Дипломная работа: Особенности подхода японского бизнеса к инвестиционным проектам в России

Мобилизация и распределение ресурсов является одним из ключевых механизмов претворения в жизнь двойственной системы управления, свойственной русскому контексту. В полную силу механизм этот работает в так называемом «аварийном режиме» системы, но и в периоды застоя существуют процедуры, направленные на проверку готовности персонала к переходу в противоположное состояние. Например, простейшей формой такой профилактики можно считать производственные совещания, на которых персонал тем или иным способом демонстрирует свою лояльность, а руководители оценивают потенциал команды выполнять их указания. (Прохоров, 44). Интересно, что отдельные исследования выявляют, что значительная часть руководителей тяготеет к так называемому управлению «по ситуации», которое предполагает применение как автократических, так и демократических подходов управления в зависимости от требований конъюнктуры (Ardichvili, Cardozo, Gasparishvili,1998, 151).

На наш взгляд, как результаты анализа русского кейса в контексте международных опросов CRANET, так и другие эмпирические исследования лидерства в России, органично дополняют теорию о двойственности системы управления в стране и подчинению ей ключевых поведенческих и организационных аспектов предприятий.

Глава 3. Японские производственные компании в России

§3.1 Сравнительный анализ бизнес-культур России и Японии на основе подхода Г.Хофстеде

Как нами уже отмечалось, успехи национальных управленческих практик отдельных стран во второй половине XX в., а также интенсификация межнациональных деловых контактов, сопровождающая глобализацию экономических процессов, заставили ученых обратиться к интерпретации бизнес-культур, свойственных различным регионам мира. Одним из самых известных подходов является Теория культурных измерений ГертаХофстеде, по которой культура страны способна влиять на стиль ведения бизнеса в нескольких измерениях, основными из которых можно назвать пять: дистанция власти, индивидуализм, мужественность, избегание неопределенности и долгосрочность ориентаций. Эти характеристики оцениваются по 100-балльной шкале, где 0 - это отсутствие указанного признака в культуре, а 100, соответственно, - наивысшая его мера.

Мы также позволим себе обратиться к этому подходу для того, чтобы сравнить индексы основных измерений русской и японской бизнес-культур. Данные обеих стран приведены в Таблице 2, которая для полноты картины дополнена показателями некоторых других стран. Для России можно увидеть два варианта индекса всех 5 измерений: рассчитанный на основе вторичных признаков показатель, приводимый на сайте https://www.hofstede-insights.com, и полученный в результате эмпирического исследования, проведенного Наумовым А.И. и Петровской А.И. в 2006 г. на базе Высшей школы бизнеса МГУ (Наумов, Петровская, 2011).

Таблица 2

Индексы показателей культурных измерений по теории Хофстеде*

* Составлено по данным сайта https://www.hofstede-insights.com (дата обращения: 04.06.2018), а также по материалам статьи: Наумов А.И., Петровская И.А. (2011). Изменения в российской деловой культуре в период 1996 - 2006 гг. // Вестник Московского Ун-та, серия 24: Менеджмент. С. 65-97. - №1.

Показатель дистанции власти дает представление о том, как люди относятся к распределению властных прерогатив. Показатель Японии в этом измерении (54) отличается от ее ближайших географических и культурных соседей - Китая (80) и Южной Кореи (60). Это говорит о том, что японцы воспринимают иерархичность общества, в котором живут, менее остро. Чувство равенства на общечеловеческом уровне сосуществует с иерархией социальных ролей: в обществе есть понимание, что от того, насколько хорошо ты выполняешь свою текущую социальную роль, напрямую зависят твои шансы достичь успеха (LinandYamaguchi, 2007).

Показатель дистанции власти для России, рассчитанный на основе косвенных признаков (93), является очень высоким и собой свидетельствует последствия традиции жестко централизованной, склонной к авторитаризму власти. Отсутствие понятных способов оценки работы сотрудников, непрозрачность механизмов продвижения по службе и повышения заработной платы в условиях высокого значения неформальных институтов и отношений (Ершова, 2013, 128) обосновывает это значение. При этом показатель для этого измерения, который был получен во время эмпирического исследования Наумовым А.И. и Петровской А.И. (33), вызывает удивление даже у самих ученых. Понижение данного значения в свете изменения конъюнктуры последних десятилетий не кажется несбыточным, но в таком виде оно ставит Россию в один ряд с Финляндией (33), Германией и Великобританией (35). Это вызывает определенный скептицизм и заставляет помнить о том, что опросник, использующийся во время применения метода Хофстеде, в случае с измерением дистанции власти в первую очередь направлен на выявление восприятия респондентами аспектов, связанных с организацией, а не с обществом в целом (Наумов, Петровская, 2011, 88-89). С учетом активного обращения русского бизнеса к зарубежным образцам управления предприятиями, смены поколений менеджеров, такой низкий показатель если и не до конца отражает реальное положение дел, то, возможно, отвечает представлениям респондентов о том, каким этот показатель должен быть.

Хотя с учетом эмпирической поправки для России показатель дистанции власти и приближается к японскому значению, сложно говорить о совпадении восприятия этого аспекта культуры. Как нами уже было упомянуто, для японца характерно признание жесткой иерархии в обществе, не ставится под сомнение положение руководителя, его решения не оспариваются (еще и потому, что их принятию часто предшествуют долговременные переговоры и консультации внутри коллектива), в то время как для русского характерна некоторая оппозиционность в отношениях с властными структурами. В случае с подчинением внутри японского коллектива можно провести абстрактную параллель с покорностью ребенка перед родителем, а в случае с русским - подневольного перед хозяином. На наш взгляд это может стать источником противоречий в организации совместной работы японцев и русских.

Показатель измерения индивидуализма исходит из ценности, которой наделяется автономность отдельно взятой личности. В Японии этот показатель (46) как и в случае с ощущением дистанции власти заметно отличается от южнокорейского (18) и китайского (20), и его можно назвать пограничным. В японской культуре есть черты коллективизма, общинности, но при этом на современном этапе, например, уже редко можно встретить семьи, несколько поколений которой бы жили вместе, об общинности в крупных населенных пунктах тоже говорить уже не приходится. Вся «семейность», кажется, реализуется на просторах компаний, в то время как в личной жизни японцы тяготеют к большей самостоятельности, а в крайних формах даже склонны к социопатии Ярким примером можно считать явление хикикомори - затворничества - одну из социальных проблем, с которой столкнулась современная Япония..

Рассчитанный Хофстеде современный показатель индивидуализма для России (39) и тот, что получили в результате своего последнего исследования российские ученые (36), близки. В обоих случаях можно наблюдать некоторое снижение индивидуализма за последние годы. Наумов и Петровская объясняют этот феномен тем, что с продвижением по пути рыночной экономики возросшая агрессивность внешней среды по отношению к отдельному человеку вызывает к жизни защитные функции коллектива. Однако, при этом они приводят пример Энгельгардта А.Н., иллюстрирующий двойственность восприятия русским работником личного и общего: «Если вы наймете… четырех человек рыть канаву вместе, с платой посаженно, то они не станут рыть канаву вместе, но разделят на 4 участка, и каждый будет рыть свой участок отдельно» (Энгельгардт, 1987 (цит. по Наумов, Петровская, 2011, 80)).

Несмотря на незначительную разницу в показателе индивидуализма у японцев и русских, сохраняется вероятность возникновения противоречий в том, как представители этих двух наций будут относиться к распределению рабочих заданий внутри совместного коллектива, как станут воспринимать стратегические задачи межнациональной компании.

Водораздел характеристики мужественности либо женственности культуры можно провести по отношению ее представителей к работе. Мужественной культуре присуща «жизнь для работы», в то время как женственной - «работа для жизни» (Наумов, Петровская, 2011, 70). Индекс мужественности Японии (95) - самый высокий в мире. Это проявляется, например, в признаках трудоголизма, длительности рабочего дня, а также в некоторых формах соревнований между рабочими группами. Еще более откровенно этот фактор выражен в четком распределении гендерных ролей в обществе.

Показатель этого измерения для России в расчетах Хофстеде (36) свидетельствует о женственности русской культуры. Движение в этом направлении за последние годы отмечают и российские исследователи, хотя их индекс расположился несколько выше по шкале (48). Близость к традиционно самым женственным в мире - северным - культурам, способствовала тому, что в России и, в частности, в Северо-Западном регионе, сложилась модель менеджмента с вниманием к методам, которые помогали бы поддерживать ровные отношения как с партнерами, так и клиентами, способствующие партисипативности и нечуждые демократическим инструментам (Жданов, 2014, 42).

Такой контраст Японии и России в данном измерении может отразиться в отношении к рабочему процессу в тех его моментах, которые затрагивают сверхурочную или деятельность выходящую за рамки обязанностей сотрудника.

Еще один японский рекорд - это индекс избегания неопределенности (92). По нему можно судить о том, насколько представитель культуры спокойны по отношению к неизвестности, неподконтрольности происходящего. Проживание в течение многих веков на живом тектоническом разломе воспитало в японской нации дисциплину, как инструмент нивелирующий лишние угрозы. Это сделало японцев большими конформистами: достаточно взглянуть на любой японский традиционный вид искусства, чтобы понять, что следование нормам в определенном смысле и является идеалом (Коновалова, 2013, 162). В бизнесе это находит выражение в тщательной проработке решений, о которой мы уже упоминали выше, а также в следовании принятым нормам как в социуме, так и на рабочем месте.

Рассчитать этот показатель для России на практике оказывается сложно. По Хофстеду индекс даже выше, чем в Японии (95), в то время как Наумов и Петровская высчитывают его же на порядок ниже (70). Интересным замечанием российских исследований является то, что по новым расчетам самый низкий показатель (65) демонстрируют Санкт-Петербург и Москва. Они связывают это с активным импортом западных стандартов деловых отношений. (Наумов, Петровская, 2011, 86). Но исходя из проведенного нами ранее теоретического анализа, нужно сказать, что конкретно в данном случае двойственность, присущая русской культуре, с оглядкой на ситуацию будет значительно влиять на проявление данной характеристики.

Однако расхождение в русском мировоззрении относительно существования норм и правил (они нужны как атрибут организованной жизнедеятельности, но выполнять их не обязательно) может вступить в конфликт с той прямолинейностью, с которой японцы следуют установленным нормам.

Показатель долгосрочности ориентаций показывает, насколько общество склонно с сбережению и накоплению, а также готово ли отказаться от сиюминутных благ в пользу долгосрочных и способно ли их ожидать. Для Японии этот показатель(88) также высок и помимо уже описанной выше приверженности к построению длительных деловых отношений проявление свое находит, например, в активных инвестициях японского бизнеса в НИОКР.

В случае с Россией этот показатель вновь иллюстрирует неоднозначность, конъюнктурность культуры. В старых расчетах Хофстеде, которые проводились в 1980-е гг. этот показатель был очень низким (10), что было выражением крайней неуверенности в будущем. Современный показатель значительно выше (81), и объяснить его можно укрепляющейся в последние годы вертикалью государственной власти, проявлению, своего рода, патерналистских тенденций, которые родственны долгосрочной ориентации, как аллюзии на заботу старших о младших в традиционной русской семейной модели. Однако здесь в противоречие вступает индекс, полученный российскими исследователями (62) и, в частности, отдельные пункты анкеты, которые свидетельствуют не такую уж приверженность сотрудников модели «родитель-ребенок» в отношениях с начальством (Наумов, Петровская, 2011, 92).

Полярное отношение русских к будущему может запутать японцев, внушить им неверное представление о способностях русских воплощать запланированное, подтолкнуть к дополнительным формам контроля.

§3.2 Вызовы, стоящие перед японскими компаниям в их работе на территории Российской Федерации (пример СЗФО)