Жесткость обозначенных границ для совокупности общественных обстоятельств, имеющих криминологическое значение, и вытекающее отсюда отсутствие самой потребности в изменении этих границ затрудняют или вовсе исключают поиск новых обстоятельств, включение в свое лоно обстоятельств иного рода. Соответственно, исключается легальная возможность действовать на виду у криминологического сообщества в областях криминологического неизвестного, неопределенного, спорного, не опасаясь остракизма. Пугало аморфной массы деликтов отчетливо выявляет пределы криминологического анализа на основе принятой методологии. На наш взгляд, именно жесткость в фиксации области нахождения интересующих криминологию общественных обстоятельств является источником для всех проявлений методологических тупиков современной российской криминологии. Здесь они находят свое выражение в предельно заостренной форме.
Императивность основной методологической позиции проявляется прежде всего в ее неспособности приспособиться к обстоятельствам другого рода, отличным от заданных. Она прямо накладывается на действительность, и все, что не попадает в пространство ее наложения, отбрасывается или принимается лишь формально, в качестве сопутствующего и не имеющего определяющего значения. Множество важных нюансов, неизбежно возникающих при любом конкретном исследовании, например противоречивое влияние неких аспектов социальной среды, не могут быть освоены без уточнения исходной схемы. Просто не представляется возможным оценить их на предмет криминологического значения. В то же время появление возможности их включения в систему криминологического знания свидетельствовало бы о гибкости принятой позиции и способности этой позиции к освоению новых сфер действительности.
Наличие некоторой гибкости в методологии -- ключ к способности науки к развитию. Рассматриваемые жесткость и тупиковость основной методологической позиции представляются в известной степени естественной для любой науки проблемой, в наличии которой нет никакой безысходности. Всегда существует достаточно определенная и известная объектная сфера, в которой она успешно работает. Для обеспечения подобной работы действуют негласно существующие запреты на выход за пределы видимой успешности.
Видимая успешность науки может эпизодически или систематически нарушаться при столкновении с неизвестными, инородными и проблематичными для нее ситуациями и явлениями, для освоения которых на основе базовой методологической позиции отсутствуют необходимые компетенции. Тогда и появляются первые намеки на тупики в методологии. Для науки естественным является стремление распространить свои компетенции на неизведанные области действительности. Если наука оказывается способной их освоить, опираясь на свою общую схему, то она успешно развивается [10-13].
Основное условие научного прогресса -- гибкость используемой методологии. Чтобы приобрести необходимую гибкость, методологии требуется модификация или параллельно с ней должны развиваться альтернативные и конкурирующие методологические позиции. Когда же обнаруживается принципиальная неспособность к освоению новых сфер научного анализа в силу занятой методологической позиции и к приобретению методологической гибкости, наступает последняя стадия в движении к методологической тупиковости. Преобладающим занятием науки в этой ситуации становится воспроизводство заданного и известного знания. Для такой науки характерным является полное отсутствие способности к эвристике. У каждой науки свой путь к обретению требуемой методологической гибкости, чтобы ее тупики не становились застойными и непреодолимыми.
Теоретически следует выделить два полюса в установлении позиций в исследовании криминогенных обстоятельств: 1) криминогенные обстоятельства могут быть только такими, какими мы их постулировали, опираясь опять- таки на введенные нами критерии; и, пройдя некоторую часть пути по рассмотрению и критическому осмыслению названной позиции, мы убедились в непродуктивности и тупиковости подобной мейнстримовской установки; 2) при другой крайней позиции криминогенные обстоятельства могут быть любыми, т.е. находиться на любой глубине изучения общества, присутствовать в любом слое общественных отношений (экономике, политике, собственно социальных отношениях, культуре и др.).
В идеале в пределе развертывания общественных взаимодействий общество в своем целом производит преступность. И поэтому любые его элементы, «чистые» и «нечистые» и совокупность их взаимосвязей, так или иначе участвуют в детерминации преступного поведения. По этой причине объектная граница общественных связей, которые могут представлять потенциальный интерес для криминологии, -- криминогенных обстоятельств -- может отодвигаться сколь угодно глубоко или далеко от непосредственных фактов преступлений, а не ограничиваться только непосредственным или ближайшим их окружением. И это продвижение границы совокупности криминогенных обстоятельств совместимо с общей посылкой и никоим образом не способно ее разрушить. Ведь не существует никаких достаточных оснований, чтобы без специального предварительного изучения в каждом конкретном случае установить предел в развертывании цепочки общественных взаимодействий и добиться исчерпывающего объяснения природы преступного поведения.
От современной криминологии в ее исследовании криминогенных обстоятельств отнюдь не требуется достижения подобной абсолютной гибкости или даже приближения к ней. Необходимо продвижение по всему фронту изучения воздействия социальной среды на преступное поведение, раз уж она рассматривается как одно из важнейших условий в генезисе преступного поведения. Далее при рассмотрении разнообразных ситуаций остается разбираться, какие ее проявления, аспекты, каким образом, в цепочке каких взаимодействий оказывают криминогенное воздействие на индивидуальное поведение. Методологическая гибкость в нашем понимании предполагает, что, чтобы определиться с некоторой общей позицией, наука должна пройти путь изучения многих и многих частностей в движении общественного целого. И этот путь, видимо, современной российской криминологии придется проходить раз за разом систематически. Только на такой основе может получить преобладающее значение движение криминологической мысли от общего к частному. Она еще далека от формирования действительно общей криминологической теории. Позиции криминологического мейнстрима не позволяют охватить весь фронт, всю проблематику криминологических исследований -- действующую и перспективную, возможную, -- и направлять все многообразие исследований, обеспечивать их концептуально.
Если заранее не получается определиться с тем, какой конкретный аспект социальной среды сам по себе, как таковой является источником криминогенных обстоятельств, то необходимо привлечь к анализу некие дополнительные обстоятельства, которые первоначально хотя бы гипотетически, приблизительно, косвенным образом детерминируют криминогенное поведение. Существует большой перечень явлений, которые не дотягивают до непосредственной детерминации проявлений криминальности, но, тем не менее, по своей предполагаемой действенности находятся ближе к криминальности, чем другие общественные явления. Мы их перечислим без точного определения их координат в системе общественных взаимодействий и всякой субординации. К этим «подозрительным» общественным явлениям относятся девиантное поведение, аномия, лоббизм, нарушение норм морали и профессиональной этики, непрозрачность для контроля, теневая экономика, семейственность, нонконформизм, инакомыслие, информационная асимметрия, конфликт интересов, локальные договоренности, дефекты общественного сознания, отсутствие взаимного доверия и многие другие. Сюда же включаются более фундаментальные явления или даже их комплексы, такие как деформация и дисфункция в организации и протекании общественных процессов. Вместе с ними обозначается и широкий круг общественных наук, которые уже давно и более основательно, чем криминология, занимаются исследованием рассматриваемых явлений. Но использование результатов этих исследований может послужить для развития криминологии, не подменяя собой, конечно, традиционные ее направления.
Возможно, одно из самых важных направлений криминологических исследований «подозрительных» общественных явлений обозначил в бытность заместителем председателя Следственного комитета России И.В. Краснов, назвав среди фундаментальных источников коррупции «коррумпированность общественного сознания», «атмосферу, потворствующую коррупции» и «недостатки нормативной базы» [14]. Ему вторит не менее известный и уважаемый в российском обществе директор школы Е.А. Ямбург, который увидел глубокие корни «коррупции и прочих «прелестей» нашего века» в отсутствии взаимного доверия («когда все обманывают всех») и призвал к восстановлению «нравственной шкалы ценностей» для искоренения названных «прелестей» [15].
Все обозначенные особенности современных общественных отношений не проходят собственно по ведомству «традиционной» криминологии. Поэтому они находятся в лучшем случае на обочине ее внимания. Другой вопрос, кому и на какой научной основе исследовать указанные проблемные направления.
Среди самых заметных, важных и привлекательных направлений исследования, пограничных с «традиционными» криминогенными обстоятельствами слоев общественных отношений, «продвинутых» вглубь общества, находятся области гражданско-правовых, административно-правовых, дисциплинарных и других деликтов. Очевидна тонкая и во многих случаях условная грань между ними и теми нарушениями, которые объявлены криминальными. Эта грань в каждом конкретном случае проведена в Уголовном кодексе, хотя и является в некотором смысле подвижной. Но может быть, менее очевидной в уголовно-правовом смысле видится связь, которая не зафиксирована и не продумана на всю глубину в Уголовном и во всех названных кодексах. Эта связь, тем не менее, является эмпирической данностью и подлежит более внимательному изучению. Уже в бытовой жизни мы наблюдаем, как из мелких нарушений возникают крупные. Хотя бы в силу названного обстоятельства и своей массовости мелкие нарушения несут главную опасность: к ним привыкают и на их фоне крупные нарушения становятся менее заметными.
М. Фуко приводит целый ряд оснований, по которым мелкие нарушения опаснее крупных. Они, например, в виде множества дисциплинарных нарушений порождают длинную цепь обстоятельств, приводящих в конечном итоге к преступлениям [16]. Характерен в этом отношении приводимый автором пример так называемой народной преступности, с которой в силу ее массовости и по социально-политическим основаниям государство не может или не ставит задачу справиться и допускает чуть ли не легальное ее существование. В наше время аналогом «народной» преступности может служить целый комплекс явлений в сфере так называемой теневой экономики. В советское время они включали приписки, спекуляцию, хозяйственную инициативу и др. [17].
На наш взгляд, современная российская криминология, настаивая на критерии непосредственности в обозначении криминологически значимых общественных связей, не способна к полноценному расширению своей традиционной проблематики и продвижению вглубь общества принятой за основу и устоявшейся криминогенной системы. Еще более серьезный вызов, чем изучение негативных социальных отклонений, представляет собой включение в совокупность криминологически значимых обстоятельств некоторых позитивных явлений общества, ведущих при их взаимодействии с негативными явлениями к детерминации преступности. Заготовленный современной криминологией способ разрешения возникающих при этом проблемных ситуаций, претендующий на универсальность, нуждается в критическом осмыслении.
Этот способ состоит в обращении за помощью к специалистам других областей знания и передаче им эстафеты: мы, криминологи, свое дело сделали, дошли до пределов своей компетенции, пускай теперь эти специалисты двигаются вглубь изучения общественных взаимосвязей, т.е. занимаются детализацией экономических, социальных, психологических и др. аспектов выявленных криминогенных обстоятельств. Однако, во-первых, то, что по форме выглядит как передача эстафеты, в своем содержании представляет собой организацию междисциплинарного взаимодействия. Подобная роль криминологии предопределена спецификой ее претензии -- видеть сразу целиком всю совокупность криминогенных обстоятельств. Во-вторых, передавая эстафету, необходимо правильно поставить проблему: в каком направлении должна происходить требуемая многоаспектная детализация и что должно выясниться в конечном результате. В противном случае любое движение вглубь общественных взаимосвязей превратится в слепое блуждание и обречено на неудачу.
Постановка проблемы опять-таки предполагает видение искомого целого, т.е. всей совокупности криминогенных обстоятельств, которое, казалось бы, должно быть известно криминологу заранее, до начала любого исследования, по самой природе его знаний. Существование подобной компетенции необходимо принять, правда, только в идеале, принципе. Однако одно дело, когда рассматривается «система социально негативных отношений, явлений и процессов» [18, с. 44] и их негативность однозначно признается государством и обществом. Другая ситуация возникает, если в рассматриваемую систему включаются разнородные элементы, которые диагностируются как «черные», «серые», «белые», и между ними происходит взаимодействие, формирующее совокупность неких обстоятельств. Тогда придется разбираться в «цветовой гамме» образовавшейся совокупности разнородных обстоятельств, учитывать и обосновывать, какие из них можно приобщить к криминогенным обстоятельствам, а какие нельзя.