Напрашивающаяся аналогия с человече ским организмом для техники выражена хотя бы в том, что, будучи полностью развитой, за конченной и исчерпывающей проекцией во внешний мир всех возможностей, которые за ключены в человеческой природе, техника как бы заново «воссоздает» человека: «Из орудий, машин, которые мы сделали, из букв, которые мы открыли, явится сам человек», -- провозгла шал в 1877 г. Эрнст Капп, выпустивший первую книгу, посвященную основаниям философии техники Цит. по: Хунинг А. Homo mengura: люди -- это их техника -- техника присуща человеку // Философия техники в ФРГ. С. 394..
Макс Вебер говорил о «расколдовывании мира» как о его рационализации. Наиболее подходящим средством для этой операции могла стать техника. Однако миф самой техники оказался сильнее ее физических свойств: очень скоро сам процесс технизации приобрел маги ческие черты. Прежняя магическая религиоз ность со всей очевидностью переходит в столь же магическую технологичность, и с самого начала, полагал К. Шмитт, двадцатое столе тие оказывается не только веком техники, но и веком религиозной веры в технику. Действи тельно, техника, поскольку она может служить любому делу, долго рассматривалась как не кая нейтральная к политике область. Однако все попытки найти в области технического то самое нейтральное поле, где уже не действуют политические противоположности, оказались обреченными на провал.
Нейтралитет техники -- это только функция технически рационального государственного администрирования, а для технического пред ставления о нейтралитете особенно важным яв ляется то, что законы государства приобретают независимость от любой содержательной су щественной религиозной или правовой истин ности и правильности и продолжают служить нормами принимаемых государством решений: ведь «решает авторитет, а не истина» Шмитт К. Левиафан в учении о государстве Томаса Гоббса. С. 20--21, 169..
Попытки симбиоза: машина + человек
Титанический характер техники часто вызывал в воображении образы гигантских зверей. Вид аппаратуры возбуждал воспоминания о мире, населенном динозаврами. «В технической ор ганизации есть что-то от допотопного чудови ща, т. е. он носит тот же титанический характер. Другие тревожные ощущения вызывают у че ловека ее вулканические свойства» (Ф. Юнгер). Непредсказуемый характер машины еще бо лее сближает ее с человеком. Рациональность здесь соседствует с избыточностью, стихийно стью с планированием. Правда, машина власти, как и всякая техносистема, дает сбои, влекущие за собой серьезные и трагические последствия в виде войн и кризисов.
Машина обретает власть, но не волю к вла сти, поскольку это свойство непременно чело веческое, «слишком человеческое». Воля -- ка чество целеполагающее и целепостигающее. Машина же обеспечивает только порядок и ритм, но сама не ставит целей. Именно по тому что власть машины предельно целесо образна, она бессмысленна и бесцельна, по этому цель и полагается в нее извне.
Это успокаивает и обнадеживает управляю щего машиной -- он не допускает и не предви дит в действиях машины ничего иррациональ ного, рассматривая ее только как собственный инструмент и орудие, которые он наделяет властью, «бунт машин» представляется ему не более чем метафорой и антиутопией. Миф ма шины обретает все новые черты, приспосабли ваясь к современности. (Пьер Леви полагает, что определенные качества информационного пространства и виртуальной реальности как бы заново возрождают забытое мифическое вооб ражение. Неоплатоническое понятие «ангела» здесь может быть вполне применимо к разви тию коллективного интеллекта. Наш мир пред ставляет собой фундамент, бал множествен ности и неразберихи, где трансцендентный зов божественного интеллекта должен бороться с хаосом фрагментарности и непостоянства человеческих страстей. Ангелы в этой иерар хии духовной реальности действуют в качестве посредников и преобразователей. Они соби рают божественные искры с уровней, низших по отношению к ним, включая наш мир, объ единяют эти искры и направляют их на более высокие уровни синтеза божественного интел лекта.
Ангел, паривший в Средние века над нашим миром, теперь возвращается в качестве архети пического образа, коллективного интеллекта, создаваемого технологиями: «Теология стано вится технологией».
Но ангел -- не деспотический коллективный разум. Наша собственная ангельская природа, деятельные силы нашего собственного интел лекта развиваются, но не поглощаются «пере вернутым собором» пространства цифрового знания: компьютерные сети и виртуальная сре да положили начало качественно новой форме интеллекта, который представляет не просто новый механизм мысли, но окружающую сре ду, «невидимое пространство знания и интел лектуальной власти, в которой будут бурно ра сти и мутировать новые качества бытия и новые пути моделирования общества» Цит. по: Дэвис Э. Указ. соч. С. 418--422..)
Рационализм машины амбициозно пре тендует на свою монополию в установлении порядка. Так, нормированный политический и государственный порядок выглядит как упо рядоченное техническое устройство, систем ность становится его внутренним качеством. Предполагается, что только система и позво ляет осуществлять эффективное управление, т. е. устанавливать иерархии, определять цели, соблюдать объективность в оценках и целепо лагании и т. п. Для этого техника (в ее широком понимании) должна стать всеобъемлющей. «Всё существующее направлено в сторону управляемости и правильного устройства. Бы тие человека сводится к некоему всеобщему» (К. Ясперс). Параллельно этому механическая деловитость способствует безграничному инте ресу к общей всем сфере инстинктивного, и это выражается в «воодушевлении всем массовым и чудовищным, созданием техники, огромным скоплением народа, публичными сенсациями, вызванными делами, счастьем и ловкостью от дельных индивидов» Ясперс К. Указ. соч. С. 309..
Союз человека и созданных им средств стре мится стать выражением высшего единства, и техника тогда -- это только новый язык, и за самим человеком остается право решать, от кликнуться на его призыв или притвориться не мым. И все же человеку необходимо «овладеть этим языком, постичь его тайный закон и на учиться использовать его как оружие». Одно стороннее отрицательное толкование влияния техники на человека как настоящей причины всякой анархии и кризисов всегда было связа но с ошибочным представлением о той самой нейтральности мира техники; тогда человек полагал, что может подчинить его ценностям, формам и законам жизни, более самому ему соответствующим: технике приписывалась роль спасителя человечества.
Но в условиях «атомной эры» противоречие между человеком и машиной уже не может быть решено только общим путем переговоров и обсуждений, когда молчаливо подразумева ется антропологическая идея просветительства о добром от природы человеке -- на самом деле человек и добр, и зол одновременно, он способен на все. Решающим фактором здесь тогда становится пришествие нового человека, типа, утверждающего собственный способ бы тия и собственный закон (Э. Юнгер) См.: Эвола Ю. «Рабочий» в творчестве Эрнста Юргера. СПб., 2005. С. 104, 110..
И во всех технических системах именно че ловеческий мозг определяет в конечном счете их главные цели. В то же время люди, как и ма шины, в действительности всегда используют друг друга и неким образом являются субъек тами или обладателями целей (Уилкс) Цит. по: Ранпп Ф. Указ. соч. С. 36.: имен но здесь, как представляется, и лежат сходство и одновременно главное различие между тех никой и человеческими машинами.
Ж. Делез и Ф. Гваттари в своем знаменитом постмодернистском манифесте вводят (психо аналитическое) понятие «желающих машин». Именно системность как особое качество техни ческого порождает этот машинный тип. В нем, наряду с механическим инструментарием, со держатся признаки некоего органического, жи вого. Стремления, желания, интеллект -- сугубо человеческие качества -- зримо проявляются на машинном техническом уровне и внешне почти не отличаются от таких же человеческих проявлений. Только подобная машина власти с ее искусственным интеллектом оказывается более мощной и эффективной, чем собственно человеческая власть.
Определением «желающих» машин являет ся прежде всего их бесконечная способность соединяться во всех направлениях и во всех от ношениях. Именно благодаря этой способности они и являются машинами, проходящими одно временно через множество структур и господ ствующими над нами.
Такая машина имеет две характеристики, или потенции: потенцию континиума машин ного типа, в котором каждая отдельная деталь соединяется с какой-то другой деталью; и по тенцию прерывания, мутации, когда каждая машина оказывается абсолютным разрывом по отношению к той машине, которую она за мещает Делёз Ж., Гваттари Ф. Указ. соч. С. 14, 613.. В таком мире уже нет ни природы, ни человека, есть лишь процесс, который произво дит одно в другом и состыковывает машины.
Одна машина -- орган подключения к другой машине (источнику).
В образе «желающей машины» человек и машина предельно сближаются и почти отож дествляются друг с другом. Этот постмодер нистский тип оперирует почти сюрреалисти ческим представлением о некоем «теле без органов», некоем абстрактном «я» или «оно». Иррациональность желания нейтрализует Ratio, заложенное в машине, и тем самым делает от крытым переход от человеческой органики к неорганической субстанции машины.
«Желающие машины» только кажутся очело веченными. На самом деле здесь все происхо дит наоборот. Машины получают свой сувере нитет. И теперь именно они формируют такие отношения, как политика, экономика, культура. «Желающая машина» представляется системой полного машинизирующего тела и людей с ору диями, машинизируемыми на нем. Она суще ствует как внутренний предел общественных и технических машин. Большие машины пред полагают для своего существования отношения «капиталистического» или «деспотического» типа производства, влекущие зависимость, экс плуатацию бессилия людей, сведенных к состо янию потребителей или рабов. Коллективная собственность на средства производства ничего не меняет в этом положении вещей.
Различие между техническими обществен ными и «желающими» машинами заключается не в размерах и целях и не в режиме. Это одни и те же машины, но режим их не тождествен. Не имеет значения противопоставление акту ального решения, подчиняющего технологию политике подавления, режиму, при котором технология высвобождается и несет освобож дение. (Технология предполагает наличие об щественных и желающих машин, одни в других, но сама она не имеет никакой власти решать, чем будет машинная инстанция -- желанием или подавлением желания. Каждый раз, ког да технология претендует на самостоятельные действия, она приобретает «фашистский» ав торитарно-технический оттенок. Различие двух режимов -- режима анти-желания и режима желания -- приводит только к двум типам мас совой ориентации Делёз Ж., Гваттари Ф. Указ. соч. С. 627..) Спонтанная динамика же лания позволяет сформировать коллективный интерес и направить его к действительной вы годе. «Пространство формирования коллектив ного интереса через динамику желания -- это пространство, где заявляет о себе сразу и есте ственность населения, и совместимая с ней искусственность средств, используемых для управления его жизнью» Фуко М. Безопасность, территория, население. СПб., 2011. С. 110..
Вместе с прометеевским и фаустовским стремлением изменить внешний мир с помо щью техники в нашей интеллектуальной тради ции всегда присутствовала некая «францискан ская традиция, концентрировавшая внимание на самой внутренней природе человека». К это му нас до сих пор подталкивает именно про блема моральной ответственности, которую человек принимает на себя, используя технику; во внимание здесь следует принимать и далеко идущие последствия наших действий для буду щих поколений, что также ведет к определен ному моральному ограничению человечества (А. Гелен). По своей сути человек готов рассма тривать только краткосрочные решения, а сле довательно, «требовать этики для будущего» См.: Рапп Ф. Указ. соч. С. 44--45.; компьютеры же могут иметь дело только с фак тами, а человек -- сам источник фактов -- не является фактом, но существом, которое творит и себя, и мир фактов.
Процесс взаимного вживания -- человека в машину, машины в человека -- на политиче ском уровне ассоциируется с появлением таких представлений, как отождествление индивида с обществом и государством, как восприятие за кона в качестве естественного и врожденного, с рождением националистической, партийной, сословной идентификации. Машина власти вы рабатывает идеи, которые только кажутся при надлежащими самому индивиду. Желания, стремления, аффекты инспирируются машиной. Вся система общества потребления основыва ется на вырабатываемых ею симулякрах. Сло ва «государство -- это я» могут принадлежать не только абсолютному монарху. И как это ни пародоксально, но нормы, выработанные ма шиной власти, кажутся индивиду его собствен ностью и изобретением.
Но там, где действует желание, больше уже нет места для воображаемого; «желаю щие машины» не находятся в нашей голове, в нашем воображении, они находятся в самих общественных и технических машинах. Наше отношение к машинам -- это не отношение изображения или подражания, это отношение заселения -- мы заселяем технические обще ственные машины желающими машинами: ут верждается, что однотехнические обществен ные машины являются лишь конгломератами желающих машин Делёз Ж., Гваттари Ф. Указ. соч. С. 623.. («Социетарный» строй общества, нарисованный Шарлем Фурье, це ликом основывался на сочетании страстей, ир рациональных сил, включенных в предельно рационализированную систему, воплощени ем которой стал его фаланстер, подобно тому, как «паноптикум» Иеремии Бентама воплотил в себе сочетание спонтанных нигилистических сил и строгой контролирующей структуры. Обе конструкции вполне можно определить как «желающие машины».)