Если ранее, т.е. в модели неустойчивого развития формирование правовых норм, в особенности обычных норм, требовал продолжительного периода времени (до ста и более лет), то в праве устойчивого развития нормы должны носить императивно-опережающий характер. Это дает основание в известном смысле считать право устойчивого развития «опережающим правом» в отличие от ныне действующего международного и национально-государственного права, которое можно в этом ракурсе считать «отстающим правом». Примеры таких отраслей права уже существуют, в частности, - это международное и национальное космическое право, многие составляющие нормы которых рассчитаны как минимум на десятилетние и даже более отдаленные перспективы (включение в нормы права больших пространств, в данном случае - космических, ведет к более отдаленным предполагаемым периодам их действия).
Поскольку будущее право УР распространяется на глобальные пространства, следует ожидать, что вместе с территориальным расширением до планетарных масштабов будет происходить процесс футуризации права и становление опережающего права. Дело в том, что в силу упомянутого предположения (гипотезы) взаимосвязи пространства и времени в правовой области глобализация имманентно предполагает футуризацию. Это связано с тем, что избавление от глобальных катастроф (а тем более от их последствий) возможно только на пути превентивных, упреждающих действий), т.е. речь может идти только о предотвращении глобальных катаклизмов.
Сейчас право устойчивого развития в отличие от ныне действующего «права неустойчивого развития» является не сущим, а должным и виртуальным. Пока создается лишь его концептуально-теоретическая модель, которая устремляется от сущего в сторону «должного будущего» и тем самым как бы теряет свою связь с реальной «правовой жизнью». Именно за это и упрекали деонтологические модели естественного права, считавшиеся весьма абстрактными и непонятно куда уводящими юридическую мысль. Однако теперь ясно, куда они уводили - в сторону концептуально-юридического моделирования определенных аспектов будущего права устойчивого развития.
Вряд ли в ныне действующем праве (как праве модели неустойчивого развития) появится особая отрасль - право устойчивого развития, подобно, например, экологическому праву. Такое развитие событий даже теоретически некорректно: разве может существовать в рамках нынешней модели права неустойчивого развития особая отрасль - право устойчивого развития? Ведь в общей теории права общепринятым является тезис о том, что все структурные элементы системы права должны внутренне едиными, согласованными между собой. Невозможно говорить о праве устойчивого развития как особой отрасли российского или иного национального или международного права и потому, что у такой отрасли должен быть особый предмет и методы правового регулирования, которыми характеризуется любая отрасль права. Сейчас делать какие-либо прогнозы о содержании такого предмета и метода говорить, по меньшей мере, преждевременно. Вероятно, в будущем качественно новое право сможет выступать не в виде отдельной отрасли права, наряду с другими отраслями, но как качественная характеристика, принцип формирования и функционирования всей системы правовых норм. Окончательно это произойдет тогда, когда вся система права во всех его структурных элементах (все нормы, институты, отрасли права) трансформируется в систему устойчивого права. Между прочим, это вовсе не означает, что в настоящее время нельзя вести речь о формировании особой отрасли российского или иного национального законодательства - законодательства устойчивого развития. Именно это законодательство (совместно с международными договорами и «мягким правом» - рекомендациями ООН) выступит в качестве того механизма и стимулятора, который постепенно преобразует всю существующую правовую систему, ориентированную пока что на модель неустойчивого развития, приведет ее в соответствие с новой цивилизационной моделью [8, 9, 28].
Право устойчивого развития тем самым выступит в качестве того «локомотива», который постепенно преобразует всю существующую правовую систему, которая, конечно же, пока в основном (если не сказать, целиком) ориентирована на модель неустойчивого развития. Право устойчивого развития, возможно, с самого начала своего существования окажется самым мощным стимулятором трансформации всех отраслей права, приведения всего законодательства в соответствие новой цивилизационной модели и тем самым ее социотехнологического проектирования и реализации.
Необходимо иметь в виду, что будущие законы (либо кодекс) об устойчивом развитии будет кардинально отличаться от уже принятых и принимаемых законов и в то же время должен быть четко выделен предмет правового регулирования. Принятие таких законов будет продолжением отхода от традиционного антропоцентрического видения системы права к новой нормативно-социоприродной системе, что уже было начато в результате формирования экологического права как юридической реализации экологической функции государства. В отличии от законов экологического права новый закон должен дать юридическую экспликацию не только упомянутой экологической функции, но и иных становящихся функций государства, реализующих принципы устойчивого развития. Имеется в виду не просто экологическое расширение границ правового регулирования, а законы (кодексы), которые, по сути дела, стали бы трамплином между экологическим правом и фактически всеми иными разделами права и преобразовали бы все другие уже принятые законы.
Законотворческий процесс в области устойчивого развития
В том, что необходимы законы, в которых присутствуют идеи УР, сейчас уже мало кто сомневается, хотя это не казалось очевидным почти два десятилетия тому назад [29]. Однако первые попытки законотворчества в этом направлении в России и других странах показывают, что они были преимущественно связаны с проблемами экологии и соответственно, с экологическим правом. Подобная «экологическая» тенденция в законодательстве об УР в какой-то мере была оправданной лишь на раннем этапе развития этого направления правовой деятельности, поскольку об УР, как уже отмечалось, впервые заговорили в связи с решением проблем экологии.
Экологическое право, как известно, существует всего лишь несколько десятилетий; его международно-глобальным стимулятором стала Стокгольмская конференция ООН по окружающей среде (1972 г.). Следующая конференция ООН по окружающей среде и развитию - ЮНСЕД жестко «связала» экологию и УР, что нашло отражение в ряде национальных нормативно-правовых актов, созданных на основе ее рекомендаций. Примером может служить «Закон об устойчивом развитии», принятый 22 февраля 1995 г. в Эстонии, в котором УР рассматривалось исключительно сквозь призму экологического видения будущего и фактически отождествлялось с обеспечением экологической безопасности. Названный закон устанавливал основы национальной стратегии УР, но в основном в плане бережного использования окружающей природной среды и природных ресурсов. Это, по сути дела, был не закон об УР в его системном видении, а редакционное некое «продолжение» экологического права, получившее новое модное наименование. Аналогом подобного закона в нашей стране стал Закон РСФСР «Об охране окружающей природной среды» (1991 г.), в котором, однако, понятие УР отсутствует.
1 апреля 1996 г. Указом Президента Российской Федерации была утверждена Концепция перехода Российской Федерации к УР. В ней намечены задачи, направления и условия перехода к УР, изложены критерии принятия решений и показатели этого типа социоприродного развития. Концепция исходила из широкого понимания УР и должна была стать стимулом для формирования соответствующей законодательно-правовой базы. И в этом отношении она уже сыграла немалую роль. Появились законы, цели которых, как указано в них, реализуются на основе принципа УР. И здесь уместно обратить внимание, что проникновение идей УР в законотворческий и многие другие социальные процессы происходит в двух направлениях (формах). Исторически первичной является та форма, которая предполагает использование идей УР во вновь создаваемых законах, какими, например, являются Водный либо Лесной кодексы и т.д. Сейчас происходит рост числа подобных законов, и если бы идеи УР были бы связаны только с экологией, то эту тенденцию можно было характеризовать как экологизацию законотворческой деятельности.
Однако подобная тенденция носит более системный, содержательный и широкий характер, как это следовало из изложенного в предыдущих разделах статьи. Это и внедрение в законы идей обеспечения безопасности, и системной взаимосвязи экологии с экономикой и социальной сферой и т.д. И хотя становление права УР исторически идет через экологическое право, но его становление теоретически возможно и через другие отрасли, фрагменты и направления развития правового сознания и деятельности. Не исключен вариант развития права УР через формирование «безопасного» законотворчества, юридической экспликации идей об обеспечении безопасности во всех возможных направлениях. Мыслимы и многие другие пути вхождения на «территорию» права УР, а не только через экологическое право. Современный «экологоцентризм» нарождающегося права УР обусловлен исторически преходящими обстоятельствами, но он уже зафиксирован в современной литературе по экологическому праву и праву УР.
Второе направление развития законотворческой деятельности в области УР состоит в формировании специального закона (законов, кодексов) об УР, возможное влияние которого на развитие права трудно переоценить. Специальный закон об УР в нашей стране пока не принят, хотя в планах Государственной Думы, начиная со второго ее созыва, некоторое время значилась разработка законопроекта «О государственной политике по обеспечению устойчивого развития Российской Федерации». В этот же период под эгидой Комитета по экологии Госдумы ФС РФ стала проводиться работа по формированию концепции проекта закона об УР. Участие в этой работе приняли представители и других комитетов Государственной Думы. Кроме того, по названному вопросу проходили парламентские слушания в обеих палатах Федерального Собрания РФ.
В результате многолетней работы, которая, на мой взгляд, велась все же недостаточно активно, так и не была выработана концепция названного закона. Не была подготовлена и государственная стратегия УР России, которая должна была стать необходимым этапом в разработке официальных государственных прогнозных документов, облегчающих создание законопроекта об УР.
И этому были свои объективные и субъективные причины. Так, на первом этапе разработки концепции закона в Комитете по экологии Госдумы доминировала точка зрения, что это должен быть закон, в котором устанавливаются конкретные нормы хозяйственной и иной деятельности, которые должны носить в основном экологодопустимый характер. Но в ходе последующего обсуждения "нормативно-экологической" концепции закона выявилось ее несоответствие нынешнему пониманию этих проблем как в самом Федеральном Собрании, так и в обществе, в том числе в научном сообществе. Было признано, что не следует ограничиваться лишь теми критериями и нормами, которые уже имеются в экологическом праве, ибо такой подход ничего нового не вносит в законодательство, а лишь фактически отождествляет право УР с экологическим правом. Вместе с тем, до сих пор не выявлены в достаточной мере критерии и нормативы, необходимые для перехода к УР, не только в области экологии, но и, что не менее важно, в экономике, социальной и других сферах деятельности (пока лишь предложены некоторые индикаторы и индексы УР). Нельзя не отметить и такое уже упомянутое обстоятельство, как отсутствие общепринятого в научной литературе определения понятия УР и связанного с ним «куста» понятий, которые составили бы концептуальную основу закона об УР.
Нелишне заметить, что само экологическое право в модели неустойчивого развития, т.е. ныне существующая отрасль права, в принципе не может остаться без существенных изменений при переходе к модели УР . Укажем лишь на две особенности экологического права, ориентирующегося на переход к УР. Во-первых, в качестве приоритетных для такого экологического права должны выступать не только соответствующие международные договоры, но и те глобальные императивы и принципы, которые не эксплицированы в международном праве, а существуют лишь в качестве политических рекомендаций ООН или выявленных пока только наукой результатов исследований, обосновывающих стратегию УР (так называемое «мягкое право» УР).
Во-вторых, экологическое право, ориентирующееся на УР, будет отличаться даже в своих нормах и принципах тем, что будет более системно связано с другими правовыми нормами и принципами, регулирующими экономику, социальную, политическую и многие другие сферы деятельности (увязывая в единую систему обеспечения безопасности и социально-экономическое развитие).
Это сопряжено с тем новым системным эффектом, который появляется в праве, когда в нем последовательно закрепляются принципы УР. В этом случае у права как системы взаимодействующих и согласованных между собой юридических норм формируется новое качество - направленность на решение задач перехода к УР. Специфический системный эффект права УР будет заключаться в том, что все нормы и принципы в различных его отраслях будут взаимосвязаны прежде всего с позиции соответствия их задачам обеспечения УР. В силу сказанного выше, как отмечалось, нет оснований говорить о формировании в составе ныне действующего права особой отрасли - права УР, подобно, например, экологическому праву.
Необходимо иметь в виду, что национальный закон (кодекс) об УР должен кардинально отличаться от уже принятых и принимаемых законов. Он будет знаменовать дальнейший отход от традиционного антропоцентрического видения системы права к новой социоприродной системе, который уже был начат в результате формирования экологического права как юридического способа реализации экологической функции государства. Закон должен будет иметь и свой, специфический, предмет правового регулирования. В отличие от экологического права, он должен дать юридическую экспликацию не только экологической, но и иных функций государства с позиции реализации ими принципов УР. Речь идет, таким образом, не просто об «экологическом расширении» границ правового регулирования, а о законе, который, по сути дела, стал бы трамплином между экологическим правом и фактически всеми иными разделами права и «преобразовал» бы все другие, уже принятые законы. В силу этих обстоятельств экологическому праву «уготована» немаловажная роль в «переводе» современного права в будущее право УР.
Предмет правового регулирования нового закона об УР должен, наряду с экологическим аспектом (ориентацией на сохранение экосистем и биосферы в целом и деятельность в рамках несущей емкости экосистем), учитывать также и цели выживания народонаселения нашей страны, возможность воспроизводства здоровых поколений, которым не будет угрожать любая антропогенная, прежде всего экологическая или другие катастрофы. То есть экологическая функция закона в понятиях, принципах и нормах закона должна быть соединена в одно целое с другими аспектами УР. Для иллюстрации практической значимости этого положения обратимся к конкретному примеру. Известно, что в настоящее время в Российской Федерации более 50% населения живет в зоне экологического бедствия. Совершенно ясно, что названная проблема не только экологическая, но и экономическая (нужны средства для разрешения этой проблемы), социальная (в наиболее трудном положении оказываются беднейшие слои населения), политическая (нужна власть, которая способна решать эту проблему). Наконец, решение этой проблемы напрямую связано с уровнем и характером демократии, которая позволяет или не позволяет людям ставить перед властями вопрос об улучшении их положения, а властям, в силу действия демократических механизмов управления, соответственно дает или не дает возможности уйти от учета общественного мнения. Только соединение воедино способов и методов разумного разрешения экологических, экономических, социальных и других проблем дает надлежащий синергетический эффект устойчивости социальной деятельности.