Материал: Пронина

17 Юзелл Л. Ради красного словца // 1ностранец, 1993. 22 дек.

123

американцами как неотъемлемая часть владения частной собст­венностью, использовать эту землю по какому-нибудь другому назначению, т.е. превратить ее из пашни в место для строитель­ства жилого дома, или сделать из жилого дома офис, включая право демонтировать это здание и построить другое на его месте, либо использовать недвижимость как обеспечение для кредита. Я знаю, что существует много приватизированных квартир в Моск­ве, но почему так мало приватизированных зданий?.. Почему большинство новых предпринимателей, торгующих в розницу, предпочитает поставить киоск на обочине вместо того, чтобы ку­пить или снять площадь в настоящем здании?.. Каковы препятст­вия и возможности, с которыми сталкиваются будущие частные фермеры, которые хотели бы приобрести землю в частную собст­венность? Чтобы убедительно ответить на эти вопросы наших чи­тателей, автору придется сделать намного больше конкретного репортажа, чем в первом варианте статьи: интервью (и цитаты) с покупателями, продавцами, людьми среднего класса, государст­венными чиновниками, а также больше статистики по процессу приватизации. Недостаточно просто сидеть за столом и рас­суждать!»¹⁸

По этому служебному документу можно судить о степени совместимости профессионального журналистского сознания и фундаментальной философской платформы прагматизма. Опера­тивные замечания средней руки журналиста из малоизвестного издания, несмотря на частный характер, в общетеоретическом плане настолько строго ориентированы на воссоздание сугубо прагматических достоинств текста, словно в автоматическом ре­жиме воспроизводят бихевиористскую схему позитивистской па­радигмы мышления. Злободневный заказ мало чем отличается от общетеоретических требований к прагматическому типу текста.

В основе; пращахического текста^ стремление помочь в разре­шении конкретной жизненной ситуации, а не растолковать гло-' бальную проблему. Ему чужды просветительский пафос учитель­ства и духовное наставничество, столь характерные для убеждаю­щего текста. Он говорит не о том, как правильно, а о том, как полезно, и формирует не символ культуры, а образ разумного действия, и не на уровне «сверкающих обобщений», а путем от­рицательных и положительных подкреплений. Даже если автор прагматического текста старается в чем-то убедить читателя, он по возможности скрывает это, подавая тщательно отобранные факты как случайные, с подчеркнутым беспристрастием и безраз-

I* Архив информ. Агентства «Глобус»: 93.12186 by jamestown moscow. Oct. 22. At Eastern от ларри юззелла.

124

личием. Прагматическому тексту не свойственна тщательность в проработке логической канвы изложения, ведь он не претендует на абсолютную истину. Автор сознает, что представляет лишь одну из множества возможных интерпретаций, только один из вероятных способов решения проблемы, а окончательный выбор за читателем и целиком на его ответственности. И факты здесь не предмет рассмотрения, а улики для обвинительного или оправдательного приговора, который вынесут читатели, словно суд присяжных. А потому и собственное мнение журналиста не авторитетно, если не опирается на юридические документы, ста­тистические выкладки, интервью очевидцев, мнение экспертов. Отсутствие абсолютных критериев порождает попытки пересмот­реть социальные символы и ритуалы с точки зрения их «полезно­сти» и «бесполезности». В прагматическом контексте представля­ется смешным или странным, к примеру, «коллективный взнос» или «награждение знаменем». И в каком бы жанре ни тиражиро­вался прагматический текст, будь то телевизионный комментарий или журнальная статья, газетная заметка или радиорепортаж, его типологическими характеристиками будут:

• Локальность (конкретность, четкая проработка темы).

• Описательность (наглядные детали, последовательность, раз­говорный стиль).

• Фактологичность (подробности, «которые невозможно выду­мать», документы, статистика, свидетели, эксперты).

• Безоценочность (подчеркнутое беспристрастие, безразличие).

• Деритуализация (скептическое отношение к высоким идеям, почитаемым героям, традиционным символам и устоявшим­ся ритуалам).

• Конструктивность (полезность «здесь и сейчас», то есть для решения конкретной проблемы конкретными людьми в кон­кретных обстоятельствах, но без претензий на истинность всегда и для всех).

• Прогностичность (попытка ориентации в «ожидаемом бу­дущем»).

Как видно, это универсальный стиль творчества-в-процес-се-коммуницирования. И стоит только поставить в деловом ас­пекте даже традиционные для рационалистического подхода об­щегуманистические темы межличностных и внутригрупповых от­ношений, как профессиональный журналист выдает прагматиче­ский текст. «Комсомольская правда» в свое время посвятила теме неуставных отношений множество публикаций, убеждающих в нетерпимости, аморальности и даже преступности этого явления. Когда журналисты газеты решили помочь жертвам «дедовщины» полезным советом, появился «Курс выживания "АЛ"» («Алый

125

парус» — специальный отдел для подростков и молодежи). И вот какие там публиковались правила и обоснования.

«...Правило второе: Меры административного воздействия личные конфликты не решают никогда. ...И сколько мы ни звонили по милициям, прокуратурам и судам, никто в этих почтенных ве­домствах не мог припомнить, чтобы кто-нибудь понес официальное наказание за "дедовщину"...

Правило третье: Если тебе больше 15-ти, у тебя сломана дуж­ка очков, нет пуговицы на ширинке (не потому, что так хочется, а потому, что ты этого не замечаешь), на воротнике рубашки за­пеклись остатки борща — берегись "дедовщины"... Так что при­кинь, что именно вызывает у окружающих особое раздражение и становится поводом для придирок... Конечно, это — компромисс, но вся жизнь состоит из компромиссов, и тебе, если уж очень надоело быть битым и бегать за выпивкой, придется смириться и что-то в себе переделать. <...>

Правило предпоследнее: Если у тебя вымогают деньги — можно договориться (шепотом) с тетушками из бухгалтерии, что­бы стипендию тебе перечисляли на сберкнижку. Это можно. Те­тушки отказать не должны, а сберкнижку можно завести и не имея паспорта»¹⁹.

В этом тексте не содержится никакой морально-нравствен­ной оценки такого болезненного явления, как «дедовщина». Ав­тор лишь анализирует, какие особенности поведения приводят к тем или иным результатам. Скажем, небрежность в одежде, об­щая вялость и расслабленность провоцируют агрессию. А преду­смотрительность и хитрость позволяют избежать «лобовых столк­новений» и даже завоевать уважение. Автор предлагает алгоритм поведения, который, на его взгляд, приведет к успешной адапта­ции, позволит выжить. При этом за скобками остается вопрос о справедливости или несправедливости сложившегося порядка. Важно лишь найти способ выживания. Аналогично можно было бы искать способ эффективного решения проблемы «дедовщины» на уровне реорганизации устава армейской жизни, если бы у ав­тора были перспективы оказать реальное воздействие на положе­ние дел. Но и в этом случае вряд ли раздались бы гневные обли­чения и обращения к совести. Не было бы и особо подробного обоснования необходимости изменений. Автор прагматического текста ставит своей задачей не убедить всех и каждого, а предло­жить информацию к действию для тех, кто в этом действительно нуждается.

¹⁹ Михалыч С. Что ж ты, «дедушка», спать не даешь? // Комсомольская прав­да. 1992. 24 нояб.

126

В массовой культуре таких текстов все больше: «Как избе­жать конфликтов», «Как стать счастливым», «Как вам поступать с вашим беспокойным подростком» и т.п. вплоть до популярной компьютерной серии «Для чайников». Как правило, все они пи­шутся в виде пошаговой инструкции читателям, будь то родители трудных подростков, начинающие рекламные агенты или пользо­ватели компьютерных программ. Многим они действительно по­могают, и значит, следует их делать. Но странно было бы видеть в них высшие образцы данного типа текста. Как специфическая парадигма мышления позитивизм стал значительным этапом в интеллектуальной эволюции человечества, и прагматический текст, естественно, обрел особые, недоступные ранее возможно­сти точного и впечатляющего отображения не только внешних обстоятельств жизни, но и глубинных состояний психики. Вот отрывок из репортажа фронтового корреспондента канадской га­зеты «Торонто дейли стар» Э. Хемингуэя о вторжении турецких войск в Грецию в ходе войны 1919—1922 гг.:

«Нескончаемый, судорожный исход христианского населения Восточной Фракии запрудил все дороги к Македонии. Основная колонна, направлявшаяся через реку Марицу у Адрианополя, растянулась на 20 миль. Двадцать миль повозок, запряженных коровами, волами, заляпанными грязью буйволами. Измученные, ковыляющие мужчины, женщины и дети, накрывшись с головою одеялами, вслепую бредут под дождем вслед за всеми своими по­житками.

Этот главный поток набухает от притекающих из глубины страны пополнений. Никто из них не знает, куда идет. Они оста­вили свои дома и селения и созревшие, буреющие поля и, услы­шав, что идет турок, присоединились к главному потоку бежен­цев.' И теперь им только и остается, что держаться в этой ужас­ной процессии, которую пасут забрызганные грязью греческие кавалеристы, как пастухи, направляющие стада овец.

Это безмолвная процессия. Никто не ропщет. Им бы только идти вперед. Их живописная крестьянская одежда насквозь про­мокла и вываляна в грязи. Куры спархивают с повозок им под ноги. Телята тычутся под брюхо тягловому скоту, как только на дороге образуется затор. Какой-то старый крестьянин идет, со­гнувшись под тяжестью большого поросенка, ружья и косы, к ко­торой привязана курица. Муж прикрывает одеялом роженицу, что­бы как-нибудь защитить ее от проливного дождя. Она одна стона­ми нарушает молчание. Ее маленькая дочка испуганно смотрит на нее и начинает плакать. А процессия все движется вперед»²⁰.

20 Toronto Daily Star. 1922. 20.Х.

127

Литературоведы говорят, что это — «накопление самых про­стых и прямых восприятий». В принципе верно. Но автор накап­ливает только те прямые восприятия, которые дают географиче­ски, событийно и даже метеорологически точное до документаль­ности фактологическое описание происходящего. И при этом тонко дифференцирует эпизоды («телята тычутся под брюхо тяг­ловому скоту, как только на дороге образуется затор»), оттенки цвета наблюдаемых предметов («созревшие, буреющие поля»), позы и движения беженцев («измученные, ковыляющие мужчи­ны, женщины и дети, накрывшись с головой одеялами, вслепую бредут под дождем»), так что, несмотря на нарочитую безоценоч-ность изложения, возникают чуть ли не сюрреалистичекие обра­зы, тем более потрясающие, что списаны с натуры («старый кре­стьянин идет, согнувшись под тяжестью большого поросенка, ру­жья и косы, к которой привязана курица»). Только в простых внешних проявлениях выражается состояние духа этих людей («Никто не ропщет. Им бы только идти вперед... Она [роженица] одна стонами нарушает молчание. Ее маленькая дочка испуганно смотрит на нее и начинает плакать»). Но тем более трагичной становится объективная констатация их участи («...теперь им только и остается, что держаться в этой ужасающей процессии») и скептически переосмысляется привычно ритуальная оценка яв­ления («Нескончаемый, судорожный исход христианского насе­ления Восточной Фракии запрудил все дороги»). В целом репор­таж, если и не «рецепт», то по крайней мере «диагноз», постанов­ка конкретной проблемы, которую надо практически решать в конкретных обстоятельствах. Но одновременно весь он — единый символический образ войны как стихийного бедствия, безли­ко-природного катаклизма, даже внешне напоминающего биб­лейский всемирный потоп... Прогностическая сила этого газетно­го репортажа в полной мере станет понятной лишь к концу XX в. Но и сегодня до такой высоты и честности в осмыслении роко­вой общегуманистической проблемы удается подняться мало кому из журналистов, хотя антиномия «права человека — права суверенного государства» обострилась до предела, а творче-ство-в-процессе-коммуницирования необыкновенно продвину­лось и в технологическом и в интеллектуальном плане.