На этом пути вряд ли достижима определенность в понимании границ криминологического предмета, убедительное с точки зрения канонов современной теории познания решение проблемы ограниченного детерминизма. Криминология фиксирует свое внимание на ключевой роли «непосредственности» детерминации преступности некоторыми обстоятельствами общественной жизни, например «действующими» ее причинами. Участвующие в подобной форме детерминации факторы, явления, отношения, связи и т.п. называются криминогенными, им приписывается роль криминогенных обстоятельств. В то же время некоторые из них опять-таки назначаются главными, важными, имеющими решающее значение, другим же приписывается менее значимая (и даже второстепенная) роль. В итоге вся совокупность криминогенных обстоятельств распределяется по своей роли в процессе криминогенной детерминации с помощью некоторой шкалы. В этой шкале после длительной дискуссии появились сначала причины, потом условия и далее факторы преступности; и после этого поиски новых возможностей дифференциации обстоятельств, сопровождающих преступность, продолжаются до сих пор. Искусство криминолога с некоторых пор как раз состоит в том, чтобы разнести все видимые и невидимые криминогенные обстоятельства во множестве разнообразных ситуаций по указанным рубрикам.
Сконструированная таким образом и приведенная выше рубрикация, или оценочная система, обстоятельств на криминогенность обладает, как мы видели, большой долей условности и самостоятельности по отношению к искомому фрагменту общества, порождающего преступность. Более того, как таковая она не принадлежит этому фрагменту, а привносится в него, чтобы структурировать его содержание, состоящее как раз из совокупности криминогенных обстоятельств. Структурированная же совокупность криминогенных обстоятельств есть система криминогенных обстоятельств, или криминогенная система.
Поскольку оценочная система получена за пределами собственно научного знания о совокупности криминогенных обстоятельств, постольку она составляет компонент внешнего по отношению к ним знания. На этом основании мы относим рассматриваемое знание к области методологии. Методологическое знание является прежде всего внешним по отношению к тому научному знанию, которое оно обслуживает. Подобная позиция позволяет выходить за пределы наличных научных знаний и обозревать их со стороны. Иначе, как со стороны, установить всю совокупность обстоятельств, имеющих криминологическое значение, и провести границы того предмета, в который они включены, невозможно. Другой вариант изучения названных обстоятельств: не определившись с границами, двигаться внутри их совокупности и пытаться анализировать каждое из них по отдельности. Используя подобную методику, не только невозможно добиться исчерпывающего анализа криминогенных обстоятельств, но даже не удастся решить проблему простого перечисления и описания всех рассматриваемых обстоятельств. Мы ведь не установили точный предел, дальше которого не имеет смысла двигаться в изучении криминологически значимых обстоятельств. Методология как раз позволяет установить этот предел и границы движения аналитической мысли: его начало и конец.
Еще одно важное свойство методологического знания, на которое мы выше уже обратили внимание, -- его общий, или «предварительный», а отсюда проблемный характер знания своего объекта, на котором сосредоточено основное внимание. Во-первых, проблематичность методологии выражается в том, что она не задает объектное целое полностью, а только «предварительно» -- в самом общем виде, контурно, концептуально. И передает его науке, чтобы сообща прорисовывать, достраивать, детализировать уже на ее языке, с помощью ее специфических приемов. Во-вторых, проблематичность вместе с тем означает также гипотетичность, некоторую условность предлагаемого методологией знания. Провести границы криминологически значимых обстоятельств, увидеть предмет криминологического знания как целое с философских позиций означает то же самое, что произвести «акт конституирования объекта, представляющего собой предмет бескорыстного интереса исследователя» [5]. Акт конституирования объекта в нашем понимании равнозначен конструированию, производству нового, введению в научный оборот, даже выработке гипотезы, постулированию основополагающих положений и др. Все эти термины обозначают разные моменты рассматриваемого действия, творческий и сознательный аспекты методологической работы. Предмет науки производится самой наукой с помощью методологии. При этом, конечно, акт конституирования объекта науки должен рассматриваться как процесс, который разворачивается в историческом времени.
Методология, несомненно, составляет необходимый момент в криминологическом дискурсе, о котором шла речь в нашей предыдущей статье [6] и на котором в этой статье мы специально не останавливались. Функционирование в криминологическом дискурсе методологического знания и тем более его сознательная артикуляция определяют в конечном счете научный уровень дискурса, учитывая те функции, которые методология выполняет в движении научного знания. Наука в отсутствие развитой методологической позиции не способна производить акты конституирования своего объекта. И поэтому, как указывает уже цитировавшийся Г.Б. Гутнер (и не только он), образует «весьма аморфную совокупность практик, концепций и институтов», а в другой терминологии -- гипотез, принципов, фактов, фактических сведений, фрагментов знаний и др., слабо связанных между собой, разве что простой общностью формальной рубрики, под которой они все проходят.
Акт конституирования объекта является творческим и сознательным, а в связи с этим обстоятельством несет на себе отпечаток свойств субъекта, его производящего. Отсюда же вытекает небезусловность и многовариантность результатов его творения. Они будут обязательно оспорены в дискурсе, ведь для этого, в частности, дискурс и происходит, чтобы пройти необходимую проверку, показать свою эффективность и быть принятым или отвергнутым в конечном итоге научным сообществом. Субъекты дискурса, формулируя свою позицию, исходят из своих субъективных предпочтений и возможностей, а также учитывают и современное состояние науки, перспективы ее развития, междисциплинарные связи, успехи других наук, которые могут служить образцом для развития.
Поэтому естественным для любой науки представляется такое ее существование, в котором соперничают между собой за лидерство, возможно даже с переменным успехом, по меньшей мере несколько методологических позиций. Хотя классик в области методологии науки Т. Кун несколько иначе видит логику развития науки, которая в конечном счете принимает за основу господствующую парадигму (правда, подобный выбор никогда не бывает окончательным и не в состоянии остановить движение науки в сторону новой парадигмы) [7]. Исходя из многовариантности источников развития научного знания, мы предлагаем принять в качестве гипотезы позицию подвижности и неоднозначности объектных границ криминологии и сделать несколько шагов по пути ее развертывания.
Для современной криминологии, как уже отмечалось, основополагающее значение имеет глубина проникновения криминогенных элементов в ткань общественных отношений и взаимодействие их с другими -- некриминогенными -- элементами общества. «Детерминировать преступность, -- по авторитетному замечанию А.И. Долговой, которая задает перспективное направление для криминологических исследований, -- может взаимодействие и вполне положительных обстоятельств с негативными, а не только негативных» [4, с. 288].
Совершенно очевидно, что сосредоточение на анализе негативных социальных явлений, ближайших к фактам преступления и, по видимости, непосредственно детерминирующих их совершение, ведет на практике к выработке «простеньких» и неэффективных профилактических рекомендаций по противодействию преступности. И первоисточник подобной простоты состоит, на наш взгляд, вовсе не в использовании упрощенной (линейной) модели детерминации преступного поведения, игнорирующей в исследовании этой детерминации диалектическое взаимодействие, причинные комплексы и самодетерминацию преступности. Искомый источник -- использование позиции, которая изначально уводит в сторону от изучения системы общественных отношений, позволяющего в конечном итоге представить всю совокупность криминологически значимых социальных обстоятельств. Негативные социальные явления составляют только важную часть подобной совокупности.
Сама практика борьбы даже с тяжкими преступлениями при изучении криминогенных обстоятельств отчетливо обнаруживает необходимость более глубокого продвижения в ткань общественных отношений, чем об этом свидетельствуют их ближайшие причины, условия и факторы. В подходах к средне- и долгосрочной борьбе с насильственными преступлениями приоритет следует отдавать не силовой реакции на подобные преступления, а социальной и адаптационной составляющим, включая борьбу с бедностью, безработицей и алкоголизмом, а также улучшение жилищных условий населения. Рассматриваемое утверждение предлагается в качестве вывода, вытекающего из результатов недавнего исследования Института проблем правоприменения. Исследование обнаружило «высокую концентрацию криминального насилия (убийств и тяжких телесных повреждений) в нескольких общественных стратах. На 96 % населения РФ приходится менее четверти таких преступлений... Основная масса тяжкого насилия совершается внутри маргинального слоя -- половина среди безработных, еще около четверти добавляют работники физического труда» [8].
Рассматриваемый вывод представляется банальным: бедность, безработица, алкоголизм, плохие жилищные условия действительно являются криминогенными факторами, которые находятся и действуют на самой глубине общественных отношений. Вместе с этим выводом приоткрывается также простая истина: правоохранительные органы не способны один на один эффективно противодействовать преступности. Названные факторы не в их власти. Для такого противодействия необходимо взаимодействие со многими другими институтами общества. Ведь даже самые затратные ресурсные вливания в каждое из указанных направлений по отдельности не приведут к желаемому результату.
Однако организация названного взаимодействия требует уже межведомственной координации. И от практики подобного взаимодействия, осуществляемого в современных условиях, не стоит ожидать заметных результатов даже в обозримой текущей деятельности, не говоря уже о средне- и долгосрочной перспективе. Для этого отсутствует не только наработанный опыт, но и, самое главное, необходимый уровень научного обеспечения, который предполагает обоснование приоритетов и взаимосвязей внутри межведомственного комплекса, обслуживающих движение в направлении выявленных приоритетов, их детализация.
В заявленном для рассмотрения комплексе самую заметную роль играют его участники, проходящие по ведомству социальной политики. Государство в разной степени поддерживает решение большинства самых заметных социальных проблем, некоторые из которых заявлены в качестве приоритетных. Но приоритеты в этой широкой сфере установлены или согласно «голосам», идущим от общества, или по мнению влиятельных людей. Все это свидетельство того, что настоящей, научно обоснованной социальной политики у государства нет. Она строится вслепую. Для проведения иной политики отсутствуют объективные данные, которые могут появиться только при опоре на глубокие теоретические и прикладные исследования [9].
Включение же в рассматриваемый комплекс на равных с другими его участниками правоохранительного блока на данной стадии вообще проблематично. Для выработки представления о возможном синтетическом профилактическом воздействии на преступность всего комплекса современная российская криминология не обладает необходимым кругозором. В связи с отсутствием подобной компетенции можно отнестись с пониманием критического отношения заметной части криминологического сообщества к наметившейся тенденции «социологизации» криминологии.
Наиболее «сильная» критика проявляется, например, в заявлениях о том, что подмена криминологии социологией дезориентирует правоохранительные органы и в конечном счете способствует ослаблению борьбы с преступностью. Конечно, современной криминологии «социологизация» никоим образом угрожать не может, и тем более не может быть и речи о подмене криминологии социологией преступности. Существование самой научной социологии как единого целого на сегодняшний момент времени вообще проблематично. В криминологии же пока наблюдаются лишь попытки использования знаний социальных наук в криминологических исследованиях, реализации потребности в междисциплинарных взаимодействиях. Непонятно, как эти попытки могут помешать борьбе правоохранительных органов с преступностью.
Они -- главный участник борьбы с преступностью. Но если для ее искоренения недостаточно только полицейских мер даже при любом их усилении -- и это признано всеми, то надо подумать об организации общего фронта борьбы с преступностью и о решении перспективной задачи совершенствования этой организации. У правоохранительных органов в общем деле есть свои задачи, средства и методы. Криминология не может и не должна работать только на правоохранительные органы без ущерба для своей репутации и призвания, в том числе научного. Она должна думать и об организации общего дела, заботиться о фундаментальности профилактического воздействия на преступность.
Объятия правоохранительных органов способны задушить научный потенциал криминологии, ее прикладные компетенции, затормозить их развитие в соответствии с потребностями современного общества. Наука всегда должна работать на перспективные практики, готовиться к их освоению, иначе она обречена на деградацию. Криминология, находясь на полицейском поводке, ни в какой перспективе не разовьет свой потенциал и новые компетенции.
Возможно, для криминологической науки привычно и удобно оставаться в лоне юридических наук и полицейских по существу профилактических практик, известных заранее объекта и предмета, традиционного учебного курса, освоенных учебных дисциплин. Поле тяготения для всего криминологического разнообразия определяет соответствующий методологический императив. Принципиальная особенность методологической позиции, используемой российским криминологическим мейнстримом, состоит в изначальной заданности и жесткой схематизации видения возможной совокупности криминогенных обстоятельств. Они обязательно должны попадать в пространство социально негативных общественных отношений, ближайших к фактам преступного поведения и непосредственно детерминирующих это поведение.