Техника продолжает до сих пор пользовать ся своим мифом о своей нейтральности, хотя эта нейтральность уже давно превратилась в суверенитет. С точки зрения нейтралитета сама государственная машина, как и вся тех ника в целом, представляется независимой от какого бы то ни было содержания политиче ских целей и убеждений, приобретая особую ценность нейтрального в отношении истины технического инструмента. Таким представля ется Левиафан Гоббса, нейтральным техниче ским инструментом государство кажется также и обитателям современных больших городов Шмитт К. Левиафан в учении о государстве Томаса Гоббса. С. 162--164.: искусственное существо и машина выглядят чем-то совсем единым.
В кризисные времена государством неред ко формируются так называемые технические правительства, на которые возлагаются не всег да обоснованные, но благие надежды вывести страну из трудного положения. Понимаемый как аполитичность техницизм здесь становит ся важнейшим аргументом: то, что не смогли решить политики, способна решить техника. И технически нейтральное государство дей ствительно обладает истиной, ценностями и справедливостью, правда, в форме своего технического совершенства. Все же прочие представления об истине и о справедливости вмещают в себя решение в пользу законода тельно обоснованного приказа.
Ведущая к господству техники нейтрализа ция, заключенная во «всеобщей вынуждающей к нейтралитету конструкции государства», уже подразумевает технизацию и нейтрализацию права и конституции, превращение «права в закон, а конституции -- в конституционный закон». Это формализация и нейтрализация понятия «правовое государство», сведение его к понятию системы государственных законов Шмитт К. Левиафан в учении о государстве Томаса Гоббса. С. 171, 212..
Властные нарративы, которые прежде ис пользовались в устойчивых категориях знания и идентичности, нынче утрачивают свою силу. «Язык -- это уже не сфера истины и выраже ния, но сеть -- лабиринт связанных неопреде ленностей, которые невозможно разрешить, и структурных кодов, которыми невозможно овладеть». Все традиционные логоцентрист ские дискурсы истины и знания воспринима ются как условие и проблематичные стратегии власти, ведущие к деспотизму нового типа. Постмодернизм предлагает «децентрирован- ный мир бесконечной фрагментации, сферу, где человеческая личность становится движущей ся мишенью, а история растворяется в адской игре знаков и симулякров» Дэвис Э. Указ. соч. С. 457.. Постмодернист ская философия с готовностью принимает фраг ментарность, синкретизм и многополярность современного мира. (Кевин Келлен в работе «Вне контроля» утверждает, что мы движемся к новой «небиологической цивилизации, опре деляющейся органическими технологиями, машинообразной биологией и широким рас пространением сетей и коллективного разума». В этом процессе эволюция и интерпретация становятся неподконтрольной силой. На место «прежних устаревших правительств, потеряв шей актуальность гуманистической философии и вымирающих социальных институтов» при ходит «невидимая рука» эволюции, творческая новизна самой вселенной, которая руководит технологическим развитием, экономическими сетями и человеческой культурой Дэвис Э. Указ. соч. С. 413..)
Машина сама себя легитимирует и вос производит, т. е. является самоуправляющей системой. «Она вырабатывает социальную ткань, сметающую или редуцирующую любые противоречия. Она создает такие ситуации, что прежде, чем происходит принудительная ней трализация различий, они оказываются погло щены бессодержательной игрой равновесий, которые сами себя порождают и регулируют». Так, любая правовая теория, обращенная к ус ловиям постсовременности, должна принимать в расчет его специфическое коммуникативное определение общественного производства. «Имперская машина» претендует на созда ние универсального гражданства в контексте равновесий, ради этой цели разрушая историю и идентичность в типично постмодернистской манере. Основополагающая норма легитима ции коренится в глубинах машины, т. е. в серд це общественного производства Хардт М., Негри А. Указ. соч. С. 45, 52..
Идеальная машина -- бюрократия
Элвин Голднер различал два типа бюрократии: представительную, опирающуюся на знание и умение и на наказание, и бюрократию, кото рой свойственны власть, основанная на простом пребывании в должности, и одностороннее принятие правил организации. Вслед за Кон том автор сделал предположения, что одной из скрытых функций бюрократических норм явля ется обеспечение управленческой терпимости в «форме необязательного применения норм, подкрепляющих собой систему формального сотрудничества и стихийного взаимодействия заинтересованных сторон. Здесь свою заметную роль начинают играть так называемые ритуа лы уклонения»: традиция и харизма снижают расчетливость легалистской системы властвова ния, постоянно выходя за ее юридизированные границы.
Общественная машина становится совокуп ностью технических машин. Отличия по приро де двух этих машин все же сохраняются, хотя те и другие являются машинами в собственном смысле слова: общественная машина получа ет свои детали в виде технических машин, но ее аксиоматика не является простой техниче ской машиной, автоматической или киберне тической. Она включает в себя также интуиции, которые просто используют инструментарий техники. Она «добавляет дополнительные ак сиомы, не позволяя системе перенасыщаться», и это предполагает наличие общественных ор ганов решения, управления, реакции, особую технократию и бюрократию, которые не сведе ны только к функционированию технических машин Делёз Ж., Гваттари Ф. Указ. соч. С. 396--397..
Макс Вебер говорил о том, что на рациона лизированной «фабрике» современного госу дарства легальность вполне может быть сочте на легитимностью. По его прогнозам будущее принадлежит специально образованной бю рократии, поскольку она является настоящим двигателем технизированной фабрики под на званием «государство», с рациональной вну тренней логичностью работающей сообразно нормам законов: «законность есть позитивист ский способ функционирования бюрократии» Шмитт К. Левиафан в учении о государстве Томаса Гоббса. С. 171, 212.. По М. Веберу, бюрократическо-монократиче- ское управление благородя таким качествам, как точность, стабильность, дисциплина и «не исчерпаемая возможность чисто техническо го совершенствования», представляет самую рациональную форму реализации господства. Именно его возникновение стало «зародыше вой клеткой современного государства». Его не возможно отделить от потребностей массового управления. Преимуществом такого управле ния является профессиональное знание, необ ходимость которого обусловлена современной техникой: вообще, бюрократическое управле ние означает господство через знание. Власт ные позиции бюрократия стремится усилить за счет служебного знания.
Для этого типа легального господства харак терны «непрерывный, реализуемый правите лями процесс административного производ ства» См.: Вебер М. Хозяйство и общество. Социология. М., 2016. С. 256--263.. Процесс оказывается более важным, чем его содержание.
В своем «Процессе» Кафка, по мнению Бер тольда Брехта, выдает только одну-единствен- ную проблему -- проблему организации Рыклин М. Книга до книги // Беньямин В. Франц Кафка. М., 2000. С. 39--40, 282.. Здесь два мира у Кафки, реальный и виртуаль ный, являют собой полутемный лабиринт кан целярий, кабинетов и приемных с необозримой иерархией чиновников. В этом канцелярском сословии высшие настолько же лишены закона, оказываясь на одной доске с низшими -- там, где «без всяких перегородок и различий кишат твари всех уровней, степеней и порядков, втай не солидарные друг с другом лишь в одном- единственном чувстве -- страхе». Это «страх перед невидимой виной и страх перед карой, в которой одно только благо -- что она прояв ляет, делает известной вину»: «То, что в мире права -- продажность, то в мире мышления -- страх» Беньямин В. Указ. соч. С. 105, 254.. Правосудие, открывающее против кафкианского героя уголовное судопроизвод ство, уводит нас в темные правремена, в эпоху задолго до законов XII таблиц, ставших когда- то победой писаного права над первобытным укладом. «Ибо здесь писаное право хотя и су ществует в сводах законов, но существует скрыт но, негласно, благодаря чему первобытность, опираясь на такие законы, тем безнаказанней может творить свой безграничный произвол» Беньямин В. Указ. соч. С. 53..
Закон есть нечто совершенно конкретное. В самом глубоком смысле «машина казни» из рассказа Франца Кафки «В исправительной ко лонии» с ее «бороной», разметчиком и ножом и есть настоящий «закон» коменданта, вне этих конкретных «записывающих устройств» нет и самого закона. При переходе от одной маши ны к другой жестокость закона не возрастает и не уменьшается, мы просто теряем возмож ность сравнивать.
Неумолимость закона ослепляет даже его хранителей. Страх в притче Кафки -- это само человеческое общество, не знающее закона, который оно охраняет, «оно только делает вид, что знает закон, но это знание отдано каким- то высшим, непостижимым силам»: это нигде и никогда не есть закон вещного мира. Этот «закон некоего нового порядка, под действи ем которого все вещи, в коих он выражается, скособочен, -- закон, который искажает все вещи и всех людей, в ком бы и в чем бы он ни проявился» Беньямин В. Указ. соч. С. 231, 240.. Право, которое более не при меняется, а только изучается -- вот это и есть врата справедливости. Беспощадной силе пра ва здесь придается компенсирующий момент. Но и этот мир права по своей сокровенной сути «продажен и развращен» Беньямин В. Указ. соч. С. 254.. машина власть социальный
Для машины власти процесс является це лью, тогда как конструкция -- средством. Кон структивная бюрократия здесь только средство и инструмент. Нейтральность превращается в аморальность. Неадекватное восприятие ре альности оказывается закономерностью для аппарата. Кафкианская безысходность -- не просто настроение, это отражение действитель ности, неизбывные «страх и трепет», о которых говорил Серен Кьеркегор. Человек включен в систему, из которой он уже не может выйти: не познаваемые им силы уже управляют им. Теперь уже машина превращает духовные эле менты в материю, овеществляет дух в непод вижной закономерности.
Ален де Бенуа напоминает: политика может существовать лишь в той мере, в какой суще ствует выбор между различными возможно стями. Управление же как форма деятельно сти стремится упразднить подобный выбор, сводя политические и социальные проблемы к техническим, что порождает лишь новый вид принуждения. Здесь технократы и эксперты выступают как партнеры, однако в противо положность технократии управление -- это еще и глобальная идеология замещения го сударства (Ги Эрме) См.: Бенуа А. Против либерализма. СПб., 2009. С. 243, 247.. Сама идея глобального управления, питаемая верой в непрекращаю- щийся технический прогресс, означает стрем ление преобразовать политические процеду ры в административные. В законодательной же деятельности предпочтительными стано вятся общие принципы, правила, процедуры и различные директивы. Закон вытесняется конвенциональными нормами и кодексами: «В мире, где господствует информация и ее производные -- разум, влияние, образы, -- будет навязываться образ мыслей, наиболее востребованный» (Клод Ревель).
«Рациональность современной организации означает, что всегда есть место для улучшений», что «нет ничего священного, а следовательно, и неизменного. Поэтому рациональность имеет явную тенденцию распространяться с управле ния неодушевленными предметами на управ ление отношениями людей: она уверенно и демонстративно вторгается в области, управ ляемые ранее традиционными и неформаль ными нормами». Не исключено, что непрекра- щающиеся кампании за рационализацию могут поставить под угрозу стихийные гомеостатиче ские механизмы, которые обеспечивают равно весие в организации Голднер Э. Указ. соч. С. 467..
Рабочий ритм машины предполагает дина мическое равновесие ее частей и целого. Ра бота машины нуждается в надежности, устой чивости и длительном (в идеале -- вечном, отсюда -- «вечный двигатель») функциониро вании. Нормирование и организация в состоя нии обеспечить равновесие только при условии наличия порядка. («Чтобы возник правопоря док, должен существовать нормальный по рядок» -- Карл Шмитт). Веберовская модель бюрократии соотносится с выделенным им типом легитимного господства, целиком бази рующегося на нормативной легальной основе. Порядок ее работы целиком пронизан рацио нальностью и четкими предписаниями, зада ваемыми «штабом» машины власти. В такой рациональной модели бюрократии предпо лагается, что решения принимаются на основе «рациональной оценки ситуации и использо вания апробированного знания при сознатель ной ориентации на ясно кодифицированный правовой аппарат». Упор делается на струк туры, предписанные законом. В своей основе рациональная модель подразумевает модель, по сути, механическую, поскольку априори она представляет организацию как структуру управ ляемых частей, каждую из которых можно в от дельности изменять в интересах повышения эффективности целого. При анамнезе «есте ственной системы» упор стал делаться не на отклонениях от рациональности, как в любой рациональной системе, а скорее на нарушении равновесия в организации, в особенности -- на механизмах гомеостатического поддержания равновесия Голднер Э. Указ. соч. С. 450--451..
Унифицирующее воздействие техники порождает анонимность, проявляющуюся в управлениии, бюрократия как образ абсолют но безлика. В ее среде лицо, по-настоящему от ветственное за принятие решения, обнаружить весьма трудно. Звенья машины легко замени мы. Идеал развновесия означает, что взаимо действующие силы нейтрализуют друг друга, стремясь к «обнулению» результата, к полной статике.
«Цифровое общество», это «царство коли чества» и анонимности, сопровождается на вязчивой иллюзией: создается впечатление, что в нем правит Никто, но это гипотетическое единство вполне реальных экономических общественных интересов правит не менее де спотично от того, что не привязано ни к какому конкретному лицу. Феномен господства этого Никто нам слишком уж хорошо известен по со- циальнейшему из всех государственных форми рований, бюрократии, которая не случайно на последней стадии национально-государствен ного развития приходит к окончательному го сподству. Но господство безличного Никто от нюдь не означает отсутствия господства и при «известных обстоятельствах способно оказаться даже одной из самых мрачных и тиранических форм правления» Арендт Х. Vita active, или О деятельной жизни. СПб., 2000. С. 54.: массовое общество гото во здесь продемонстрировать полную победу социального над политическим, а техники над свободой.
Неизбежным следствием анонимности, воз растающей по мере распространения аноним ной техники, становится нарастание тревоги: «Воля центра, воля, управляющая центральным рубильником, от которого зависит любая рабо та аппаратуры и организации, держит все под своим контролем; в то же время тот, кто лич но всем управляет, недоступен ни для какого контроля. Он лишь терпит видимость такого контроля, сохраняя выхолощенные институты выборов, плебисцитов, парламентов, лишив их предварительно способности самостоятельного формирования воли» Юнгер Ф. Указ. соч. С. 385..
(Так, например, личностное начало является признаком целостного «собственнического» по рядка, в то время как завуалированность права собственности является следствием анонимно сти властных отношений, анонимного участия и анонимных обществ. Мнимая собственность становится неуловимой, приобретает скрытые формы и перемещается в процессе концентра ции. Правовой порядок тогда становится фаса дом, за которым действует система анонимного участия: с этого начинаются закрытые, тайные манипуляции влиятельных сил. Сами контро лирующие силы не поддаются никакому кон тролю Юнгер Ф. Указ. соч. С. 384..)