Материал: Пронина

В описании Дж. Фрэзера магия, религия и наука являются не чем иным, как выражением трех различных парадигм мышления, каждая из которых по-своему определяет нормы жизни, стили

32

творчества, особенности психики людей своего времени. Эта мысль соответствовала самоочевидным различиям исторических эпох по всем параметрам культуры, этнологии и психологии. Од­нако ученый предостерегал от ошибки линейного понимания трехстадиального процесса. «Если подвергнуть анализу примеры симпатической магии, — писал он, — то обнаружится, что они являются неправильным применением одного из двух фундамен­тальных законов мышления, а именно, ассоциации идей по сход­ству и ассоциации идей по смежности в пространстве и во време­ни... Сами по себе эти принципы ассоциации безупречны и абсо­лютно необходимы для функционирования человеческого интел­лекта»⁸. Фрэзер утверждал даже, что «фундаментальное до­пущение магии тождественно воззрению современной науки», и усматривал «фундаментальную противоположность религии» только в «этической активности», ибо, по выражению святого Иакова, «одна вера без дел мертва»⁹. Вместе с тем для Фрэзера было ясно, что психика человека окончательно не преодолевает и не отторгает раз и навсегда пройденные парадигмы мышления. «В глубине души люди держатся, — подчеркивает он, — за старые магические суеверия, которые религия может отвергать и осуж­дать, но искоренить которые она не властна, поскольку своими корнями они уходят в ментальную (психическую) структуру огромного большинства рода человеческого»¹⁰. Размышляя о том, какую силу обретают эти ментальные структуры в массовом со­знании, классический гуманист чувствовал глубокое беспокойст­во, столь трагически оправдавшееся в наступавшем XX столетии, которое стало веком мировых войн и социальных революций: «Какое воздействие оказывает на будущее человечества наличие в жизни каждого общества глубинного пласта дикости, не затраги­ваемого поверхностными изменениями религии и науки... Мы, гёак видно, движемся по тонкой корке, которая может в любой момент треснуть под воздействием дремлющих подземных сил. Время от времени глухой ропот или неожиданно вырвавшийся на поверхность язык пламени указывает на то, что происходит под Нашими ногами»¹¹. При этом Дж. Фрэзер не был ни пессими­стом, ни фаталистом. «Не для того вы были созданы, — цитирует религиовед "Божественную комедию" великого Данте, — чтобы *ить подобно животным, а для того, чтобы следовать по пути по­знания и добродетели»¹².

"''• Фрэзер Дж. Золотая ветвь. М., 1986. С. 54. ' '■'■'' Там же. С. 53-64.

¹⁰ Там же. С. 63.

" Там же. С. 61.

¹² Там же. С. 666.

33

Конечный вывод теории трехстадиального развития человече­ства в утверждении принципиальной незавершимости прогресса познания. «В конечном счете и магия, и религия, и наука — это всего лишь способы теоретического мышления, и, подобно тому как наука вытеснила своих предшественниц, в будущем на смену ей может прийти другая более совершенная гипотеза»¹³.

Это был на редкость точный прогноз. Когда началась эпоха научных революций, каждый новый взлет теоретической мысли — квантовая физика, космонавтика, кибернетика — не только на порядок поднимал производительные силы, но и стадиально пе­реформировывал массовое мировосприятие, менял парадигму мышления. Конечно, процесс этот развивался неотрывно от об­щего хода истории с ее социальными потрясениями и идеологи­ческими программами. И потому новые парадигмы мышления под влиянием того или иного общественного строя, культурной традиции и т.п., вплоть до ресурсного состояния региона, порож­дали веер несовпадающих типов личности, словно изотопов од­ного и того же элемента. «Авторитарная личность», проанализи­рованная Теодором Адорно (1958), «житель глобальной деревни», вычисленный Маршаллом Маклюэном (1965), «советский чело­век», воспетый Георгием Смирновым (1971), презентируют до не­совместимости различные типы людей. Однако процесс социаль­ной перестройки, начавшийся в 1985 г. в России, открыл не толь­ко противоречивость, но и соотнесенность глубинных установок людей конца XX в. и прежде всего общность парадигмы мышле­ния. Нельзя сказать, что психологическая интеграция человечест­ва от этого облегчается или упрощается. Но очевидно, что она возможна в принципе и достижима в обозримом будущем.

Впрочем, историческая действительность не только подтвер­дила прогнозы ученого-гуманиста, но и уточнила их, развеяв бла­годушные иллюзии. Для Дж. Фрэзера было ясно: магия — «не что иное, как постоянная угроза цивилизации», однако, по его мне­нию, опасность исходила из «глубинного пласта дикости, не за­трагиваемого поверхностными изменениями религии и науки»¹⁴. Сейчас это мнение представляется и недалеким, и несправед­ливым.

Когда-то Владимир Высоцкий, исполняя на концертах свою песню «Почему аборигены съели Кука», каждый раз пускался в рассуждения, не было ли это «просто вопросом питания», и ссы­лался на некоего полинезийца, который будто бы очень удивлял­ся: «Зачем в Европе миллионами убивали солдат, если всех потом просто зарывали в землю?» Что это, особо черный юмор? Скорее,

13 Там же.

и Там же. С. 60.

34

смущение души человека, сознающего, насколько смешно и по­стыдно искать в первобытной дикости причины таких феноменов XX в., как спецавтомобиль «душегубка», «Соловецкий лагерь осо­бого назначения» или «бомбардировка Хиросимы». Нужно при­нять во внимание, что и среди изобретателей «сравнительно де­шевого способа умерщвления выхлопными газами», и среди сто­ронников «трудовой перековки классового врага», и среди ини­циаторов «атомного устрашения» были и такие, чья искренняя вера и научная подготовка вне всяких сомнений. Это показывает, что в психике человека, употребляя терминологию Дж. Фрэзера, «магия», «религия» и «наука» обнаруживаются изначально и не­устранимо. Рассмотрим два примера.

Древнеегипетский папирус «Разговор разочарованного со своей душой»¹⁵ разворачивает строго последовательное рассужде­ние, в котором от главы к главе каждая мысль вытекает из пре­дыдущей и обусловливает последующую. Характерно разделение текста не на «песни», хотя это стихи, не на «плачи», хотя это ис­поведь, а на «жалобы», словно это нечто вроде «истории болез­ни», в которой симптомы взаимосвязаны и взаимообусловлены.

Страх общественного презрения и острое самоуничижение:

...Видишь, имя мое ненавистно И зловонно, как рыбьи отбросы После ловли под небом раскаленным... (Из Первой жалобы)

Безнадежность личного одиночества, переходящая в ощуще­ние глобальной беспросветности:

...Кому мне открыться сегодня? Бремя беды на плечах, И нет задушевного друга. Кому мне открыться сегодня? Зло наводнило землю, Нет ему ни конца, ни края... (Из Второй жалобы)

Упадок духа, вводящий в соблазн небытия:

...Мне смерть представляется ныне Исцеленъем больного, Исходом из плена страданья. Мне смерть представляется ныне Благовонною миррой,

Сидением в тени паруса, полного ветром... (Из Третьей жалобы)

Поэзия и проза Древнего Востока. М., 1973. С. 97—100.

35

И мистическая надежда лично отомстить всем и всему: Воистину, кто перейдет в загробное царство, Будет живым божеством, Творящим возмездье за зло....

(Из Четвертой жалобы)

В сущности, это дискурсивное знание, изложенное не менее продуманно, чем описание параноидального синдрома у иных ученых-психоаналитиков нашего времени.

Второй пример демонстрирует, так сказать, обратную соотне­сенность. В 1992 году в Вифлееме, где, по преданию, родился Иисус Христос, бывший генсек ЦК КПСС М.С. Горбачев сказал: «Я последний социалист, стоящий перед социалистом первым»¹⁶, как бы признавая, что марксизм-ленинизм, который не только трактовался как «единственно верная теория», но и разрабатывал­ся как научная дисциплина, на самом деле был не более чем ква­зирелигиозной доктриной.

Получается, что разительные отличия психологии первобыт­ного и современного человека вовсе не являются взаимоисключа­ющими. Новое не замещает старое, а существует параллельно. Какие элементы фрэзеровской триады и в каких пропорциях бу­дут задействованы в актуальном мышлении, зависит от качества задачи, которую приходится решать, и от количества людей, во­влекаемых в ее решение. Любопытно, что сам основоположник теории пралогического сознания Л. Леви-Брюль находил, что мышление индивидов в первобытном обществе является вполне логичным, а «дологический» характер имеют только коллектив­ные представления (обряды, мифы), через призму которых вос­принимается мир общинных работ и родовых взаимоотношений. Это положение получало постоянное подкрепление в трудах и концепциях выдающихся ученых. Г. Тард (1843—1904) утверждал, что в толпе человек более эмоционален, возбужден и менее ин­теллектуален, чем обычно, что «средний умственный уровень каждого человека в коллективе ниже, чем средний уровень чле­нов коллектива по отдельности»¹⁷. Г. Лебон (1841—1931) предре­кал, что в коллективе человек теряет свою индивидуальность, подчиняется примитивным импульсам массы, действует аффек­тивно, обретает веру в чудо и потребность подчиняться вождю¹⁸. В.М. Бехтерев (1857—1927) описал объективные социально-пси­хологические механизмы, благодаря которым в критических ситу­ациях коллективное сознание оказывается более нравственным и

¹⁶ Комсомольская правда. 1992. 20 июня.

¹⁷ См.: Тард Г. Преступления толпы. Казань, 1893.

¹⁸ См.: Лебон Г. Психология народов и масс. СПб., 1896.

36

более прогностичным, нежели индивидуальное, люди проявляют массовый героизм, а толпа совершает подвиги самопожертвова­ния¹⁹.

Ученые эти неоднократно подвергались критике. Самые раз­ные научные школы выражали им свое неприятие и негодование. Но уже в конце XX в. знаменитый С. Московичи еще раз прора­ботал все их данные и концепции и на новом витке социо-психо-логической теории сделал недвусмысленное обобщение: «Социум — это машина, творящая богов»²⁰. Самое любопытное, что этот многозначительный афоризм является всего лишь переосмысле­нием античного выражения: Deus ex machina («Бог из машины»), означающего парадоксальное разрешение антиномичной ситуации благодаря неожиданному вмешательству сверхъестественных сил.

Как видно, в потенции психика человека имеет достаточный ресурс для обеспечения любого типа миросозерцания и любой парадигмы мышления. Вопрос в том, какие именно ментальные программы инсталлированы в ней на прошлых этапах развития общества и какие именно парадигмы мышления, стили творчест­ва и паттерны поведения задействованы ею в данной конкретной психоисторической ситуации. Как показывает практика преодо­ления «вьетнамского синдрома» в умонастроениях американского народа и полная беспомощность постперестроечных усилий по формированию национальной идеи Российской Федерации, это вопрос чрезвычайной важности и для социума, и для каждого ин­дивида, особенно для такого, чья профессия — творчество-в-про-цессе-коммуницирования.

Основная сложность — полная несамоочевидность психиче­ских процессов и на уровне социума, и в собственном сознании журналиста. В самом деле, если парадигмы науки можно выде­лить по ее эпохальным открытиям, то как выделить, как класси­фицировать парадигмы мышления? Можно, конечно, их привя­зать к неким культурно-техническим достижениям: применение орудий (Ф. Энгельс), изобретение колеса (С. Шпильгартен), вне­дрение телевидения (М. Маклюэн)... Однако материальные до­стижения весьма неоднозначно соотносятся с жизнью духа. Изве­стно, что и некоторые животные тоже используют и даже изго­товляют орудия.

К счастью, есть вполне объективные и даже, можно сказать, прямые свидетельства уровня развития психики. Это представле­ния общества о том, что такое душа человека, точнее, что такое собственно психика, психика как таковая. Ни одно человеческое сообщество не живет без ответа на этот вопрос. Именно забота о

См.: Бехтерев В. Коллективная рефлексология. Пг., 1921. См.: Московичи С. Машина, творящая богов М., 1997.

37

душе выделяет самую дикую первобытность из остальной приро­ды и задает импульс движения к цивилизации. Именно единство представлений о душе было исходным условием возникновения племен и наций. Именно понимание уникальности психической жизни лежит в основе современной концепции прав человека. Вместе с развитием общества разворачивался и углублялся про­цесс, который можно было бы назвать саморефлексией психики. Этнографы и этнологи выявляют зачатки саморефлексии духа уже в обрядах тотемизма и табуирования, в заклинаниях и заго­ворах первобытного колдовства. В Древней Греции Аристотель (384—322 до н.э.) дал тонкое определение души (на древнегрече­ском: уохп — психе) и тем самым обозначил предмет изучения одного из разделов философии, названного в XVI в. психологией. Конечно, представления о предмете психологии с течением исто­рии менялись. И то, что думают о психике современные ученые, отличается от представлений психологов прошлого, как геомет­рия многомерных пространств от евклидовой геометрии трехмер­ного пространства. Но греческая буква *Р (пси) не случайно оста­ется общей эмблемой всех научных школ, занимающихся изуче­нием и врачеванием душевных свойств людей и их мыслительной деятельности. Все они представляют различные концепции одно­го и того же феномена — души человека. Сопоставляя эти кон­цепции с философскими и культурными достижениями эпохи, можно увидеть полную параллельность и соответствие их друг другу.