Как И. посадили, так мне постоянно звонил отец А. (Ездил как «абрикос» на одной с И. байде, где А. был рулевым. - И. Е.) и требовал вернуть долг непонятно за что - 1500 дол. Сын (Респондента. - И. Е.) попросил связаться с В. (Владелец байды, который проживал в другом городе. - И. Е.) и поговорить о том, чтобы он позвонил В. и разрешил ситуацию. А то ведь этот А. устроился охранником в церковь, где работает моя дочь, и постоянно напоминал ей о присутствии долга. Слава богу, В. позвонил ему и, видимо, что-то жёсткое сказал... Вот уже много месяцев не звонит. Дочь и так из-за этой рыбалки сына заложила дом (Н., 50 лет, 2016 г.).
В отличие от вышеописанной ситуации с реализацией механизмов генерализованной реципрокности в системе родовых отношений, в случаях, когда на место родовых встают отношения дружбы или знакомства, механизмы реципрокности (с теми же вышеобозначенными характеристиками данного типа реципрокности, только с более длительным сроком возврата) начинают работать в режиме постфактум. За время исследования все рыбаки, не имевшие «родовой» поддержки, были осуждены на три года (максимальное наказание по статье за браконьерство) и оштрафованы на 1500 дол. за незаконное пересечение границы. В течение отбытия срока в колонии-поселении рыбаки получают натуральную поддержку от владельца (в основном товарами первой необходимости), а после отбытия наказания некоторые из них продолжают работать в бригаде этого владельца. Отработка долга здесь ничем не отличается от случая с рыбаком из тухума. Но автору пришлось столкнуться и с другим способом сотрудничества владельца и рыбака. Анализ нескольких случаев даёт возможность прийти к заключению, что генерализованная реципрокность не только порождает существенную отсрочку с выплатой экономического долга, но и содействует переводу контрактных обязательств в легальную плоскость:
Три года отсидел в А. (Город в Казахстане. - И. Е.). Когда вышел, то стал искать другую работу. Ещё какое-то время поскитался по морю, занимался переправкой вещей на байде из Э. к нам. Потом вдруг мой одноклассник - односельчанин - предложил устроить меня на работу в один из городов Крайнего Севера. Там много наших работает. К этому времени должен был много по рыбалке, как и мой друг (Работал вместе с респондентом на одной байде. - И. Е.). Решил: а почему бы и нет... Сестра одолжила денег на переезд. Уже там связался с П. (Бывший владелец байды, на которой рыбак попал в «плен». - И. Е.). Он предложил мне в счёт долга купить ему шеститонную машину-холодильник. Я уже официально полгода проработал здесь на Севере и взял эту машину в кредит, теперь плачу по 19 тыс. руб. в месяц. П. сейчас в Москве живёт. Предложил мне совместную работу на этой машине. Думаю согласиться. Хотел долг окончательно забыть и помочь выплатить кредит за машину (Э., 28 лет, 2015 г.);
Последний год проработал в В. (Регион на Крайнем Севере России. - И. Е.), устроился там через Э. (Владелец бригады. - И. Е.) на газовое месторождение. Работка так себе, зато официально. Работал там вместе с ребятами из бригады. Мы там наладили тоже «рыбный» бизнес: ловили в местной реке сибирского осётра тем же способом, что и дома. Потом сбывали через Э. Делали настоящие банки. В итоге быстро отдал долг за Казахстан (М., 38 лет, 2015 г.).
Таким образом, реципрокные отношения, однажды возникнув между мастером и «рулевым», приносят им как экономическую, так и моральную компенсацию за провалы в рыболовстве. При этом генерализованная реципрокность служит механизмом страхования жизнедеятельности самообеспечиваемого домохозяйства, по сути, в экстремальных ситуациях, когда принуждение к немедленному исполнению долговых обязательств со стороны владельца поставило бы домохозяйство в очень трудную ситуацию [Эггертссон 2001]. Принуждение к исполнению может осуществляться разными способами - через влияние на репутацию рыбака в сообществе, особенно если он решит продолжить рыболовство, развитие отношений с ним в дальнейшем уже на базе негативной реципрокности и т. д.
Институт посредничества: множественность механизмов взаимодействия
Резкое сокращение популяции осетровых не только изменило реципрокные взаимодействия в среде бригадных образований, но и содействовало созданию новых социальных институтов, способных компенсировать изменение товарной конъюнктуры в регионе. Посредники - оптовики, специализировавшиеся на скупке мяса и икры осетровых, - либо ушли с рынка, либо резко сократили масштабы деятельности (например, передав функции «связи» с пограничной службой непосредственно владельцам бригад), либо в гораздо меньшем числе перешли на перепродажу тюленьих шкур. Если в середине 2000-х гг. рынок «тюленьих» был монополизирован, то к середине 2010-х гг. сложилась конкурентная среда, подогреваемая не только посредниками из прибрежных поселений (второе звено), но и посредниками «новой волны» из предгорных районов (третье звено):
Когда я начинал (Посредничество при перепродаже тюленьих шкур. - И. Е.), не было никого почти. Я спокойно мог подойти к любому рыбаку здесь (В поселении. - И. Е.) и спросить, хочет ли рыбак продавать тюленей. Там в море у них много и в те времена оставалось. Потом уже появились другие скупщики, и не только у нас (В поселении. - И. Е.), но и в степи (Р, 39 лет, 2015 г.).
Скупка и первоначальная переработка шкур были инициированы представителями даргинской этнической группы, обосновавшимися в прибрежных поселениях с конца 1970-х гг. Даргинцы не теряли родственных связей со своим тухумом в горных районах Дагестана, поэтому им удалось быстро наладить контакты с ремесленниками (четвёртое звено), которые специализировались на пошиве шапок и другой одежды из шкур животных (отсюда их название - «шапочники», закрепившееся в локальной категоризации). Поскольку дворы местных посредников (в основном ногайцев, кумыков и русских) постепенно превращались в основные «площадки действий» для сделок по тюленьим шкурам [Остром 2010], не имея как социальная единица связей среди местных рыбаков «осетровых бригад», локальные даргинцы уступили право посредничества, а вместе с ним и контроль за пространственными потоками, которые стали регулироваться сетями дружбы и знакомства, основанными как на генерализованной, так и на негативной реципрокности.
Посредники создали свою систему долговых расчётов с ремесленниками. Парадокс негативной ре- ципрокности здесь в том, что часто посредники покупают у членов «осетровых» бригад туши для первоначальной обработки. Рыбаки являются их близкими или дальними родственниками, в сделках с которыми посредники не используют родовые связи как основу для расчётов. В то же время почти во всех сделках, наблюдаемых автором на дворах посредников, шкуры продавались ремесленникам- «шапочникам» в долг.
Представленный случай негативной реципрокности показывает, что снижение объёма ценного товара прежде всего ставит вопрос о «справедливой» торговле, определяя социальную дистанцию в родовых отношениях, когда посредники думают о том, каким образом «сохранить лицо» в ситуации, где спрос со стороны ограниченного количества ремесленников должен быть удовлетворён через насыщение рынка товарами потребления. Таким образом, вопросы репутации выходят на первый план. Некоторые посредники подчёркивают, что резкое сокращение в популяции осетровых заставило их ввести в действие новую стратегию ценообразования, приняв во внимание различия в спросе и предложении, которые существовали между посредниками и рыбаками, с одной стороны, и посредниками и ремесленниками, с другой. Стратегия ценообразования основывается на ранжировании тюленей, добытых рыбаками, по возрастной структуре9 и связана с дальнейшей перепродаже ремесленникам в долг, что позволяет посредникам из прибрежных поселений не проиграть конкуренцию посредникам из предгорных районов (третье звено рынка), которые благодаря большим холодильникам, вмещающим до 2000 туш тюленей, сохраняющих свои товарные качества в течение двух-трёх лет, способны предложить шкуры и жир в любое время, таким образом, регулируя цены на товар в течение года. Как бы то ни было, интересными остаются вопросы о релевантности такой стратегии в постоянно изменяющихся условиях существования рынка и о влиянии структуры родовых отношений в среде кумыков, в основном населяющих предгорья, на регулирование торговых потоков в рамках третьего звена рынка. Как показало пилотное исследование, проведённое в рамках третьего звена рынка, контроль пространственных потоков здесь осуществляется даргинцами.
В контексте анализа роли посредников в автономном сообществе не следует понимать их деятельность как исключительно построенную на механизмах негативной реципрокности. Циркуляция долговых обязательств формирует здесь не только экономическую, но и моральную основу их репутации в со- Так, например, ценовой ряд различается: стоимость шкуры «матки», то есть взрослой особи, достигает 1200 руб. за штуку, шкура «серка», то есть тюленя средней возрастной группы (чаще всего 4-5 месяцев от роду), стоит 1800-2200 руб. за штуку; за «белька», то есть новорождённого детёныша тюленя, несмотря на резкое снижение спроса на «бельковые» шкуры, до сих пор дают самую высокую цену - до 4000 руб. за штуку. обществе. Рост значения прилова в локальной экономике породил своеобразную систему социального вспомоществования в сообществе, где посредники оказались центральными акторами регулирования помощи неимущим слоям на основе генерализованной реципрокности. «Осетровый» бизнес позволял проводить подобное распределение благ, но только на основе родовых отношений, при этом во времена бума мало дифференцируя гардаши (особенно среди ногайцев) по социальному признаку. Многие посредники дарят рыбу и тюлений жир нуждающимся или выступают гарантами обеспечения возврата денег за продукты и одежду в местных магазинах. Особенно это релевантно для женщин, оставшихся вдовами после того, как их мужья либо утонули во время «дальняков», либо были убиты в территориальных водах Казахстана. Как правило, на руках у многих таких женщин остаются несколько несовершеннолетних детей, небольшое пособие на которых (примерно 1500 руб. в месяц, что после «откатов», система которых широко распространена в Дагестане и имеет этническое происхождение, составляет 700-800 руб.) становится единственным источником существования. В отсутствие доступных кредитных организаций для местного населения и государственных программ кредитования рыбодобывающей отрасли долговые поручительства посредников оказываются единственным источником потребительских расходов малоимущих слоёв сообщества, что особенно релевантно для русского меньшинства, чьи родовые связи слабы. Подобные системы распределения социальных благ внутри определённого сообщества отмечаются и в других частях мира (см., например, анализ системы паду в некоторых штатах Индии и Шри-Ланке: [Lobe, Berkes 2004]).
Посредники подчёркивают в интервью и неформальных беседах, что предоставление подобных благ для категорий населения с низким уровнем доходов было стимулировано всё тем же кризисом осетровых, когда как представители гардашей, так и члены сообщества без родовой поддержки потеряли основной источник дохода и в то же время были не способны поставлять тюленей для местного рынка:
У меня в Л. (Поселение. - И. Е.) много дальних родственников. Некоторые из них не имеют денег даже для того, чтобы хлеб купить. Хотя дома у них, как дворцы. В своё время (Бум «осетрового» промысла. - И. Е.) настроили. Кто-то на севере, кто-то здесь остался (Р., 45 лет, 2015 г.);
Я раз в неделю приношу знакомым (Русские по национальности. - И. Е.) три или четыре сазана или кефали, иногда тюлений жир или сало там отдаю. Несколько раз под своё имя брал им продукты в магазине (Записывают в специальную долговую тетрадь. - И. Е.). У них никого не осталось, пенсии мизерные (З., 42 года, 2015 г.).
Для многих менее сильных и властных гардашей не существовало другого пути, нежели принять поддержку посредников, породившую излишнюю субординацию и взаимные долговые обязательства. Для посредников же отсутствие любого направленного на развитие системы кредитования государственного курса, который так или иначе поддерживал бы стратегии устойчивой жизнедеятельности во многих прибрежных поселениях, а также невозможность развития альтернативных стратегий жизнедеятельности привели к восприятию государства как несправедливого, где посредники содействуют сопротивлению тех, кто был особенно сильно задет новой социальной динамикой, не позволяющей им успешно адаптировать свои стратегии жизнедеятельности к новому социальному контексту.
Заключение
В статье описывается влияние предумышленного прилова каспийского тюленя на развитие нелегального рынка биоресурсов в Дагестане. Основной предпосылкой формирования структуры такого рынка стало появление и дальнейшее развитие автономного ресурсодобывающего сообщества, возникшего как ответ на экзогенные шоки (развал СССР) и создавшего собственные социальные нормы взаимодействия, регулирующие основные процессы жизнедеятельности внутри сообщества. Почти пол-ное исчерпание наиболее ценного биоресурса - рыб осетровых пород - и сокращение мяса и икры осетровых, служивших главными товарами для местного и регионального рынков, вынудили сообщество развивать параллельный товаропоток тюленьих шкур, жира и желчи. Таким образом, прилов как не- интенциональный акт, когда туши тюленя, оказавшиеся в осетровых сетях, оставлялись в море или поставлялись на берег адресно, постепенно превратился в предумышленное действие.
В основу анализа экономико-социального взаимодействия в социальных институтах сообщества - «осетровой» бригаде и среди посредников-ремесленников - было положено изучение воздействия реципрокных и редистрибутивных механизмов соблюдения неформальных контрактных отношений в бригаде: между посредниками и членами бригады, между посредниками и ремесленниками из горных районов Дагестана. В то время как сторонники теории нелегального рынка делают упор на анализе координационных механизмов в рыночной среде [Beckert 2009; Beckert, Wehinger 2013; Hьbschle 2017a], автору хотелось бы остановиться на проблематизации вопросов, неизбежно вытекающих из природы автономного сообщества как источника нелегального рынка, то есть (1) на дихотомии «легальность - нелегальность» в контексте разрешения ситуации неопределённости и (2) на триаде «реципрокность - репутация - институциональное доверие».
Легальность - нелегальность
Дихотомия «легальность - нелегальность» как исследовательская проблема отходит на второй план. Нелегальность для молодых членов сообщества проектируется как нечто заданное многолетней «автономностью» социальных организаций (для многих - с рождения), где техники рационализации и нейтрализации мотивов криминальной экономической деятельности [Sykes, Matza 1957] бесполезны в отличие, например, от спонтанной браконьерской деятельности [Forsyth, Marckese 1993]. Это особенно актуально для постепенной замены нелегального рыболовства на прилов. Поскольку смена поколений среди рыбаков в сообществе происходит достаточно быстро по разным причинам (смерть в открытом море, болезни, вызванные условиями работы, и т. д.), нелегальность приобретает черты социально-легитимированного феномена, даже когда альтернативные легальные источники занятости (параллельная работа в легальных рыбодобывающих артелях, осуществление товарного рыбоводства (аквакультуры) и т. п.), занимающие в какой-то момент времени определённое место в структуре экономики сообщества, порождают большие потоки нелегально реализуемых товаров («левая» сдача рыбы частиковых пород, вылов осетровых в границах РПУ, распределённых с помощью тендеров для осуществления рыболовства местным населением)10. В этих условиях попытки помешать процессам регулирования со стороны государства, которое вернулось к своим функциям в начале - середине 2000-х гг. и стремится пресечь нелегальную деятельность, привели к быстрой адаптации социальных норм, перестройке действия реципрокных механизмов, включению в свою деятельность элементов легальной рыбодобывающей деятельности, что, в конце концов, дало эффект чередования ответов государству в виде «жёсткой» и «мягкой» форм браконьерства [Ermolin, Svolkinas 2016].