Материал: sarpova_ov_filosofiia_istoricheskogo_poznaniia_v_trudakh_shk
26
ременных, а исследованием более глубоких циклов, долгосрочных явлений»24, обеспечивающих непрерывность истории.
Именно таким фактором, который обеспечивает непрерывность, стабильность, преемственность, и предстал в трудах школы «Анналов» менталитет. Заимствовав у этнологов это понятие («менталитет» или «ментальность» - на наш взгляд, в литературе между ними не делается сколько-нибудь существенных различий), школа показала его применимость в эмпирических исследованиях, дала теоретическое осмысление структуры данного понятия, его отдельных элементов, объяснила механизмы внутреннего (между элементами) и внешнего (с другими явлениями жизни человека) взаимодействиями, определила его место в системе других понятий.
Таким образом, представители школы «Анналов» видят историю достаточно точной наукой. Но эта точность должна достигаться не путем полного устранения влияний «субъективного фактора», устранить которые в принципе невозможно. К тому же такое устранение «субъективного фактора» и не может допускаться: после него история перестанет быть наукой о человеке. Однако точной вполне может быть и наука, признающая влияние «субъективного фактора», - при том условии, что это влияние, как и сам «субъективный фактор» будет исследоваться самыми точными и строгими методами. В этом - то в сущности и состоит главный смысл исследования менталитетов, начатых школой «Анналов».
Возникает закономерный вопрос: если допустить существование менталитета у народа, оказывающего сильнейшее влияние на весь его образ жизни и действий, то может ли историк считать, что он сам никакого менталитета не имеет, или, по крайней мере, способен совершенно освободиться от его влияния, приступая к историческим штудиям?
Насколько можно судить по опубликованным суждениям представителей школы «Анналов», они вполне последовательно считают, что историк тоже имеет свой менталитет и не может освободиться от него.
24 Dosse F. History in pieces: from the militant to the triumphant Annales/ Telos. –St. Louis. - 1986. - N67. – P.164.
27
Поэтому рамки возможных решений определенной исторической проблемы заранее определены, если не сказать более жестко, «запланированы» системой изначальных убеждений историка. Г.-Г. Гадамер полагает, что их можно даже назвать «предрассудками» ученого-гуманитария - разумеется, «в ценностно-нейтральном смысле»,25 то есть констатируя наличие этих «теоретических предрассудков» как факт, но не осуждая за них как за порок. Ведь эти метаисторические предрассудки, существующие у каждого историка, формируются в системах культуры, в традициях образования и воспитания индивида и ученого и уже поэтому «своей прочностью и потенциалом превосходят то пространство интеллектуально-научной «сноровки» вместе с нарабатываемыми в нем позициями, которое открыто для изменений и трансформаций в результате конкретных исторических исследований, проводимых историком»26.
Однако в отличие от менталитета обыденного, менталитет научный постоянно подвергается рефлексии. Говоря иными словами, у «человека из народа» нет вполне отчетливого представления о том, что он обладает каким-то менталитетом. Этот последний складывается у него стихийно и не вполне осознанно. У историка же, как у человека ученого, должно существовать достаточно осознанное представление о своем «научном менталитете». Он-то в сущности и представляет собою то, что принято именовать «теорией» в науке, противопоставляемой эмпирии. Такая «теория» на деле вовсе не вытекает из фактов, а предваряет обнаружение и наблюдение их, выступая в роли гипотезы. «Теория» же только и позволяет «организовать» результаты разрозненных наблюдений в некое осмысленное целое, увидеть в совокупности различных фактов смысл.
«Теории изобретаются в мышлении и затем, подобно сети, закидываются в океан событий (метафора Эддингтона). И то, что попадает в ячейки сети (а это зависит от ее размеров, то есть от мощности теории), то и будет фак-
25Гадамер Х.-Г. Истина и метод. Основы философской герменевтики. - М., 1988. – С.322-323.
26Визгин В.П. История и метаистория . – С.98.
28
том науки. Если наука нуждается в других фактах, следует придумать, а потом применить другую теорию».27 Иначе говоря, факты всегда обнаруживает и выбирает идея. Более того, ход исторического развития будет представлен историком именно таким, каким его предполагает избранная историком философия.
Но почему же тогда представители школы Анналов демонстративно подчеркивают свое негативное отношение к философии? Почему они заявляют во всеуслышание, что занятия методологией являются «напрасной тратой времени»28?
Это можно объяснить, используя ту же аналогию, к которой мы уже прибегли, тем более, что ее используют и сами представители школы Анналов. Они именуют историка ремесленником. «Человек из народа», ремесленник имеет определенный менталитет. Если он обладает жизненной мудростью, он даже «знает за собой» некоторые черты характера и устойчивые привычки, которые учитывает в своих действиях и отношениях с другими людьми. Однако он вовсе не погружается в постоянное самосозерцание, поскольку приоритетным для него является вовсе не оно. Такое погружение в себя наверняка навредило бы ему в практической жизни.
Точно так же историк должен «знать за собой» некоторые теоретические пристрастия, сознавать свою приверженность некоторым философским представлениям. Но полный «уход в себя» - то есть излишняя погруженность в осмысление собственных теоретических оснований, в выявление их глубинной философской базы, короче говоря, превращение в философаметафизика, наверняка повредил бы его бытию в качестве историка.
Потому-то представители школы «Анналов» и заявляют, что для историка, как и для ремесленника, главную роль играют вовсе не философские размышления о сути истории вообще и о себе как историке, и даже не постоянные размышления о том, как именно нужно изучать историю. Воз-
27Лебедев В. Подлинная история. – С. 140.
28Про А. Двенадцать уроков истории. – С.8.
29
можно, перед глазами французских историков стоял негативный пример В.Дильтея, наполнившего толстые тома рассуждениями о методологии гуманитарных наук, но так и не применившего весь разработанный арсенал на практике научного исследования. Его можно было бы сравнить с ремесленником, который изобретает и делает все новые инструменты, но так и не использует их в своем ремесле. Да и вообще забывает о последнем.
Поэтому историки школы «Анналов», полемически заостряя свои высказывания, и объявляют, что история - это скорее не наука, а искусство ремесленника. Здесь главную роль играют не общие рассуждения, например, об экономике, а конкретные навыки: способность к анализу исторического материала, умение работать с историческими источниками: производить идентификацию, сравнивать, критически оценивать, отделять истину от исторической фальсификации, определять хронологию и т.п.
Поэтому суждения представителей школы «Анналов» об истории не как о науке, а как о ремесле - не более как полемический прием и, возможно, французский ответ на излишнее философское теоретизирования немцев «вокруг истории».
Именно понятие менталитета - заимствованное отнюдь не из философии и подчеркивающее дистанцированность от нее - дало возможность представителями школы «Анналов» принимать участие в важнейших философских дискуссиях, занимавших умы современников, но при этом не бояться постыдного клейма метафизика. Так, они смогли откликнуться на споры о соотношении социального и биологического, которые активно велись в конце 19 - начале 20 веков.29
Аристотель говорил, что сознание - это «как бы всё». Так и «менталитет» в его понимании представителями школы «Анналов» оказался «как бы всем» - в том смысле, что рассуждая о нем, можно было затрагивать любые вопросы. Это относится не только к проблемам философской антропологии.
29 Например, М. Блок, Ж. Дюби показали влияние социального фактора на ментальность, Э. Ле Руа Ладюри неоднократно продемонстрировал влияние биологического.
30
Рассуждения о менталитете выводили и к осмыслению животрепещущих проблем современности. В частности, «менталитет» вполне мог пониматься и как оружие нации в острой современной борьбе на мировой арене.
Наиболее серьезные дискуссии во французской историографии, повлекшие за собой изменение научных парадигм, были сопряжены с актуальными общественно-политическими кризисами. Ж. Ревель (один из немногих представителей школы «Анналов», который предпринял попытку рефлексии эволюции этого научного сообщества), свидетельствует, что именно обществен- но-политические потрясения, перенесенные французским обществом после поражения во франко-прусской войне, способствовали развертыванию дискуссии и в конечном счете привели к обновлению исторической науки. «Если Франция намеревалась взять реванш, она … должна была «перевооружиться» и не только в военном (это, безусловно), но также и в моральном отношении. Возникло широкое общественное гражданское согласие: страна должна работать, чтобы обогнать Германию в тех сферах, где последняя достигла особых успехов, а именно: в военном деле, науке и в области гражданского воспитания …травма, вызванная военным поражением, оказала особое влияние на историческую дисциплину. История стала хранилищем оскорбленной национальной гордости, ее целью стало содействие гражданскому перевооружению нации».30
Научные дискуссии, которые происходили уже в рамках школы «Анналов» и способствовали новому витку осмысления предмета исторической науки, поиску новых смыслов в историческом развитии, так же были связаны с крупными общественно-политическими событиями и процессами. Формирование в качестве профессионалов Л. Февра и М. Блока происходило на рубеже 19-20 веков, когда ведущие державы постепенно втягивались в первый мировой конфликт. Ф. Бродель – лидер второго поколения «Анналов» был участником второй мировой войны, после которой разработал свою концеп-
30 Ревель Ж. История и социальные науки во Франции: на примере эволюции школы «Анналов» // Новая и новейшая история. - 1998. - №5. – С. 83.