Если содержание термина раскрыто самим законодателем, то это определение становится своего рода нормой, обязательной и для граждан и для должностных лиц. В этом случае его межотраслевое заимствование вызывает гораздо меньше трудностей. При использовании уголовным законом категорий других отраслей права их отраслевое определение должно учитываться при квалификации преступлений. В сообщении о состоявшемся 26 апреля 2007 г. Пленуме Верховного Суда РФ, посвященном практике рассмотрения судами уголовных дел о нарушении авторских, смежных, изобретательских и патентных прав, а также о незаконном использовании товарного знака, отмечались сложности его подготовки, обусловленные бланкетным характером диспозиций статей УК РФ и особенно необходимостью детализации терминов ГК. «Сложность разработки проекта постановления Пленума была связана, в частности, с бланкетным характером используемых в диспозициях ст. 146, 147 и 180 УК РФ понятий и терминов. Они должны применяться в том значении, в котором определены в гражданском законодательстве, регулирующем отношения по поводу возникновения и реализации интеллектуальных прав. Это законодательство весьма объемно, поэтому в проекте приведены лишь основные термины и понятия».
Различный подход к пониманию одних и тех же категорий и терминов в уголовном законодательстве и в других отраслях права ведет к нарушению принципа системности, единства языка законодательства. Например, в УПК даны разъяснения понятий, а соответственно, и терминов, «суд», «прокурор», «следователь» и др., которые используются при конструировании составов преступлений против правосудия. Учитывая происхождение термина и наличие законодательной дефиниции, субъект, применяющий нормы уголовного права, обязан считаться с терминологическим полем уголовно-процессуального права. Только оно устанавливает границы используемого уголовным законом термина.
Применяя нормы других отраслей права для раскрытия содержания термина, необходимо учитывать и внутриотраслевые взаимосвязи, охватываемые единым терминологическим полем. Так, формулируя рекомендации по установлению содержания понятия «коммерческая организация» применительно к ст. 201 УК РФ, Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 10 февраля 2000 г. № 6 «О судебной практике по делам о взяточничестве и коммерческом подкупе» отметил следующее: «Решая вопрос о наличии в действиях лица состава преступления, предусмотренного ст. 204 УК РФ, судам следует исходить из того, что под коммерческой организацией в соответствии со ст. 50 ГК РФ следует понимать организацию (юридическое лицо), которая в качестве основной цели своей деятельности преследует извлечение прибыли (например, хозяйственное товарищество и общество, производственный кооператив, государственное и муниципальное унитарное предприятие). При этом необходимо учитывать, что унитарное предприятие, являясь в силу ст. 113 ГК РФ коммерческой организацией, не наделено правом собственности на закрепленное за ним собственником (учредителем) имущество, в отношении которого оно осуществляет лишь хозяйственное ведение или оперативное управление (ст. 114 и 115 ГК РФ)».
К некоммерческой организации, которая не является органом государственной власти или местного самоуправления, государственным или муниципальным учреждением, в соответствии с гражданским законодательством относятся потребительский кооператив, общественное объединение или религиозная организация, благотворительные и иные фонды, а также учреждение, которое создается собственником для осуществления управленческих, социально-культурных или иных функций некоммерческого характера (ст. 50 и 120 ГК РФ).
Следует учитывать, что законодательное определение значение слова, превращение его в термин облегчает уяснение его смысла, но одновременно обедняет связи с другими словами, а применительно к тексту статьи в целом или относительно всей системы уголовно-правовых предписаний не всегда выглядит благом. Доктринальное определение носит рекомендательный характер, поэтому оно может быть скорректировано наукой уголовного права или законодателем. В последнем случае термин становится уголовноправовым. Если существуют расхождения в доктринальном толковании термина, заимствованного из другой отрасли, этот спор желательно ограничить сферой науки. Перенесение его в практику правоприменения может повлечь серьезные негативные последствия.
При толковании термина необходимо иметь в виду, что хотя он и имеет (по крайней мере, должен иметь) одно значение, содержание описываемого им понятия может меняться за счет включения его в контекст статьи, главы или нормативного акта в целом. Это изменение может выражаться, как правило, в ограничении объема понятия, но не расширения. Такое ограничение произошло в случае использования гражданско-правового термина «имущество» при изложении признаков хищения. Сопоставив определение имущества в разных отраслях права, можно найти некоторые общие признаки, однако их недостаточно для создания четкого юридического термина. Особенно это сложно сделать в плане унификации терминологии международного и национального права. Попытка найти универсальное определение понятия «имущество» не может иметь успеха, поскольку его содержание зависит от сферы применения. Например, в ст. 2 Конвенции Организации Объединенных Наций против коррупции (принята Генеральной Ассамблеей ООН 31 октября 2003 г., вступила в силу для Российской Федерации 8 июня 2006 г.) «имущество» означает любые активы, будь то материальные или нематериальные, движимые или недвижимые, выраженные в вещах или в правах, а также юридические документы или акты, подтверждающие право собственности на такие активы или интерес в них.Буквально такое же определение ранее было сформулировано в Конвенция Организации Объединенных Наций против транснациональной организованной преступности (Палермо, 12 декабря 2000 г., ратифицирована Федеральным законом от 26 апреля 2004 г. № 26-ФЗ): «имущество» означает любые активы, будь то материальные или нематериальные, движимые или недвижимые, выраженные в вещах или в правах, а также юридические документы или акты, подтверждающие право на такие активы или интерес в них». Сопоставление этого определения с перечнем объектов, входящих в понятие имущества по ГК РФ, показывает, что даже по сравнению с нормами гражданского права нормы международного права существенно расширяют его объем. Правоприменитель может столкнуться с этой проблемой после приведения российского законодательства об ответственности за коррупционные преступления в соответствие с нормами международного права. Для того, чтобы предотвратить такую проблему, законодатель должен дать определение имущества применительно к определенным главам УК РФ, если не получится выработать общее для уголовного права определение. Именно так он поступил применительно к термину «жилище», по поводу которого в судебной практике долгое время не было единства. По своему происхождению со всей очевидностью он был термином подотрасли жилищного права, однако при квалификации преступлений, связанных с проникновением в жилище, возникали трудности сочетания содержания этого термина с другими признаками состава преступления. После того как законодатель внес изменения в ст. 139 УК РФ, дополнив его примечанием, раскрывающим содержание понятия «жилище», этот термин приобрел собственно уголовно-правовое содержание. Теперь в спорных случаях правоприменитель обращается не к жилищному законодательству, а к нормам УК РФ. Так, из квалификации действий Н. надзорной инстанцией был исключен признак совершения разбойного нападения с незаконным проникновением в жилище. Свое решение суд мотивировал тем, что общий для трех квартир коридор нельзя признать жилищем согласно примечанию к ст. 139 УК РФ.
Если уголовно-правовое содержание понятия «имущество» более или менее очевидно для правоприменителя, то относительно использования понятий налогового права ясности меньше. В связи с этим вышеупомянутым Пленумом Верховного суда РФ разъяснено, что под иными документами, указанными в ст. 198 и 199 УК РФ, следует понимать любые предусмотренные Налоговым кодексом Российской Федерации и принятыми в соответствии с ним федеральными законами документы, служащие основанием для исчисления и уплаты налогов и (или) сборов. К таким документам, в частности, относятся: выписки из книги продаж, из книги учета доходов и расходов хозяйственных операций, копия журнала полученных и выставленных счетов- фактур (ст. 145 НК РФ), расчеты по авансовым платежам и расчетные ведомости (ст. 243 и 398 НК РФ), справки о суммах уплаченного налога (ст. 244 НК РФ), годовые отчеты (ст. 307 НК РФ), документы, подтверждающие право на налоговые льготы.
В данном случае произошло соединение юридических признаков, определяемых на основе НК («предусмотренные НК РФ») и на основе УК РФ (уголовно-правовой признак определения - «предназначенность для исчисления налога»), то есть к рассматриваемому составу относятся не все предусмотренные НК документы, а только те из них, которые служат основанием для исчисления и уплаты налогов и (или) сборов. Такой способ определения превращает указанное слово в термин уголовного права с элементами отсылки к нормам НК РФ .
Хотя содержание термина предопределено признаками отражаемого понятия, выполнение им своих функций в немалой степени зависит от того, насколько правильно выделен круг необходимых признаков и передана словами их суть. Системные связи терминов прежде всего обусловлены связью отражаемых ими понятий. Между тем многие противоречия в высказываниях по поводу соотношения терминов различных отраслей связаны с неточным определением предмета спора, отождествлением термина и отражаемого им понятия, а также смешением родовых и видовых его проявлений. В ст. 2 Федерального закона от 8 августа 2001 г. № 128-ФЗ «О лицензировании отдельных видов деятельности» (в ред. Федерального закона от 2 июля 2005 г. № 80-ФЗ) раскрываются понятия, используемые в составе преступления, предусмотренного ст. 171 УК РФ: лицензия - специальное разрешение на осуществление конкретного вида деятельности при обязательном соблюдении лицензионных требований и условий, выданное лицензирующим органом юридическому лицу или индивидуальному предпринимателю; лицензируемый вид деятельности - вид деятельности, на осуществление которого на территории Российской Федерации требуется получение лицензии в соответствии с данным Федеральным законом; лицензионные требования и условия - совокупность установленных положениями о лицензировании конкретных видов деятельности требований и условий, выполнение которых лицензиатом обязательно при осуществлении лицензируемого вида деятельности и др.
На первый взгляд, наличие легального определения решает проблему установления признаков состава незаконной предпринимательской деятельности. Однако специалисты, комментирующие Закон «О лицензировании отдельных видов деятельности», отмечают, что несмотря на то, что эти понятия «носят нормативный характер и должны пониматься в комментируемом Федеральном законе только в том значении, в котором они приводятся в ст. 2, юридическое значение данных понятий может быть значительно шире. В данном случае речь идет о несовпадении административно-правового, в частности данного в настоящем Федеральном законе, и гражданско-правового, данного в Гражданском кодексе РФ, определений одного и того же понятия - «лицензия». Такое различие, являясь по сути конфликтом, коллизией правовых норм, может привести и зачастую приводит к неправильному пониманию института лицензирования в целом или в конкретных случаях - к серьезным осложнениям правоприменения».
В некоторых случаях приходится использовать легальное определение термина не для уточнения признака состава, а для установления смысла правовой нормы другой отрасли права, применяемой в целях квалификации преступлений с бланкетной диспозицией состава. Например, при квалификации преступления, предусмотренного ст. 174 и 174-1 УК РФ, могут возникнуть трудности с уяснением признака «использование служебного положения» применительно к иностранным гражданам. Некоторую ясность в этот вопрос может внести следующее разъяснение Центрального банка России, относящееся не к статье УК РФ, а к положениям ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма»: «в связи с поступающими запросами и в целях формирования единого подхода к определению круга лиц, на которых распространяются положения п. 1.3 ст. 7 Федерального закона от 7августа 2001 г. № 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» (в ред. Федерального закона от 28.11.2007 № 275-ФЗ), Росфинмониторинг полагает необходимым при решении вопроса об отнесении того или иного лица к числу «иностранных публичных должностных лиц» руководствоваться определением, приведенным в пункте «Ь» ст. 2 Конвенции Организации Объединенных Наций против коррупции от 31 октября 2003 г. (ратифицированаФедеральным законом от 8.03.2006 г. № 40-ФЗ)».
Несколько необычной является природа определения термина в постановлениях Пленума Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ. С одной стороны, оно фактически приобретает нормативный характер, с другой - не может быть признано таковым в силу действия принципа разделения властей. Такие определения обычно являются результатом научного обобщения и осмысления практики применения правовых норм, направлены на формирование единого понимания правовых предписаний всеми адресатами нормы. Нормативность этого вида толкования практически не вызывает сомнения, поскольку оно «рассчитано на неопределенный круг реализации таких разъяснений».
Отсюда можно сделать вывод, что судебное толкование термина одной отраслевой принадлежности, как и законодательное определение, сохраняет свою силу и применительно к другой отрасли права, если речь идет об одном и том же понятии.
Наличие термина в диспозиции статьи УК РФ повышает уровень определенности уголовно-правового запрета, однако если вести речь о бланкетной диспозиции, это суждение нуждается в некоторой поправке. С одной стороны, законодатель, формулируя диспозицию, обязан согласовывать ее текст с терминологией отраслей права, нормы которых детализируют предписания уголовного закона, с другой - то же самое должен учитывать правоприменитель, конкретизируя содержание уголовно-правового предписания.
Необходимость различать источник происхождения термина становится особенно очевидной при увеличении числа составов преступлений, включающих «чужие» термины. Прежде всего, необходимо определить, какое правовое предписание отражено с помощью анализируемого термина, относится ли он к собственному терминологическому полю уголовного права или принадлежит другой отрасли права. Как отмечает И.В Москаленко, иногда обнаруживается практически полное совпадение определений гражданско- правовых и уголовно-правовых понятий. В многих случаях определение происхождение термина не вызывает трудности. Например, Верховный Суд РФ прямо указывает на происхождение терминов, раскрывая смысл состава незаконного предпринимательства. В пункте 1 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 18 ноября 2004 г. «О судебной практике по делам о незаконном предпринимательстве и легализации (отмывании) денежных средств или иного имущества, приобретенных преступным путем» говорится, что при решении вопроса о наличии в действиях лица признаков состава преступления, предусмотренного ст. 171 УК РФ, судам следует выяснять, соответствуют ли эти действия указанным в п. 1 ст. 2 ГК РФ признакам предпринимательской деятельности как осуществляемой самостоятельно на свой риск деятельности, основной целью которой является систематическое получение прибыли от продажи товаров, выполнения работ, оказания услуг, пользования имуществом.
После определения отраслевой принадлежности термина необходимо уточнить область его употребления, поскольку содержание термина устанавливается не из контекста, а из принадлежности его к тому или иному терминологическому полю. Следует отметить, что если термин связан с конкретной сферой общественных отношений, регулируемых правом, то его терминологическим полем будет отрасль или комплекс отраслей, регулирующих данные отношения, а также отрасли науки, предметом которых они являются, либо лексическая область общеупотребительных слов, если охраняемые уголовным правом общественные отношения не урегулированы нормами иных отраслей права. В случае расхождения определений термина в разных законодательных актах необходимо выяснить, какой из них является «базовым», специально предназначенным для регулирования данного вида общественных отношений, и лишь с учетом этого раскрывать его содержание применительно к конкретному составу преступления. Если термин создан для обслуживания внутриотраслевых интересов и непосредственно привязан к определенной юридической форме, его терминологическим полем является именно эта отрасль. Заимствование таких терминов уголовным правом не означает изменения содержания. Например, термин «приговор» обозначает юридический акт, содержание которого жестко привязано к уголовному процессу. Только в этом смысле он может пониматься в уголовном праве, например, при конкретизации признаков состава преступления, предусмотренного ст. 305 УК РФ «Вынесение заведомо неправосудного приговора». «Разное понимание одних и тех же категорий и терминов в уголовном законодательстве и в других отраслях права недопустимо, иботем самым нарушается принцип системности, единство языка законодательства... »