Материал: Пронина

Технология подготовки публикаций прагматического типа лучше, чем что бы то ни было другое, разработана в теории жур­налистики. Во всех пособиях для начинающих работа над замет­кой, репортажем, интервью, комментарием, выбор заголовков, составление вводок и «lead», отделка «информативно-делового стиля» поданы так детально и практично, что не поймет только

137

ленивый. Но классными журналистами-прагматиками становятся очень немногие, потому что эта технология требует не просто на­выка, но ума и чести.

Прежде всего прагматический текст несет в себе практически приложимую информацию. Для дельного и думающего человека практического склада, для которого успех или провал это, собст­венно, и есть «стиль и качество жизни», она может стать знаком угрозы или ключом к удаче. Эмоции, которые при этом возника­ют, потрясают до глубины души. Психология переживания праг­матического текста весьма ярко описана в одной из песен вели­кого Высоцкого:

...Открою «Кодекс» на любой странице... И, не могу, читаю до конца... Сто лет бы мне не видеть этих строчек! За каждой вижу чью-нибудь судьбу. И радуюсь, когда «статья» не очень, Ведь все же повезет кому-нибудь... И сердце бьется раненою птицей, Когда начнешь свою «статью» читать... И кровь в висках так ломится, стучится, Как «мусора», когда приходят брать...

Это нужно соотнести с тем, что прагматический текст ис­торически сложился вместе с подъемом третьего сословия и по законам товарного производства, ибо, как сказал Герцен, «про­паганда, которая не окупает себя, не стоит бумаги, на которой она напечатана». Прагматический текст может вызвать широкий спрос у активных, предприимчивых и конкурентоспособных лю­дей срединных слоев общества прежде всего как полезный инст­румент ориентации практического поведения. Отсюда «делови­тые» установки журналистского производства: «Чтобы новость стала прибыльной, она должна быть достоверной», или: «Когда комментарий аполитичен, его может купить любая партия» и т.п. Разумеется, афоризмы не исключают фарисейства, тем более что иллюзии тоже очень прибыльны. Но для прагматического текста существует и внешний контроль — здравый смысл людей средне­го класса. Они далеко не безупречны. Своекорыстны, ограничен­ны, полны предрассудков. Но при всем при том в массе своей они — главная производительная сила общества и последняя опора демократии. А вкупе даже ярые индивидуалисты подвер­жены высоким порывам. Любопытно, что великий психиатр В.М. Бехтерев (1857—1927) для определения того, что он называл «реальным, хотя и физически неуловимым», «не организованным внутри себя скоплением лиц», имеющих «лишь свои более или

138

менее общие воззрения и обычаи, но создающих так называемое общественное мнение», предложил многозначительное для рус­ского ученого понятие: «Мир»³³. Мирское поведение, конечно, в огромной степени зависит от традиций, привычек и вообще реф­лекторных процессов коллективного бессознательного. И этого нельзя сбрасывать со счетов, иначе события общественной жизни представляются в превратном свете.

В публицистической брошюре «Великий почин» (1919) В.И. Ленин оценивает первые коммунистические субботники как «сознательный и добровольный почин рабочих в развитии произ­водительности труда», «фактическое начало коммунизма», доказа­тельство истинности марксизма, средство преодоления разрухи и голода и даже путь освобождения женщины от домашнего рабст­ва³⁴. А в монографии «Коллективная рефлексология» (1921) В.М. Бехтерев тоже анализирует первые коммунистические суб­ботники, как говорится, по живым следам, но приходит к выво­ду, что невероятные (в десятки раз!) скачки производительности физического труда и сопутствующая им поголовная эйфория не были обусловлены одними сознательными убеждениями, что эк­статическая напряженность сил полуголодных людей могла под­держиваться только психической энергией бессознательных про­цессов и что, в сущности, это всего лишь практическое проявле­ние неким «миром» коллективного рефлекса самосохранения. Кто и в какой степени был прав, теперь уже не существенно. На­учная концепция осталась втуне. А пропагандистский подход из­жил сам себя. Но исторический прецедент важен тем, что делает более понятной специфику собирательного адресата, которому предназначается прагматический текст. Это особый коммуника­тивно-психологический феномен. Не толпа. Не община. И не «союз единомышленников». Это — аудитория самодостаточных людей, следующих общественному мнению, но с поправкой на собственное здравомыслие. Для оперативной социальной ориен­тации им нужен прагматический текст, что называется, в чистоте типа. И потому для репортера собственный здравый смысл стано­вится критерием профессионального мастерства. Так же как и мораль простого человека.

Если обозреватель балуется мифотворчеством, его в об­щем-то склонны прощать как безвредного идеалиста. Когда ком­ментатор логически обосновывает завиральную идею, он может сойти за «высоколобого интеллектуала». Но если в целях пропа­ганды извращаются факты, массовая коммуникация оборачивает­ся «бумеранг-эффектом», а журналист теряет лицо. «В Манчжур-

³³ Бехтерев В.М. Коллективная рефлексология. Пг., 1921. * Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 39. С. 5—29.

139

ской армии, — пишет участник русско-японской войны (1904—1905) Г. Мартынов, — почему-то смотрели на обман как на одно из средств для подъема духа. Например, перед сражения­ми постоянно объявляли, что отхода не будет... сообщали об одержанных нами победах, которые потом оказывались пораже­ниями... Нечего говорить, что обман всегда обнаружится так или иначе и не может не привести к подрыву нравственного автори­тета командного состава и к разочарованию вообще, за которым следует упадок энергии»³⁵.

Однако есть в этом вопросе еще один важный в психологиче­ском отношении аспект. Классический прагматический текст требует от журналиста ума и чести, но можно сказать и так, что классический прагматический текст дает журналисту возмож­ность сохранить самоуважение и независимость. Самоуважение, потому что деритуализированное, безоценочное и конструктивное описание факта не оставляет места ни для заказных идей, ни для собственных предубеждений. Независимость, потому что факто­логический прогноз с пользой служит всем, кто самостоятельно принимает решения, но ни для кого не создает преимуществ.

Конечно, от журналиста могут потребовать, чтобы он ввел в репортаж заказную мифему или идеологему. Но это уже — нару­шение закона о свободе слова, то есть вопрос не творческий, а юридический.

Конечно, журналистом может овладеть жажда самовыраже­ния или он сам захочет стать «подручным партии». Но это вопрос не творчества, а личной брезгливости.

Конечно, прагматический текст не палочка-выручалочка и не панацея информационной безопасности творчества-в-процес-се-коммуницирования. Это даже не самый влиятельный, не са­мый престижный и не самый массовый тип журналистских пуб­ликаций. Просто его исторически сложившаяся структура на­столько прозрачна и технологична, что в полной мере раскрывает общую закономерность обратного воздействия конкретного типа текста на профессиональный тонус и психическое состояние журналиста. Таким образом, появляется возможность сформули­ровать пятое правило техники информационной безопасности, которое тоже берет начало и находит свое завершение в психоло­гии журналистского творчества:

Строгое соблюдение классических типов текста и фундамен­тальных технологий журнализма (своего рода «работа-по-прави-лам») — мера самообладания журналиста и его контроля за своим психическим состоянием и профессиональным статусом,

35 Цит. по: Бехтерев В.М. Указ. Соч. С. 77.

140

X)

7лл6а> сиссгнля

1 Драйв-мышление

И ГЕДОНИСТИЧЕСКИЙ ТЕКСТ

■ч'

ti. "

■■' У,-¹'¹"

,>».■

'!' «ПРЕДЛАГАЮ ВАМ

£; РУКУ И СЕРДЦЕ...

,: ...А также глаза, почки и уши».

_г Это заголовок и подзаголовок газетной публикации о широ­ки!, ^по Утверждению автора, практике похищения в моргах раз-дачных человеческих органов, торговле ими и коммерческой трансплантации их в больницах Москвы. Далее в том же стиле: «И какому-то предприимчивому человеку пришла однажды в го­лову мысль: а чего, собственно, пропадать трупу-то»; «"живчи-к$", то есть глаза, почки, сердце и т.д., пользуются сейчас все большим спросом»; «среди клиентов — прежде всего пожилые бизнесмены и мафиози». Но все с позиций попранной морали: «А есть ли у нас еще хоть что-нибудь, что не продается и не по­купается?». И с намеком на коррупцию во властных структурах: «И вряд ли кто-нибудь когда-нибудь будет за это привлечен к от­ветственности»¹. Причем ни одного факта, ни одной фамилии, Щ одного адреса, никакой статистики или ссылок на анализ спе­циалистов, без каких-либо разумных доводов и реалистичных суждений. Ни для осмысления проблемы, ни для практической ориентации поведения это не годится. Неконтролируемое воз­буждение. Дезадаптирующее перенапряжение. По науке это надо бы диагностировать как параноидальный бред. Между тем публи­кация структурирована очень профессионально: заголовочный комплекс, «lead», опорная идея (попранная мораль), рабочая идея

¹ Идеальная пара. М., 1995. Me 3.

141

(обличение беззакония), апелляция к архетипическому, доинтел-лектуальному (страх расчленения), подкрепляемая ультрасовре­менными жаргонизмами («живчики», «бычара»), — как в лучших издательских домах. И это не индивидуальный почерк, а стандарт презентации информации, свойственный не только данному из­данию.

Закономерно возникает три вопроса: «Что это такое?», «По­чему это возможно?» и «Зачем это делается?».

Уже достаточно давно было замечено, что стиль так называе­мой «черной хроники» стал быстро и широко распространяться в журналистике. Профессор Г. Манзини писал: «Сейчас все пре­вращается в "черную хронику": профсоюзный бой, так же как и студенческие волнения; договоры, так же как и путешествие папы в Сардинию; забастовки, так же как и уличные демонстра­ции. Все эти сообщения строятся по той же схеме, что и инфор­мация об убийстве: доброе начало, так сказать фон, а затем злые люди, вырвавшиеся на сцену и нарушившие порядок, и, наконец, в самый нужный момент — появление и вмешательство полиции, которая расставляет все по своим местам...»² Но это были еще цветочки. «Черная хроника» по крайней мере придерживалась канвы событий и оставляла надежду на восстановление порядка силою государства. Но то, что предлагается в соответствии с но­вым стандартом, это, если воспользоваться термином американ­ского социолога Д. Борстина, — «псевдособытия»: заказные по­ступки, договорные интервью, отрежиссированные демонстра­ции, спровоцированные высказывания и т.п., организуемые спе­циально для того, чтобы рассказать о них в средствах массовой информации, возбудить аудиторию, оказать влияние³. А вместо надежд на «добро», «порядок» и «силу государства» внушается вера в правомерность любых, даже явно нелепых, суждений жур­налистов и честность их личного поведения, даже самого непо­требного. При таком подходе пренебрежение приличиями и де­монстративное противодействие властям постепенно превращает­ся в профессиональные установки мышления и поведения. Это, конечно, противоречит традициям классической журналистики. Но соответствует практике и нравам шоу-бизнеса. Многие газеты и телепрограммы стали походить на эстрадные площадки извест­ного пошиба. И многие журналисты захотели «петь и жить», как поп-звезды скандального склада.