс шей степени напряженном отношении к необ ходимой и неизбежной составляющей управ ления: когда право превращается в закон, оно становится техникой, которая может служить даже противоположным целям и содержани ям, и тогда на первый план выходит техника убеждения См.: Филиппов А. Р. Критика Левиафана // Шмитт К. Левиафан в учении о государстве Томаса Гоббса. СПб., 2006. С. 23--24, 71..
В технике современного типа заключена идея совершенно новой человеческой сре ды, но развитие техники не беспредельно, а направлено на некое завершение, которое оказывается завершением нового типа, но вым материальным базисом человеческого существования (К. Ясперс). (Маклюэн в пись ме к Жаку Маритэну писал: «Электронное ин формационное окружение, будучи крайне не уловимым, поддерживает иллюзию мира как духовной субстанции. Это теперь разумное факсимиле мистического тела [Христа] оказы вается манифестацией Антихриста. В конечном счете -- князь мира сего -- великий электрон ный инженер» Цит. по: Дэвис Э. Указ. соч. С. 358.).
Техника ограничена уже тем, что она за ключена в сфере безжизненного. Рассудок, господствующий над технической деятельно стью, соразмерен лишь чему-то безжизненно му и механическому. Поэтому на живое техни ка может воздействовать, только оперируя им как чем-то превратившимся в неживое. Отсюда и тот самый «демонизм» техники, созданный самими же людьми, как нечто подавляющее, оказывающее последующее воздействие на все их существование, противостоящее им и нерас крытое Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1999. С. 131--137.. Но задача преодоления техники тех никой в принципе неосуществима, в этом слу чае техническое неблагополучие может только усилиться: поэтому и абсолютная технократия, к счастью, недостижима.
И все же вследствие употребления всей жизнедеятельности отлаженной работы ма шины общество само превращается в одну большую машину, организующую всю жизнь людей. Все и строится тогда по образцу маши ны, т. е. должно обладать необходимой точ ностью, предначертанностью действий и быть связанным внешними правилами. Техника де лает существование всех людей зависимым от функций сконструированного ею аппарата, но в ходе преобразования трудовой деятельности человека техника преобразует и его самого. Оторвавшись от смысла человеческой жизни, техника может превратиться в «средство неис тового безумия нелюдей», а весь земной шар может стать «гигантской фабрикой» Ясперс К. Указ. соч. С. 139--140..
Миф «Рабочего», которого Э. Юнгер рассма тривал как главный символ технократической эпохи, отразил стремление человека подчи няться исходной идее труда как господствую щему этическому и государственному прин ципу. Труд, который машина предполагала облегчить, должен был стать творческой дея тельностью, подчиняющей себе все остальные формы человеческого существования. Само государство превращалось в технический ап парат, чья власть приобретала преимуществен но организационно-управленческий характер. Сущность техники тем самым проявляется как возможность, охватывающая одновременно субъект и объект, как способность господства и подвластности. И тогда политический про гресс определяется тем, в какой мере удается переработать достижения научно-технического прогресса в социальном отношении.