Если вначале государство и было неким аб страктным единством, объединяющим отдель но функционирующие подсистемы, теперь оно само оказалось подчиненным «полю» сил, чьи потоки оно координирует и чьи автономные отношения господства и подчинения оно выра жает. Больше не являясь трансцендентным за коном, управляющим фрагментами, оно опреде ляет некое целое, которому дает имманентный закон. «В качестве машины оно больше не опре деляет общественную систему. Оно теперь само определено общественной системой, в которую оно включается в игре своих функций». Остава ясь искусственным, оно остается конкретным, подчиняясь господствующим силам. И аналогич ную эволюцию проделывает техническая маши на, которая перестает быть только абстрактным единством, чтобы стать подчиненным опреде ленному полю сил отношением, действующим как физическая конкретная система См.: Делёз Ж., Гваттари Ф. Указ. соч. С. 348--349..
Со временем машины становятся все более обезличенными по своему образу, «все аске тичнее, мистичнее, экзотеричнее. Они теперь опоясывают землю бесконечной тканью тонких сил, потоков и напряжений. Их тела становятся все духовнее, все безмолвнее... Все самое важ ное прячется внутрь.
Долгое время машина воспринималась как что-то дьявольское, и, возможно, не напрасно. В глазах верующего человека она означает ни спровержение Бога. Она с головой выдает свя щенную каузальность человека и молчаливо, неодолимо в некоего рода предвидящем всез нании приводится им в движение» (О. Шпен глер): живые существа сделали неживое за висимым от себя и сами вдруг стали рабами своего создания, желали они того или нет Шпенглер О. Закат Европы. М., 1998. Т. 2. С. 535..
Микрокосм-машина восстает на своего творца. Властелин мира сам вдруг сделался рабом машины. Трагизм нашего времени, по лагал уже О. Шпенглер, заключается в том, что лишенное уз человеческое мышление уже не в силах улавливать собственные последствия: техника сделалась эзотерической, как и высшая математика, как физическая теория, незамет но идущая со своими абстрактными целями от анализа явлений к чистым формам человече ского познания. Механизация мира оказывает ся стадией опаснейшего перенапряжения. Сама цивилизация стала машиной, которая делает все или желает делать по образу машины. Вся «роскошь машины -- следствие принудитель ного мышления. В конечном счете машина есть символ, подобно своему тайному идеалу, веч ному двигателю -- это душевная, духовная, а не жизненная необходимость» Шпенглер О. Человек и техника. С. 504--510..
Еще Фрэнсис Бэкон в «Новой Атлантиде» предвидел возможность осуществления сово купного ряда операций, в которых новая систе ма научных исследований и знания сочеталась бы с новой технологией: в тот момент, когда борьба внутри христианства между учениями и сектами зашла в тупик, «сама машина указала альтернативный путь, ведущий на небо». На чиная с XVI в. тайну мегамашины стали откры вать заново. После ряда эмпирических поисков наугад и импровизаций (причем в них едва ли прослеживалась видимая конечная цель, к ко торой движется общество) и этот грандиозный механический Левиафан наконец был выужен из глубин истории. Экспансия мегамашины -- ее царство, ее сила, ее слава -- постепенно ста новилась главной целью или по меньшей мере навязчивой идеей западного человека Мамфорд Л. Указ. соч. С. 369, 381..
Воля к власти: машинный суверенитет
Только на основе одной лишь астрономической науки и религиозных санкций когда-то была соз дана мегамашина властвования. Очень скоро она превратилась во всеобъемлющий свод уста новлений, охватывающий все стороны жизни. Первоначальный миф машины отражал «при чудливые надежды и желания, которые с лих вой исполнились уже в нашу эпоху. Но он же налагал ограничения и принуждал к жестокому рабству, и именно это обстоятельство «сегодня вновь угрожает человечеству куда более гибель ными последствиями, чем в эпоху пирамид» (Л. Мамфорд) Мамфорд Л. Указ. соч. С. 250..
До некоторых пор государство («это самое холодное из чудовищ», по выражению Ницше) составляло центр машины власти. Два его сим вола -- царь и жрец -- в самых разных модифи кациях и под разными именами наверху завер шали пирамиду власти. Машина вносит свои коррективы в эту картину. Технологическое мышление достаточно небрежно отнеслось к таким вещам, как иерархия, статусы и структу ры. Но в ее существе уже лежала великая идея системы или сети.
По замечанию М. Хардта и А. Негри, раз витие глобальной системы (в первую очередь «имперского права») представляется развити ем машины, устанавливающей процедуры не прерывной выработки и реализации догово ренностей, ведущие к достижению системного равновесия, -- машины, создающей постоян ный запрос на власть. Эта машина предопреде ляет условия осуществления власти и действия во всем социальном пространстве Хардт М., Негри А. Империя. М., 2004. С. 28..
Властные устремления техники вполне ожи даемо оказались направленными именно на государство: она рассматривала его как органи зацию, которую именно ей надлежит довести до совершенства, чтобы она функционирова ла с полным автоматизмом: «Как уверяет нас Техник, государство только тогда начинает по- настоящему справляться со своими задачами, когда оно целиком технизировано, когда само понятие государства и его цели определяются централизованным функционализмом, кото рый охватывает все сферы жизни».
Однако именно такое определение цели государства как раз и отменяет само понятие государства, поскольку это понятие предпо лагает наличие чего-то, что все-таки стоит вне государства. Само же это предполагаемое не что никогда не может стать государством, но служит лишь предпосылкой существования государства: «Это что-то есть народ, который может быть народом данного государства, но не может быть самим государством. Но если государство подменяется некоей технической организацией, лишенной какой-либо неорга низованной основы, тогда оно перестает суще ствовать как понятие» (Ф. Юнгер) Юнгер Ф. Совершенство техники. СПб., 2002. С. 247..
Однако то, что до сих пор называлось суве ренитетом государства, все еще в полной мере сохраняет свои исконные «царственные при тязания» на власть и привилегии, на имуще ственное первенство и энергию поглощения, какие суверену покажется уместным приме нять во имя национального благоденствия Мамфорд Л. Указ. соч. С. 241.. Механическое повиновение всегда достигалось в первую очередь созданием непреодолимого психологического барьера между властителем и всеми, кто пытался к нему приблизиться. Под мистической аурой абсолютной власти, функ ции которой возьмет на себя безликая машина власти, изначально формировались институты царской власти. Подспудный террор становился орудием новой техники властвования. Куда бы ни распространялась царская власть, незримая машина всегда следовала за ней.
У Сен-Симона и О. Конта все еще органиче ские «естественное» и «стихийное» функциони рование социального строя противопоставля лось рационально планируемой политической, юридической или конституционной организа ции. Тем не менее в этих теориях уже наме чалась предпочтительная оценка рациональ ности и техник, свойственных современной цивилизации. Сен-Симон рассматривал совре менную организацию как либерализирующую силу, высвобождающую людей из-под власти традиции; Макс Вебер, особо выделяющий рациональность как продукт современной тех нической культуры, выражал опасения, что бю рократическая организация знаменует собой гибель индивидуальной личности и подчине ние ее обесчеловечивающей регламентации.
Вебер полагал, что подчинение в бюрократии составляет самоцель, а не только элемент фор мы правления, основанной на знании и уме нии: власть в современной организации всегда в какой-то мере зависит от элементов нерацио нального См.: Голднер Э. Анализ организации // Социология сегодня. Проблемы и перспективы. М., 1965. С. 446--447.. По замечанию М. Вебера, весь про цесс действия внутриполитических функций государственного аппарата в области права и управления в конечном счете всегда регули руется, несмотря на какую бы то ни было соци альную политику, прагматическими, объектив ными государственными соображениями, т. е. абсолютной самоцелью охранять внутреннее и внешнее разделение власти Вебер М. Теория ступеней и направлений религиозного неприятия мира // Избранные произведения. М., 1990. С. 318..
Со времен камералистов и Гоббса политика все больше рассматривалась как сугубо техни ческая задача, когда особое значение придава лось не столько добродетельности и справед ливости, сколько целесообразному построению эффективного государственного аппарата, госу дарство представлялось конструкцией, состав ленной из человеческого материала: «Искус ство строительства и сохранения государства, подобно арифметике и геометрии, основано на определенных правилах, а не только на практи ке» (Гоббс).
Принцип «разделения властей» по своей сути есть техника и технический подъем. Ссыл ка на стремление к обеспечению баланса сил и специализацию функций как смыслосодержа щие задачи здесь малоубедительна, поскольку эти результаты в идеале недостижимы: власть неделима в принципе. Проблема, имеющая слишком долгую историю, наличествует посто янно и неизменно, и сами теории, ее формиру ющие, априори отмечают ее невыполнимость. Условно определяются и описываются лишь области распределения власти и механизмы этого распределения, т. е. сугубо технические аспекты, но не сущностный характер разделе ния: неделимая в своей основе власть, подобно эфиру старой физики, растекается в бытийном пространстве, пронизывая все вокруг. Механи ческая же техника разделения способна только фиксировать уже существующее положение вещей. Ее рационалистический подход не в со стоянии обнаружить, учесть и воздействовать на непросчитанные иррациональные эксцессы власти.
И эти космические фантазии оставались в неприкосновенности вплоть до наших дней, когда они уже явились в новом облике «абсо лютного оружия» и «абсолютного суверените та» -- «этих далеко не невинных галлюцинаций атомного века» (Л. Мамфорд). Существование автоматизированных фабрик и компьютерно го управления помогает скрыть человеческие составляющие машины власти и религиозную идеологию, важную даже для наступившей эры автоматизации. Но на вершине иерархических организаций по-прежнему стоят «царь и жрец», обеспечивающие работу всего комплекса вла сти. («Ключом к системе тотального контроля остается тайное знание» -- ведь один власти тель не мог бы действовать успешно без опо ры на некое организованное «высшее знание». И сегодня языки высшей математики и компью теризация заново породили и тайну, и монопо лию, позволяя установить и возобновить тем самым тотальный контроль.) Устранение чело веческого измерения и органических пределов составили настоящий предмет гордости автори тарной машины властвования Мамфорд Л. Указ. соч. С. 262--264..
Воля к власти, как представляется, все еще остается определяющей силой, стоящей за по требностями и проблемами, которые мы сами же и создали, желая оправдать нашу бездум ную технологическую деятельность: функцио нальная рациональность тем самым представ ляет собой только бегство от такого способа мышления, который когда-то явился источни ком наиболее фундаментальных ценностей западной цивилизации (Л. Рубинов). По сути, современная техника выступает ныне как секу ляризованная версия средневековой структуры мира. Но это уж не «христианский Богочеловек, а наоборот -- фиктивная комбинация компью тера и мозга, и это -- символ нашего времени, Киборг только уподобляется всего-навсего ма шине» (И. Беллард) Цит. по: Философия техники в ФРГ. С. 50..
Мирча Элиаде подчеркивал, что мифологи ческие образцы, конституирующие предель ную систему отсчета для культурных значений, в скрытой и неузнаваемой форме присутствуют также и сегодня: в секуляризованном обществе «техника во многих отношениях выступила ха рактеристикой сакрального или дьявольско го и, таким образом, оказалась наделенной мифической функцией: она стала предметом безграничного поклонения или абсолютного запрета» Цит. по: Философия техники в ФРГ. С. 51.. Л. Мамфорд замечал: «Сегодняш нее суверенное государство -- это лишь увели ченный и отвлеченный аналог все того же бо готворенного царя», а такие установления, как человеческое жертвоприношение и рабство, по-прежнему все еще живы, равно укрепив шись в масштабе, стали более властными в сво их требованиях. Так, всеобщая воинская повин ность значительно умножила число священных жертв, тогда как «конституционное правитель ство с помощью “консенсуса” лишь сделало власть правителя более абсолютной, поскольку несогласие и критика просто не признаются». И великим достижением мегамашины стано вится миф самой машины -- представление о том, что машина по самой своей природе не преодолима, но если ей не сопротивляться, то в общем-то и полезна: «Эти магические чары по сей день завораживают и тех, кто распоряжает ся мегамашиной сегодня, и самих ее массовых жертв» Мамфорд Л. Указ. соч. С. 293.. (Не пугает даже перспектива войны, почему-то полагают, что само наращивание во енной техники способно предотвратить войну. В совершенствовании военной машины видят гарантию мира или в крайнем случае военной победы.
Наиболее современной всегда была военная техника. «Военно-промышленный комплекс» во все времена движет науку и технику вперед. Машина власти в значительной мере включает в себя средства войны, агрессии и экспансии и их целевые установки. Циничное заявление «война -- двигатель прогресса» не лишено смысла.)