1 марта 1881 г. Александр II погиб от рук террориста. Впервые царская кровь была пролита в России открыто, прилюдно, на глазах всего света. Однако император лишен права, которым обладает любой: окончить свои дни не по-царски. По тем же причинам опасен для августейших особ и морганатический брак. Как только претендующий на царские титулы Пугачев женился на казачке Устинье, он выдал себя: этот поступок отрицал подлинность и обличал самозванство. Женитьба Александра II на княжне Долгорукой не нарушала легитимности власти, но авторитет власти ставился под удар [3. С. 480-481].
Новому императору пришлось восстанавливать престиж династии, который, как мне кажется, к тому времени безвозвратно пошатнулся. Александр III первым из монархов осознал проблему переплетения политики и внутридинастических отношений. Главную роль в этом сыграл морганатический брак его отца. Императорская фамилия, являвшаяся не только символом государства, но и главным разработчиком государственной стратегии, дала трещину. Семья разрослась настолько, что было трудно сохранять контроль над поступками ее членов, что было чрезвычайно важно для страны, настаивающей на проведении политики, основанной на нравственности.
Первой после Константина Павловича запрет на морганатические браки нарушила дочь Николая I, Мария, в тайне от отца обвенчавшись с графом Г. А. Строгановым. Причем содействовали свадьбе цесаревич Александр Николаевич и его супруга [5. С. 32].
Сам Александр II, когда-то поддержавший сестру, был решительным противником морганатических связей. Так, дав разрешение на бракосочетание с одной из фрейлин принца Евгения Лейхтенбергского, император заметил, что «Лейхтенберги не Великие князья», дабы о них беспокоиться, но обратился к наследнику: «ни в коем случае не давай разрешения на морганатические браки – это расшатывает трон» [2. С. 121-122].
Меж тем его братья, Николай и Константин, завели длительные романы с балетными танцовщицами, положив тем самым начало обычаю, который утвердится в императорском доме вплоть до его конца. Когда шеф жандармов Петр Шувалов доложил об этом императору, тот «побледнел от изумления и гнева.
– Как? – воскликнул он. – Незаконные связи, внебрачные дети в нашей семье, ведь у нас никогда не было ничего серьезнее гостиных интрижек!» [2. С. 123].
Положение царя усугублялось тем, что его сын, Алексей, собрался жениться на фрейлине А. В. Жуковской. Царская чета воспротивилась этому, и под давлением великий князь был вынужден отказаться от своей затеи [6. С. 569].
Однако это не могло остановить остальных членов императорской фамилии от необдуманных поступков, отражающихся на имидже династии.
Скандалы достигли пика, когда в начале 1870-х годов племянник царя великий князь Николай Константинович был задержан с драгоценными камнями, которые он снял с оклада материнской иконы, чтобы оплатить карточные долги [7. С. 445-446]. Великий князь был объявлен сумасшедшим и сослан в Хиву, но и там продолжал беспокоить семью своим пренебрежением к общественным нормам.
После того как любовница Николая Константиновича, американка Генриетта Блэкфорд, была выслана из России, она опубликовала в 1875 г. под именем Фанни Лир разоблачительные мемуары. Она описывает случай, когда Николай Константинович заявил императору, что «есть предел, где великий князь кончается и начинается человек» [7. С. 423]. Однако нужно понимать, если августейшая персона хочет не выделяться из толпы, то она должна отказаться и от всех имеющихся привилегий. До тех пор, пока великий князь являлся представителем династии, права на частную жизнь он не имел, иначе не могло быть речи о нравственном превосходстве.
Фанни Лир повествует в одной из сцен, как Николай Константинович выставляет напоказ лицемерие своего отца, Константина Николаевича, укорявшего его недостойное поведение: «За что меня винить, это моя кровь», и затем упоминает Петра I, Анну, Елизавету, Екатерину II, Павла, Николая I и, наконец, самого Константина Николаевича – у них у всех были любовницы и любовники [7. С. 427]. Здесь автор воспоминаний явно намекает на правящего императора.
После всего произошедшего, Александру II трудно было убедить двор, что его брак благое дело. На правящую династию был обрушен смертоносный удар, а сама легитимность подверглась попранию и позору. Александр III втайне всегда был готов упрекнуть своего отца, поэтому был намерен решительно бороться с пороками родственников. Так, когда великий князь Николай Николаевич-мл. попросил у императора разрешения жениться на купчихе, царь воскликнул: «Со многими дворами я в родстве, но с Гостиным еще не был и не буду» [3. С. 481]. Возможно, это лишь анекдот.
Династические скандалы поставили перед Александром III необходимость сокращения круга родственников, имеющих царские отличия, пока Романовы не стали объектом всеобщих насмешек. Но новое «Учреждение об императорской фамилии» (2 июля 1886 г.) скорее добавило распрей между родственниками. Дело в том, что по закону о престолонаследии и старшинстве степеней родства династии Романовых Павла I (5 апреля 1797 г.) все потомки по прямой линии от царствовавших государей до праправнуков включительно, носят титул «императорского высочества» и «считаются по рождению своему яко сыновья государевы». Последующие поколения пользуются титулом «высочества» и правами князей и княжон императорской крови, независимо от их степени родства с царствующим императором [8. С. 264]. Все это, естественно, подкреплялось денежным содержанием.
Но фамилия постоянно увеличивалась и к началу 1880-х гг. насчитывала 37 человек [8, С. 264]. После Александра II в составе династии образовалось несколько генеалогических линий, старшинство которых определялось степенью первородства. Александровичи (от Александра III), Владимировичи (от третьего сына Александра II Владимира), Павловичи (от младшего сына Александра II Павла), Константиновичи, Николаевичи, Михайловичи (от сыновей Николая I – Константина, Николая, Михаила) [9. С. 361].
Теперь логика Павла I утратила значение. Увеличение императорской фамилии за счет боковых линий «примет размеры, не оправдываемые ни близостью родства их с царствующим монархом, ни материальною возможностью поддержать для всех сих лиц условную пышность внешнего существования. В таком случае высокие прерогативы членов царствующего дома могут сделаться достоянием слишком многих, а это, конечно, не будет содействовать к поддержанию в народе того благоговейного уважения, с которым он доселе относился к семейству своего монарха» [8. С. 264-265].
Таким образом, возникла ситуация, которую так охарактеризовал сам Александр III: «Оставить все так, значит пустить по миру свое собственное семейство» [9. С. 363]. Естественно, что остальные члены императорской фамилии негодовали: в адрес царской семьи посыпались колкости и двусмысленные замечания. Великий князь Михаил Николаевич даже заметил, что его сыновья «со временем сделаются недовольными и примкнут к числу таких же недовольных из общества» [8. С. 400].
Новая редакция «Учреждения об императорской фамилии» гласила, что отныне титул великого князя, великой княгини и императорских высочеств принадлежал сыновьям, дочерям, братьям, сестрам, а в мужском поколении и всем внукам императоров, а размеры денежных выплат теперь находились в прямой зависимости от степени родства [9. С. 366-367].
Таким образом, изменив статус многих членов императорской фамилии Александр III не только добился сокращения затрат ее на содержание, но и свел к минимуму круг лиц, несущих ответственность за поддержание престижа династии. Монарх трепетно относился к моральным устоям и, пожалуй, был самым ярым поклонником нравственности [10. С. 151-170].
Однако с этого момента началась романовская осень, когда явно обозначился закат династии [11]. Вступление на престол молодого и неопытного Николая II дало надежду императорской фамилии на большую свободу действий, старшие родственники надеялись влиять на него [12, С. 67]. Именно это царствование показало, как переплелись между собой политические действия и семейные отношения, как Романовы стали бороться за свое место под солнцем вопреки интересам империи, как заигрывание с общественным мнением привело к краху великой державы.
По воспоминаниям великой княгини Ольги Александровны, «все эти роковые годы Романовы, которым следовало бы являть собой самых стойких и верных защитников престола, не отвечали нормам морали и не придерживались семейных традиций» [12. С. 120]. Если Александру III еще какое-то время удавалось сохранять безупречной внешнюю сторону жизни императорской фамилии, то Николаю II такая задача оказалась не под силу. Следовавшие один за другим семейные скандалы держали в напряжении российское общество. Перечислить все нарушения нелегкая задача, сошлемся лишь на самые резонансные проступки. Так, вереницу ослушников возглавил дядя царя великий князь Михаил Михайлович, который женился вопреки запрету Николая II и поселился в Англии. Затем дядя императора великий князь Алексей Александрович составил любовный треугольник с герцогами Зинаидой и Евгением Лейхтенбергскими. Далее последовал развод Анастасии Николаевны, княжны Черногорской и герцогини Лейхтенбергской, и ее замужество с великим князем Николаем Николаевичем-мл. В 1905 г. двоюродный брат царя, великий князь Кирилл Владимирович, женился на разведенной жене герцога Гессен-Дармштадтского. Но самым тяжелым для Николая II стал скандал с его родным братом Михаилом, который женился на Наталье Шереметьевской, дочери московского присяжного поверенного, уже дважды разведенной к этому моменту [13. С. 122-125]. Напомню, что по закону Михаил был вторым наследником престола.
Недовольство со стороны родственников императора вызывало его отношение к постановлениям семейных советов, к которым царь не только не прислушивался, но и отдавал прямо противоположные распоряжения. Невозможность делать непосредственные доклады по семейным делам великих князей считали ненормальным явлением. Но окончательный разлад в семью внесло появление Григория Распутина. На нем мы не будем останавливаться, так как это тема отдельного исследования. Отмечу лишь, что он сильно снизил авторитет царской четы в обществе. По замечанию заведующего канцелярией министерства императорского двора А. А. Мосолова, в единственном коллективном письме членов императорской фамилии к государю, вызванном отправкой Дмитрия Павловича на персидский фронт за причастность к убийству Распутина, «поведение великого князя объяснялось велением совести. Трудно было сильнее осудить окружение ее величества» [11. С. 67-68].
Таким образом, семейные склоки и раздоры были вынесены далеко за пределы фамилии; скандалы становились достоянием общественности, что отнюдь не прибавляло Романовым популярности. По сути дела, династия разделилась на несколько кланов, враждующих между собой, объединявшихся только, чтобы раскритиковать действия царя [14, С. 206-207].
Отчасти «семейные восстания» против Николая II были связаны с личностью его супруги, императрицы Александры Федоровны. Женитьба на немецкой принцессе была самым волевым и роковым поступком Николая [15. С. 35]. Несмотря на все протесты матери, император настоял на своем. На фоне нараставших антигерманских настроений свекровь и невестка так и не смогли найти общий язык; они не только делили мужа и сына, но и его политику. Мария Федоровна не старалась помочь неопытной в государственных делах Александре, чем еще более расшатывала хрупкое положение императорской фамилии [11].
Да и сама Александра Федоровна не стремилась завоевать общественное уважение. По характеру последняя императрица была стеснительной и замкнутой женщиной; она не любила публичных мероприятий, так как чувствовала себя не совсем уверенной. Это порождало массу слухов о надменности и высокомерии царицы, которые она даже не пыталась опровергнуть [13. С. 98-100].
Приведу лишь один пример необдуманного поступка императрицы, описанный А. А. Мосоловым. Так, в одну из поездок в Крым Александра Федоровна, будучи беременной, просила на пути не устраивать никаких встреч. Но на одной из станций сдержать толпу, пришедшую приветствовать императора, не удалось. Николай II, после долгих уговоров, показался народу, чем вызвал гнев супруги, заявившей, «что его величество не имеет права поощрять неисполнение своих приказаний» [15. С. 39]. Естественно, что в народе царица была непопулярной, а при дворе считалась главным кукловодом николаевской политики.
Очевидно, что к началу Первой мировой войны Романовы сделали все возможное, чтобы дискредитировать себя, а соответственно и свой политический курс. Династия перестала справляться со своей миссией нравственного хранителя традиционных устоев, что являлось чрезвычайно важным для государства, привыкшего апеллировать к действиям по совести.
На смертном одре Николай I провозгласил свою веру в первенство и бессмертие фамилии, указав детям: «Живите всегда, как ныне, в тесном союзе любви семейной» [8]. Бракосочетанием с княгиней Юрьевской Александр II не просто попрал традиции своего отца, но и разрушил непогрешимый облик августейшей фамилии. Император, всю жизнь стремившийся к совершенству, был противопоставлен и отцу, и первой жене, и цесаревичу. Нравственно он проиграл в глазах общества, поэтому цареубийство воспринималось как посмертное очищение от грехов.
Александр III по-другому должен был строить жизнь своей семьи, но так и не смог избавиться от чувства постоянной опасности. Император и его супруга, Мария Федоровна, всячески стремились оградить личное семейное счастье от глаз недоброжелателей, поэтому его царствование до сих пор сопровождают домыслы и сплетни.
Александру III еще некоторое время удавалось сдерживать скандалы вокруг внебрачных связей членов императорской фамилии. Император даже попытался изменить ситуацию новой редакцией «Учреждения об императорской фамилии». Изменив статус многих ее членов Александр III не только добился сокращения затрат ее на содержание, но и свел к минимуму круг лиц, несущих ответственность за поддержание престижа династии. Однако закон был рассчитан на долгосрочную перспективу, которой у Романовых не оказалось.
В статье рассматриваются находки ременных гарнитур эпохи Великого Переселения народов, происходящие с территории Таманского полуострова, которые могут быть интерпретированы как элементы обуви. За основу типологии обувных наборов взята классификация Э.А. Хайрединовой, разработанной ею для могильников юго-западного Крыма (прежде всего некрополь Лучистое). На Азиатском Боспоре обувные гарнитуры представлены типами 1-1 и 1-3. К элементам обуви относятся прежде всего пряжки, а также распределители ремней. Датировка находок укладывается в рамки V в. н.э.
Ключевые слова: археология, поздняя античность, Боспорское царство, ременные гарнитуры, пряжки, Таманский полуостров, погребения.
A. Strokov, T. M. Gakaeva
FOOTWEAR SETS OF HUN AGE FROM TAMAN’ PENINSULA.
The article examines finds of Great Migration Period belt fittings in the Taman Peninsula that can be interpreted as elements of footwear. The typology of footwear sets is based on classification developed by E.A. Khairedinova for burial sites of the South-Western Crimea (first of all, the Luchistoe necropolis). In Asian Bosporus, footwear fittings are represented by Types 1-1 and 1-3. First of all, the elements of footwear include various belt buckles. The finds are dated back to the 5th century AD.
Key words: archaeology, Late Antiquity, Bosporan kingdom, belt fittings, buckles, Taman’ peninsula, burials.
В данной работе рассматриваются находки ременных гарнитур V в. н.э. с территории Азиатского Боспора. В последнее время вопросы, связанные с изучением одежды древнего населения Северного Причерноморья и Северного Кавказа, привлекают особое внимание исследователей [1, 2], в том числе тема изучения обуви [3. С. 125-160; 4. С. 94-115].
Однако эта работа во многом осложняется состоянием источниковой базы.
Во-первых, сохранность органических остатков одежды оставляет желать лучшего, а во многих случаях остатки ткани или кожи отсутствуют.
__________________________________
© Строков А. А., Гакаева Т. М. 2016
Во-вторых, при полевых исследованиях не всегда уделяется должное внимание положению предметов в погребении, по которому можно было бы реконструировать форму или покрой одежды, либо его невозможно проследить в связи с разграблением гробницы и перемещению артефактов с их первоначального места.
Все вышеуказанное справедливо и для позднеантичных некрополей Таманского полуострова. Органические остатки обуви в исследуемых памятниках не встречены, о ее реконструкции мы можем судить лишь по сохранившимся металлическим элементам, лежащих в районе стоп погребенного. Прежде всего, это пряжки, а также редкие находки распределителей ремней. Однако во многих случаях (особенно что касается камерных гробниц – склепов) древние захоронения были ограблены, кости погребенных и инвентарь перемещены. На данный момент известно всего 9 захоронений с достоверно обувными гарнитурами, из них 8 происходят из Фанагории и 1 из некрополя у мыса Тузла. Данный факт объясняется масштабностью исследований Фанагорийского некрополя, особенно в последние годы, а также высоким уровнем документированности и опубликованности результатов раскопок последних лет в сравнении с предшествующей советской эпохой.
Судя по всему, обувь населения Тамани интересующей нас эпохи изготавливалась из кожи, а на ноге закреплялась ремнями, поэтому основным элементом обуви является пряжка. Органические остатки обуви нам неизвестны. По классификации Э.А. Хайрединовой рассматриваемые обувные наборы относятся к 1 типу. Он определяется наличием характерных для конца IV – V вв. н.э. хоботковых пряжек. Обувные наборы, в которых представлены только пряжки, относятся к 1 варианту этого типа (рис. 1, 1). Все пряжки бронзовые, имеют округлую рамку и длинный язычок, довольно значительно выступающий за кольцо, с резким уступом с тыльной стороны. И рамка, и язычок изготавливались из проволоки, округлой в сечении, иногда граненой. Подвижный щиток представлял собой перегнутую через рамку пластину, в месте сгиба которой имеется прямоугольная прорезь для петли язычка. Нижняя пластина почти всегда тоньше верхней и имеет уже несколько иную форму. Довольно часто рамка в тыльной части, где крепился щиток, бывает заметно спрямлена. Ремень закреплялся между пластинами с помощью одной или нескольких заклёпок. В 2 захоронениях (Фанагория № 1 и 12 2005 г., 30 1950 г.) [5. Рис. 6. 3, 4; Рис. 14. 2, 3; 6, Табл. 64. 34] пряжки имеют прямоугольный щиток, в 2 погребениях – № 3 2005 г. в Фанагории [7. Рис. 7. 3, 4] и 23 1999 г. Тузлинского некрополя – ромбический, при этом тузлинские пряжки имеют орнамент на щитке в форме дуговидных насечек [8. С. 99. Рис. 2. 3, 4]. В могиле 74 1938 г. обувные пряжки имеют треугольный щиток [9. Рис. 12. 1]. В большинстве случаем эти находки являются парными, то есть были найдены на каждой ноге погребенного. Как правило, застежки, использовавшиеся в обувных наборах, имеют меньшие размеры (около 3 см.), чем более крупные поясные пряжки. Тем не менее, в некоторых случаях для застегивания обуви использовались довольно крупные экземпляры (к примеру, в погр. 1/2005 или 30/1950 фанагорийского некрополя). Возможно, многие из известных в некрополе Фанагории небольших пряжек также служили в качестве обувных застежек, однако в большинстве случаев они были переотложены и об их функциональном назначении судить уже невозможно. Примечательна находка в ногах погребенного в гробу 3 погр. 8 1999 г. фанагорийского некрополя наконечника ремня [10. С. 436] – не был ли он частью обувного набора? Если да, то по типологии Э.А. Хайрединовой он мог бы относится к типу 1 варианту 2. Однако других элементов обуви в данном случае не встречено, поэтому вопрос о принадлежности данного наконечника ремня к обувному набору остается открытым.
Царствование Николая II стало символом распада не только империи, но и династии. Родственники императора, забыв о своем высоком предназначении, занялись дележом титулов, доходов и влияния, чем окончательно подорвали свой авторитет. Результаты нам известны.
Когда митрополит говорил длинную речь над гробом Александра III, Мария Федоровна не выдержала, у нее случился нервный срыв. Своды Петропавловского собора огласились ее криком: «Довольно, довольно, довольно!» [3. С. 558]. Что ж: в этом соборе только через сотню лет были погребены останки последней царской семьи.