Материал: mur_dzhe_lektsii_vitgenshteina_v_193033_gg

___________________________________________________________________________

подобное правило является установившимся правилом в данном языке (как, например,

это предполагается высказыванием «You can’t say „Two men was working in that field“»15

для английского языка), высказывание, которое действительно истинно или ложно,

разумеется, является опытной пропозицией о том способе, которым слова и формы предложения реально используются в рассматриваемом языке. А потому, если мы предполагаем, что одно и то же выражение, которое иногда используется для выражения необходимой пропозиции, может также использоваться для выражения подобной опытной пропозиции, способы его употребления в этих двух случаях должны быть совершенно разными. Точно также совершенно разными должны быть способы употребления одного и того же выражения, если оно иногда используется для выражения необходимой пропозиции, а иногда — лишь для того, чтобы предписать возможный способ устной или письменной речи.

Поэтому я полагаю, что Витгенштейн никак не мог считать, что выражения,

используемые таким образом, что их, скорее всего, посчитали бы выражающими необходимые пропозиции, используются тем же самым образом, как и в тех случаях,

когда они употребляются для выражения правил грамматики. Но если это так, тогда

какое соотношение с правилами грамматики он считал причиной, по которой выражения, использующиеся первым способом, не имеют смысла? Отвечая на этот вопрос, я по-прежнему пребываю в замешательстве — по следующей причине.

Как кажется, Витгенштейн часто даёт понять, что любое предложение, которое

«построено в соответствии с» (это его собственная фраза) правилами грамматики своего языка, всегда имеет смысл. Так, к примеру, имеет смысл любое английское предложение, построенное в соответствии с правилами английской грамматики. Пусть это так. Однако он считал, например, что предложения «2 + 2 = 4» или «Пропозиция о том, что любые две пропозиции не являются обе ложными, логически следует из пропозиции о том, что они обе истинны» (которые, определённо, можно было бы назвать выражающими необходимые пропозиции) являются в данном употреблении бессмысленными. Но тогда он, должно быть, полагал, что эти два предложения в данном употреблении не построены в соответствии с правилами (английской)

грамматики. Мог ли он действительно считать, что они не построены в соответствии с правилами грамматики? Возможно, он так и считал, но я не знаю. Однако в уже процитированном мной фрагменте (стр. 13) по поводу высказывания Гельмгольца, что

15 Уже встречавшаяся формулировка: «Нельзя сказать „Два человека работал в той области“». — Прим. перев.

22 Vox. Философский журнал. Выпуск 19 (декабрь 2015)

___________________________________________________________________________

тот в состоянии представить четвёртое измерение, Витгенштейн, по-видимому,

утверждает следующее. Если Гельмгольц проецировал предложение «Я могу представить, как мелок бросают в четвёртое измерение» «обычным методом проекции», тогда он говорил бессмыслицу. Но если бы он «проецировал» это предложение необычным способом, так, чтобы оно значило то же самое, что «Я могу представить, как мелок сначала исчезает, а затем появляется опять», тогда бы он говорил осмысленно. Но не является ли «проецирование обычным методом проекции» лишь метафорическим выражением для «использования в соответствии с установившимися правилами грамматики»? Если это так, тогда Витгенштейн здесь утверждает, что предложение, используемое в соответствии с установившимися правилами грамматики, может, тем не менее, не иметь смысла. Более того, тогда он подразумевает, что в особых случаях отсутствие у предложения смысла (частично)

объясняется именно тем, что предложение используется в соответствии с обычными правилами. Тем не менее, я считаю вероятным, что он хотел провести различие между

«проецированием обычным методом» и «использованием в соответствии с обычными правилами». Поскольку, по крайней мере, в одном фрагменте он настаивал на возможности «интерпретировать» любое правило разными способами, а также (если я его правильно понял) на невозможности добавить к какому-либо правилу однозначное правило его интерпретации. Следовательно, под «проецированием обычным методом» он, возможно, имел в виду не «использование в соответствии с обычными правилами»,

а «интерпретирование обычным способом». Это различие позволило бы ему считать,

что, произнося своё бессмысленное предложение, Гельмгольц не использует данное предложение в соответствии с обычными правилами, хотя обычным способом интерпретирует те правила (какими бы они не были), в соответствии с которыми он использует данное предложение. Но для меня остается загадкой, как можно использовать это различение. Предположим, к примеру, что некий человек использует фразу «Я могу представить, как мелок бросили в четвёртое измерение» таким образом,

что она значит то же самое, что «Я могу представить, как мелок сначала исчезает, а

затем появляется опять». Тогда как кто-либо (в том числе сам этот человек) вообще может решить, что делает говорящий или пишущий? Производит ли он то, что Витгенштейн в одном месте назвал «изменением своей грамматики», то есть использует ли он первое выражение не в соответствии с обычными правилами, но в соответствии с правилами, по которым первая фраза значит то же, что и вторая? Или же он просто необычным образом «интерпретирует» те правила (какими бы они не были),

___________________________________________________________________________

в соответствии с которыми он использует первое выражение? Поэтому я подозреваю,

что говоря о том, что Гельмгольц, должно быть, использовал «обычный метод проекции», когда произносил своё бессмысленное предложение, Витгенштейн не проводит различия между использованием этого метода и использованием данного предложения в соответствии с обычными правилами. И, следовательно, он предполагает, что предложение, построенное в соответствии с обычными правилами,

может, тем не менее, быть бессмысленным. Но тогда взгляд Витгенштейна мог бы заключаться в том, что, к примеру, выражение «2 + 2 = 4», употреблённое так, что его,

скорее всего, посчитали бы выражающим необходимую пропозицию, используется именно в соответствии с обычными правилами грамматики и, тем не менее, «не имеет смысла». А не имеет смысла отчасти потому, что оно используется именно в соответствии с обычными правилами. Ведь Витгенштейн не стал бы отрицать, что данное выражение может использоваться так, чтобы у него был смысл. Но я не знаю,

состоял ли в этом его взгляд или нет.

Наконец, имеется еще одна причина, почему я затрудняюсь сказать, в чём состоял взгляд Витгенштейна на предложения, которые, скорее всего, посчитали бы выражением необходимых пропозиций. Если я не ошибаюсь, при изложении своей позиции Витгенштейн использовал выражения: (β') «не имеет смысла» (в качестве эквивалентов он часто употребляет выражения «бессмыслица», «бессмысленный» и

даже «бесполезный») и (β'') «правила грамматики»; эти два выражения он употребляет постоянно на протяжении всех лекций. И вот с чем связано моё затруднение: на мой взгляд, имеются основания подозревать, что Витгенштейн не использует ни одно из этих выражений в каком-либо обычном смысле. И я не смог уяснить, как он их использует.

(β') Что касается выражения «не имеет смысла», то, как я считаю, Витгенштейн,

несомненно, использует его так же, как в Трактате (афоризм 4.461), когда говорил, что тавтология не имеет смысла (sinnlos). В качестве примера того предполагаемого обстоятельства, что «тавтология» не имеет смысла, в данном афоризме приводится высказывание «Я ничего не знаю о погоде, если я знаю, что идёт дождь или дождя нет». Чтобы показать то же самое, в этих лекциях он пользуется очень похожим примером. В упомянутом фрагменте Трактата Витгенштейн также утверждал, что

«тавтология» «ничего не говорит», и, как кажется, имел в виду то же самое, говоря, что она «не имеет смысла». Данное выражение он использует и в лекциях — по-видимому,

в том же самом смысле. И я считаю абсолютно верным, что о человеке, знающем

24 Vox. Философский журнал. Выпуск 19 (декабрь 2015)

___________________________________________________________________________

только то, что идёт дождь или дождя нет, было бы правильно сказать, что он не знает ничего о текущем состоянии погоды. Но правильно было бы сказать о таком человеке,

что он не знает ничего вообще? Не думаю. И всё же, насколько я могу судить, только в том случае, если бы так было сказать правильно, можно было бы обоснованно утверждать, что предложение «идёт дождь или дождя нет» «ничего не говорит» или «не имеет смысла». Поэтому я думаю, что Витгенштейн, утверждая, что «тавтологии» и

другие предложения, которые, скорее всего, посчитали бы выражением необходимых пропозиций, «не имеют смысла» и «ничего не говорят», мог бы быть прав только в одном случае. Если бы он использовал эти два выражения довольно специфическим способом, отличным от любого из тех способов, которыми они обычно используются.

Насколько я могу судить, если мы употребляем фразу «иметь смысл» любым обычным способом, предложение «Идёт дождь или дождя нет» имеет смысл. Поскольку мы должны согласиться с тем, что значение данного предложения отличается от значения предложения «Идёт снег или снега нет», предполагая, таким образом, что, поскольку они имеют разные значения, каждое из них имеет некоторое значение. И, аналогичным образом, если фраза «ничего не говорит» употребляется в любом смысле, в котором она обычно используется, высказывание о том что «Все „Sätze“ логики говорят одно и то же, а именно ничего», приводимое Витгенштейном в Трактате (афоризм 5.43),

представляется мне, определённо, ложным. На использование Витгенштейном этих выражений в довольно специфическом смысле указывает, на мой взгляд, ещё и то обстоятельство, что в Трактате (афоризм 4.461) он, по-видимому, говорит, что

«противоречия» «не имеют смысла» в том же самом смысле, что и «тавтологии».

Несмотря на то, что в этом же фрагменте он утверждает, что вторые «безусловно истинны», тогда как первые «не истинны ни при каких условиях». Но если он использует эти выражения (а также выражения «бессмысленный» и «бессмыслица»,

которые, как я уже сказал, он употребляет как их эквиваленты) в несколько необычном смысле, тогда что это за смысл? Позже в (III) он специально поднимает вопросы «Что подразумевает решение о том, что предложение имеет смысл или не имеет смысла?» и «Каков критерий наличия смысла?». И говорит, что для ответа на эти вопросы ему придётся «погрузиться в нечто ужасное», но он обязан это сделать, чтобы «точно выразить» то, о чём только что говорил, и что, по его словам, он не «изложил правильно». Пытаясь ответить на эти вопросы или на этот вопрос (поскольку, как я считаю, он использует эти два выражения в одном и том же значении), он говорит о многих вещах, в том числе о том, что выражение «смысл» его самого ранее «вводило в

___________________________________________________________________________

заблуждение». И затем сообщает, что, согласно его нынешним взглядам, «„смысл“ коррелятивен „пропозиции“» (очевидно, под «пропозицией» он здесь имеет в виду то,

что ранее назвал «пропозицией в более узком смысле», то есть «опытную пропозицию», таким образом, исключая, к примеру, математические «пропозиции»). А

поэтому, продолжает он, если выражение «пропозиция» не является «чётко отграниченным», тогда и выражение «смысл» также не является «чётко отграниченным». То, что он далее говорит о «пропозиции», я уже упоминал (стр. 9-10).

А затем он предполагает, что, заявляя «Это не имеет смысла», мы всегда имеем в виду

«Это бессмысленно в этой определённой игре». И отвечая на вопрос «Почему мы называем это „бессмыслицей“? Что означает, называть это так?», он замечает, что мы называем предложение «бессмысленным» «из-за некоторого сходства с предложениями, имеющими смысл» и что «бессмыслица всегда возникает из образования символов по аналогии с употребляемыми символами, но там, где они не имеют употребления». В итоге он заключает, что выражение «„имеет смысл“ является смутным и будет иметь разные смыслы в разных случаях», однако выражение «имеет смысл» полезно, точно так же как полезно выражение «игра», хотя, как и «игра»,

выражение «смысл» «меняет своё значение по мере того, как мы переходим от пропозиции к пропозиции». И добавляет: также как выражение «смысл» является смутным, смутными должны быть и выражения «грамматика», «грамматическое правило» и «синтаксис».

Но всё это, как мне представляется, не объясняет, как Витгенштейн использует выражение «не имеет смысла» в особом случае с «тавтологиями» и другими предложениями, которые, скорее всего, посчитали бы выражением необходимых пропозиций. Мы узнаём лишь о том, что в данном случае он, возможно, использовал данное выражение в другом смысле, отличном от того, в котором употреблял его в других случаях. Насколько я знаю, Витгенштейн лишь однажды действительно объяснил, как он использует данное выражение в особом случае с тавтологиями — когда в (III) он задал вопрос: «Что означает высказывание о том, что тавтология

„ничего не говорит“?». Его ответ на данный вопрос был следующим: сказать, что «q q» «ничего не говорит» означает, что p.(q q) = p; в качестве примера он привёл следующее: конъюнкция «Идёт дождь, и у меня или есть седина, или нет» = «Идет дождь». Если Витгенштейн действительно имел это в виду, и если (что, как кажется,

так и есть) он употреблял выражение «ничего не говорит» в том же самом значении,

что и «не имеет смысла», из этого следует один важный момент. А именно: он не