кровь и раны в гладиаторских играх, которые они переняли у этрусков.
Острые мечи галлов, слоны Пирра захватили их врасплох только в первый раз. Они усилили свою кавалерию сначала тем, что уничтожили поводья, дабы ничто не могло противостоять ихнатиску; затем они присоединилик ней велитов. Когда они познакомились с испанским мечом, то отказались от своего. Они одержали верх над искусством лоцманов благодаря изобретению машины, описанной Полибием6. Наконец, как говорит Иосиф, во время войны они размышляли, во время мира упражнялись.
Если какая-либо нация имела в чем-либо преимущество перед ними по своей nip ироде или благодаря своим учреждениям, то они вскоре перенимали его. Так, они сделали все, чтобы иметь нумидийскихлошадей, критскихлучников, балеарских пращников, родосские суда.
Наконец, ни одна нация не подготовляла войну так благоразумно и не вела ее так отважно.
ГЛАВА III Каким образом римляне смогли возвыситься
Так как теперь народы Европы имеют почти одинаковое военное искусство, то же оружие, ту же дисциплину, тот же способ ведения войны, то поразительная судьба Рима нам кажется непонятной. Далее, теперь имеется такая диспропорция между силами, что маленькому государству невозможно своими собственными силами выйти из того смиренного положения, в какое его поставило провидение.
Это требует размышления; без него мы будем наблюдать события, не понимая их. Если мы не поймем разницы между положением римлян и новых народов, то при чтении древней истории нам покажется, что перед нами люди какой-то другой породы.
Многолетний опыт доказал Европе, что государь, имеющий миллион подданных, не можетсодержатьвойско, превышающее 10 тысяч человек, не губя своего собственного государства, поэтомутолько великие нации могут иметь армию.
Но не так обстояло дело в древних республиках, ибо пропорция между количеством солдат и остального населения, которая теперь равняется одной сотой, тогда легко могла быть доведена до восьми сотых.
Основатели древних республик разделили землю междугражданами поровну; одного этого было достаточно, чтобы народ был могущественным, т, е. составлял благоустроенное общество; благодаря этому же он имел хорошую армию, ибо каждый был кровно заинтересован в том, чтобы защищать своеотечество.
Когда законы перестали строго соблюдаться, дела дошли до такого состояния, в каком они находятся сейчас у нас. Жадность одних и расточительность других привели к тому, что земли перешли в руки немногих; вскоре появились ремесла, обслуживавшие взаимные нужды как богатых, так и бедных. В результате почти не осталось ни граждан, ни солдат, ибо участки земли, предназначавшиеся сначала для содержания солдат, теперь должны были кормить рабов и ремесленников, ставших орудиями роскошиновых владельцев. Но государство, которое должно существовать, несмотря на царящий в нем беспорядок, обречено на гибель, если в нем не будет солдат. До того как началась эта порча нравов, первоначальные доходы государства делились между солдатами, т. е. свободными земледельцами. Но, когда нравы в республикеиспортились, земли перешли тотчас к богачам, которые отдали их рабам и ремесленникам; известная часть их доходов в форме налогов употреблялась для содержания солдат.
Но эти люди совершенно не годились для ведения войны: они были трусливы и уже испорчены роскошью городов, а часто даже и самим своим искусством. Кроме того, так как по существу они не имели отечества и всюду могли употреблять свое искусство, им нечего было терять или сохранять.
Перепись Рима, произведенная через некоторое время после изгнания царей, и перепись Афин, произведенная Деметрием Фалернским, показали, что оба города имели почти одинаковое число жителей:Рим — 440 тысяч, а Афины — 431 тысячу. Но перепись Рима была произведена в то время, когда он находился в самом цветущем состоянии,
перепись же Афин — тогда, когда город подвергся уже полной порче. Числовзрослых граждан составляло в Риме четверть его населения, в Афинах же — менее одной двадцатой. Таким образом, могущество Рима относилось кмогуществу Афин в эти разные эпохи приблизительно так, как одна четверть к одной двадцатой. Это значит, что Рим был
в5 раз сильнее, чем Афины.
Вэпоху царей Агиса и Клеомена Спарта вместо 9 тысяч граждан, которых она имела в эпоху Ликурга 7, насчитывала всего 700, причем не больше 100 из них владело землями, остальные составляли трусливую чернь. Эти цари возобновили старые законы, и Спарта восстановила свое первоначальное могущество и стала грозной для всех греков.
Равное распределение земель дало Римувозможность выйти из своего первоначального ничтожества, что стало особенно заметно, когда он подвергся порче.
Он был маленькой республикой, когда латины отказали ему в той военной помощи,
которую они обязаны были предоставить ему; и все же город тотчас же выставил в поле десять легионов. «Вряд ли Рим, — говорил Тит Ливии 8, — для которого теперь тесен стал весь мир, мог бы сделать то же самое, если бы неприятель внезапно появился перед его стенами: верный признак того, что мы вовсе не возвысились, но что мы только увеличили
роскошь и богатства, которые расслабляют нас».
«Скажите мне,— обращался Тиберий Гракх9 к знатным,— кто ценнее—гражданин или вечный раб, солдат или человек, неспособный к войне? Неужели вы согласны ради того, чтобы иметь на несколько десятин больше земли, чем все прочиеграждане, отказаться от надежды покорить остальную часть мира или подвергнуться той угрозе, что те земли, которые вы отказываетесь дать нам, будут захвачены врагами?»
ГЛАВ А IV
1. Огаллах. —2. ОПирре.— 3. Параллельмежду Карфагеном иРимом.— 4. ВойнапротивГаннибала
Римляне много воевали с галлами. Оба народа отличались одинаковой любовью к славе, презрением к смерти, упорным стремлением к победе. Но оружие у них было различное: щит угаллов был маленький, а меч— плохой, поэтому римлянеотносились к ним приблизительно так, как в последние века испанцы относились к мексиканцам. Но удивительно, что те народы, которых римляне побеждали почти во всех странах и во все эпохи, допускали уничтожать себя один за другим, даже не попытавшись узнать причину своихнесчастий и предупредить ее.
Пирр начал войну с римлянами в ту эпоху, когда они были способны противостоять ему и учиться у него, на его победах; он научил их окапываться, выбирать место для лагеря и разбивать его, он приучил их к слонам и подготовил их н более серьезным войнам.
Величие Пирра состояло только в его личныхдостоинствах.Плутарх*° говорит, что он принужден был вести македонскуювойну, потому что у него не было средств содержать шесть тысяч пехотинцев и 500 коней. Этот государь, глава маленького государства, о котором после него больше ничего не было слышно, был авантюристом, непрестанно затевавшим различные предприятия, потому что он мог существовать только в качестве искателя приключений.
В союзном ему Таренте учреждения его лакедемонских предков уже сильно выродились. Он мог совершить великие дела и при помощи самнитов, но римляне их почти уничтожили.
Карфаген разбогател раньше Рима и пришел в упадок также раньше его; так, в то время как в Риме общественные должности предоставлялись только на основании добродетели и не приносили никакой другой выгоды, кроме почестей и предпочтения при исполнении обязанностей, в Карфагене все, что государство могло предоставить частным лицам, продавалось и всякая услуга, оказанная частными лицами, оплачивалась государством.
Тирания государя не столь губительна для государства, как равнодушие к общему
благу в республике. Преимущество свободногогосударства состоит в том, что в нем доходы лучше распределяются; но что же сказать, если они распределяются хуже?Преимущество свободногогосударства состоит также в том, что в нем нет фаворитов; но если дело обстоит не так, если, вместо того чтобы обогащать друзей и родственников государя, приходится обогащать друзей и родственников всех тех, кто принимает участие в правительстве, тогда все погибло. Обход законов оказывается более опасным, чем нарушение ихгосударем, который как первыйгражданин государства всегда больше всех заинтересован в его сохранении.
Старинные нравы, бедность, почти вошедшая в обычай, уравнивали в Риме все состояния. Но в Карфагене частные лица обладали царскими богатствами.
Из двухпартий, господствовавшихв Карфагене, однавсегда хотела мира, другая — войны;в результате невозможно было ни наслаждаться миром, ни хорошо вести войну.
Вто время как в Риме война объединяла все интересы, в Карфагене она их еще больше разделяла.
Вмонархияхраздоры легко прекращаются,потомучтогосударь обладает принудительной властью, которая укрощаетобе партии. В республиках они более длительны, потому что зло поражает обычно ту самую власть, которая могла бы его устранить.
ВРиме, управлявшемся посредством законов, народ позволял, чтобы сенат руководил внешними делами. В Карфагене, управлявшемся посредством злоупотреблений, народ хотел все делать сам.
Карфаген, воевавший с бедностью Рима при помощисвоего богатства, по этой самой причине находился в худшем положении: золото и серебро истощаются, но добродетель, постоянство, сила и бедность никогда не истощаются.
Римляне были честолюбивы вследствие своей гордости,карфагенянеже—вследствие своейжадности;одни хотели господствовать, другиеже—приобретать;непрерывно подсчитывая издержки и прибыль, карфагеняне вели все время войнубез любви к ней.
Проигранные сражения, уменьшение населения, упадокторговли, истощение государственной казны, возмущения соседнихнаций могли заставить Карфаген принять самые жестокие условия мира. Но Рим никогда не считался с выгодами и потерями, он думал только о своей славе. Он не представлял себе, что он может существовать, не господствуя, и поэтому никакие надежды или опасения не заставили бы его принять такой мир, в котором не он диктует условия противнику.
Нет ничего могущественнее такой республики, где законы соблюдаются не вследствие страха или разумных соображений, по вследствие страстной привязанности к ним, как это было в Риме и Лакедемоне, ибо тогда к мудрости хорошего правительства присоединяется вся та сила страсти, которойможет обладать партия.
Карфагенянепользовалисьиностранными войсками, римляне употребляли свои собственные армии. Так как римляне всегда смотрели на побежденных как на средство для будущих триумфов, то они набирали солдат среди всехнародов, которых они покорили; и чем больше труда им стоило победить тот или иной народ, тем более достойным они считали его к тому, чтобы включить его в свою республику. Так, мы видим, что самниты, которые были покорены лишь после 24 триумфов, стали поставлять вспомогательные войска Риму; а незадолго до второй пунической войны римляне и их союзники, жившие в стране, не превышавшей размерами папскую область или неаполитанское королевство, выставили противгаллов армию, состоявшую из 700 тысяч пехотинцев и 70 тысяч всадников.
Вразгар второй пунической войны Рим имел в полнойбоевой готовности от 22 до 24 легионов; но, по данным Тита Ливия, численность граждан Рима в то время составлял всего около 137 тысяч человек.
Карфаген употреблял большую часть своих сил для нападения, Рим — для защиты. Последний, как мы только что сказали, вооружил колоссальное количество людей против
галлов и Ганнибала, которые нападали па него;но он посылал только два легиона против самых великих царей; это сделало его силы неистощимыми.
Положение Карфагена в Африке было менее прочное, чем Рима в Италии: последний был окружен 30 колониями, которые представляли собой как бы его передовые укрепления. До битвы при Каннах ни один союзник его не покинул: это произошло потому, что самниты и другие народы Италии уже привыкли к его владычеству.
Большинство городов Африки, будучи слабо укреплены,тотчас же сдавалось всякому, появлявшемуся перед их стенами. Все, кто там высаживался, — Агафокл, Регул, Сципион
— тотчас же повергали Карфаген в отчаяние.
Можно считать, что только плохое правительство ответственно за все то, что произошло с карфагенянами во время войны, которую вел против них первый Сципион. Их город и даже их армия терпели голод, в то время как римляне имели все в изобилии.
У карфагенян армии, потерпевшие поражение, становились более своевольными; они иногда распинали на кресте своих генералов и наказывали их за свою собственную трусость. У римлян консул подвергал казни каждого десятого в армии, бежавшей перед неприятелем, и снова вел ее в бой.
Правление карфагенян было очень суровое;онитак сильно притесняли народы Испании, что, когда туда пришли римляне, их встретили как освободителей. Если мы примем во внимание громадные суммы, которые карфагеняне затратили на ведение войны, окончившейся их поражением, то мы убедимся, что несправедливость мало сберегает и что она не достигает даже тех целей, которые она себе ставит.
После того как была основана Александрия, торговля Карфагена значительно сократилась. В древнейшие временасуеверие, можно сказать, изгоняло иностранцев из Египта, так что, когда персы покорили его, они думали только о том, чтобы ослабить своих новыхподданных. Но при греческихцарях Египет завладел почти всей, торговлей мира, а торговля Карфагена начала приходить в упадок.
Госуда|рства, основанные благодаря торговле, могут существовать долго, если ведут себя скромно;но они существуют недолго, если становятся великими. Они возвышаются постепенно и незаметно, ибо они не совершают ничего такого, что заставило бы говорить о них и показало бы их могущество. Но когда они становятся настолько сильными, что это уже невозможно более скрыть, все стремятся лишить ихпреимущества, которого они добились, так сказать, обманом. Карфагенская кавалерия была лучше римской по двум причинам:во-первых, нумидийскиеи испанскиекони былилучше итальянских, во-вторых, римская кавалерия была плохо вооружена. Это видно из того, что, по словам Полибня, римляне изменили свой способ ведения войны только во время тех войн, которые они вели в Греции.
В первой пунической войне Регул был разбит, как только карфагеняне выбрали для битвы равнину, где могла сражаться их кавалерия; во второй пунической войне своими главными победами Ганнибал был обязан нумидийцам.
Сципион лишил карфагенян этого преимущества, когда он покорил Испанию и заключил союз с Масиниссой: какраз нумидийская кавалерия выиграла битву при Заме и закончилавойну.
Карфагеняне были более опытны на море и лучше умели управлять кораблями, чем римляне. Но мне кажется, что это преимущество тогда не имело такого значения, какое оно имело бы теперь.
Древние, не имея компаса, могли плавать только у берегов, поэтомуони пользовались только гребными судами,миленькими и плоскодонными; почти все рейды служили для них портами;лоцманское искусство было очень несовершенным,так что управление кораблями имело очень небольшое значение. Так, Аристотель u говорит, что нет нужды в особой профессии моряков, так как имеется достаточно земледельцев, которые могут ихзаменить.
Морскоеискусство было стольнесовершенным,что припомощи тысячи весел
добивались таких же результатов, как теперь при помощи ста.
Большие суда были неудобны в том отношении, что гребцыдвигали их с трудом, в силу чего они не могли совершать необходимыхповоротов. В битве при Акции Антоний сделал пагубный опыт: его большие суда не могли быстро поворачиваться, между тем как Август со своими более легкими судами нападал па него со всех сторон.
Суда у древних народов были гребные. Более легкие суда без труда ломали весла более крупных, которые тогда становились неподвижными громадами, подобно томукак ими становятся наши суда, лишенные парусов.
Послеизобретениякомпасаморскоедело изменилось:весла вышли из употребления, корабли стали удаляться отберегов, начали строить большие суда, их механизм стал более сложным, искусство управления кораблем—более совершенным.
Изобретение пороха привело к таким следствиям, о которыхраньше и не подозревали: силаморскихармий болеечем когда-либо стала зависеть от морского искусства. Необходимо было построить большие корабли, которые могли бы выдерживать обстрелы из пушек и уклонялись бы отболее сильногоогня. Но по мере увеличения размера кораблей должно было совершенствоваться и морское искусство.
Маленькие суда древних внезапно сцеплялись друг с другом, и между солдатами завязывалось сражение; на кораблях помещали целую сухопутную армию: в морской битве,
вкоторой победили Регул с его товарищами, 130 тысяч римлян сражалось против 150 тысяч карфагенян. В то время солдаты играли главную роль, а матросы—второстепенную; теперь же солдаты ничего не значат или же значат очень мало, а матросы—много.
Победа консула Дуилия показала эту разницу. Римляне не имели никаких познаний
вискусстве мореплавания. Когда у их берегов карфагенская галера села па мель, они воспользовались ею как моделью для того, чтобы построить новую. В три месяца они обучили матросов, построили флот, оснастили и вооружили его; он был спущен в море, встретился с карфагенским флотом и разбил его.
Современному государю не хватило бы целой жизни для того, чтобы построить флот, способный сражаться против державы, которая уже господствует на море. Это, может быть, единственная область, где деньги оказываются бессильными. И если в наши дни одному великому государю это удалось, то опыт других доказал, что этим примером можно больше восхищаться, чем подражать ему.
Вторая пуническая война настолько известна, что ее знает каждый. Когдамы рассматриваем множество препятствий,которые встали перед Ганнибалом и были преодолены этим необыкновенным человеком, то мы видим самое прекрасноезрелище, которое нам доставила древность.
Рим проявил чудеса стойкости. После поражений при Тесине, Требии и Тразимене, после еще более рокового поражения при Каппах он не попросил мира, несмотря на то, что был покинут почти всеми народами Италии. Сенат неукоснительнособлюдал древние принципы; в войне с Ганнибалом он действовал так же, как когда-то в войне с Пирром, с
которым он отказывался вести переговоры, пока тот находился в Италии. Я нахожуу Дионисия Галикарнасского 12, что при переговорахс Кориоланом сенат заявил, что он никогда не нарушит старинных обычаев, согласно которым римский народ не может заключать мира с неприятелем, находящимся на его земле; но если вольски отступят, тогда он удовлетворит все их справедливыетребования.
Рим был спасен силою своего строя. После битвы при Каннах не позволили даже женщинам проливать слезы; сенат отказался выкупать пленных; жалкие остатки армии были посланы воевать в Сицилию; никому не выдавали вознаграждения и не воздавали никаких воинских почестей, пока Ганнибал не был изгнан из Италии.
Сдругой стороны, консул Теренций Варрон позорнобежал вплоть до Венузии. Этот человек самого низкого происхождения был избран консулом только для того, чтобы оскорбить знать. Но сенат не захотел воспользоваться этим злосчастным триумфом; он видел, как важно ему было в данном случае завоевать доверие парода;он вышел навстречу