Материал: sarpova_ov_filosofiia_istoricheskogo_poznaniia_v_trudakh_shk
31
цию миров-систем и теорию трех уровней длительности в истории. Исследования ментальности, приобретшие после второй мировой войны признание и популярность, были теоретически осмыслены Ж. Дюби и Р. Мандру и органически вписались в процессы «большой длительности» Ф. Броделя. Третье поколение «Анналов» в лице Ж. Ле Гоффа, Э. Ле Руа Ладюри и других встало на позиции исторической антропологии в период бурных социальных и экономических потрясений конца 60-начала 70-х годов.31
Учение о менталитете, если учитывать эти корреляции, открывается новой стороной. Периодам общественно-политической стабильности соответствует устойчивость философско-теоретических представлений, лежащих в основе мировоззрения. Общественное устройство сложилось, его принципы осмыслены на протяжении долгих лет и вполне осознанны. Каждое из понятий подробно обсуждено и предельно прояснено в сотнях публикаций. Обществу представляется, что наступил триумф сознания.
В период общественно-политического кризиса неизбежно наступает и кризис мировоззренческий. Казавшиеся незыблемыми в своей совершенной ясности философские категории перестают схватывать изменившуюся действительность. Держаться за них значило бы игнорировать социальные перемены, отстать от них и потерпеть жизненный крах. Именно в это время народ, мобилизующий все свои силы ради выживания, руководствуется не «общественным сознанием», представления которого ясны и устойчивы, а именно менталитетом, в котором основные представления достаточно размыты, что и позволяет проявлять гибкость, сообразуясь с новыми социальными реалиями. Именно эта относительная неопределенность содержания понятия «менталитет» и привлекает представителей школы «Анналов». Так, представитель третьего поколения школы Ж. Ле Гофф пишет: «Основная привлекательность истории ментальности находится в ее неопределенности … в неопре-
31 См. об этом: Ревель Ж. История и социальные науки во Франции: на примере эволюции школы «Анналов» // Новая и новейшая история. – 1998. - №4, 5; Дюби Ж. Развитие исторических исследований во Франции после 1950г. // Одиссей. Человек в истории. 1991. - М.: Наука, 1991. – С. 48-50.
32
деленном остатке исторического анализа»32. К тому же, именно неопределенность понятия «ментальность» заставляет французских историков рассматривать его со всех сторон, устанавливая «контакт с другими гуманитарными науками»33.
Но именно такая размытость содержания понятия «менталитет», открывающая для историка новые возможности и привлекающая его, вызывает резкое неприятие у философа, который мыслит философию как строгую науку. Это вызывает обострение спора философа, ратующего за приоритет сознания, и историка, ратующего за приоритет менталитета. Этот спор осознается как «глубокий разрыв в мышлении, причем не только относительно понимания задач исторического познания и сущности человеческой истории, но в самих формах мысли и языка, что нередко приводит к досадному непониманию».34 Для историка, который в силу специфики своей науки значительно лучше следит за конкретными переменами в обществе, в кризисную эпоху «все рациональные схемы, модели, гипотезы и теории кажутся опасным возвращением к догматизму»35.
Взаимное неприятие приводит к противостоянию. Историки в такой ситуации склонны критически оценивать возможности философии истории. По словам известного историка-медиевиста А.Я. Гуревича, «философия истории, какой бы она не была, всегда диктует некую схему, поневоле упрощающую бесконечно красочную и многообразную действительность».36
Философы в свою очередь утверждают, что «никакая серьезная философия не подряжалась служить историку вспомогательным средством в его работе над эмпирическим материалом»37.
Историки, производя эмпирические исследования, зачастую сталкива-
32 Le Goff J. Mentalities: a history of ambiguities / Constructing the past: Essays in hist. methodology: Engl. transl./
Ed. by Le Goff J., Nora P. with an introd. by Lucas C. – Cambridge ets.; P. :Cambridge univ. Press, 1985. – P. 166. 33Там же. - P. 167.
34Розов Н.С. Возможность теоретической истории: ответ на вызов Карла Поппера // Вопросы философии. – 1995. - №12. – С. 55.
35Там же.
36Гуревич А.Я. Теория формаций и реальность истории // Вопросы философии. - 1990. - №11. – С. 41.
37Межуев В.М. Философия истории и историческая наука. // Вопросы философии. - 1994. - №4. - С. 74.
33
ются с фактами и свидетельствами, противоречащими устоявшимся философским концепциям. Профессиональная добросовестность не позволяет им отмахнуться от этого несоответствия как несущественного. Они вынуждены самостоятельно заняться философскими обобщениями, поскольку то, что предлагается философами-профессионалами, их не удовлетворяет. Фундаментальность университетского образования, которой обладают историки, в такой ситуации вполне позволяет им высказать новое, самостоятельное слово в философии.
Таким образом, мы можем определить интеллектуальное поле, на котором происходит встреча философствующего историка и философа-профес- сионала. Оба сталкиваются с новыми вопросами, которые с одной стороны возникают перед историком, ищущим ответы на вопросы современности в прошлом, с другой стороны, возникают перед философом, который в изменяющемся мире решает задачу «познания смысла истории»38.
Именно на этом поле возникают учения В. Виндельбанда, Г. Риккерта, В. Дильтея, К. Ясперса. Но они возникают, так сказать, на том краю поля, который ближе к философии. А на противоположном краю того же самого поля возникает философствование школы «Анналов», которое ближе к истории. Но, подчеркнем еще раз, что речь идет об одном и том же поле философии истории. Даже те историки, которые во всеуслышание отрицают философию истории, вынуждены втягиваться в дискуссию с ней, принимать ее понятия, чтобы вести спор, вникать в ее постановки вопросов, а потом давать на них свой собственный, «неклассический» ответ. В результате сфера философии истории расширяется благодаря новым, нетрадиционным концепциям. Но проходит несколько десятилетий - и эти нетрадиционные концепции уже считаются классикой философии, а понятия, ранее не входившие в философский лексикон и противопоставлявшиеся ему, начинают изучаться на философских факультетах.
38 Новиков Н.В. Субъективный синтез Н.И. Кареева // Вопросы философии. – 1996. - №7. – С. 150.
34
Но пока этого не происходит, философы обвиняют самостоятельно философствующих историков в эклектике, в произвольном соединении мотивов из различных философских учений, которые строго и тщательно разделены историками философии в учебниках и энциклопедических словарях. Именно такое обвинение и выдвигалось оппонентами школы «Анналов» из числа философов. В ответ на это можно было бы возразить, что дело здесь вовсе не столько в различии «теоретических менталитетов» философов и историков, сколько в различии педантизма и творческого поиска как в исторической, так и в философской науке. Различие течений и направлений представляется абсолютно ясным и незыблемым только составителям учебников по истории философии да философам-эпигонам. Но едва ли не все оригинальные мыслители всячески противились такой классификации. Они вполне могли бы подписаться под словами А.Ф. Лосева: «Что же со мною делать, если я не чувствую себя ни идеалистом, ни материалистом, ни платоником, ни кантианцем, ни гуссерлианцем, ни рационалистом, ни мистиком, ни голым диалектиком, ни метафизиком, если даже все эти противоположности часто кажутся мне наивными? Если уж обязательно нужен какой-то ярлык или какая-то вывеска, то я, к сожалению, могу сказать только одно: я – Лосев! Все прочее будет неизбежной натяжкой, упрощенчеством и искажением, хотя и не так трудно уловить здесь черты длинного ряда философских систем, горячо воспринятых в свое время и переработанных когда-то в молодом восприимчивом мозгу»39.
Если мы признаем такое право на поиск собственного пути за философом, то логично признать его и за историками, обращающимися к философии. Приверженцы школы «Анналов» на протяжении всего ее развития в поисках теоретико-методологических оснований историографии обращалась к различным философским теориям. Но они отнюдь не были эклектиками, потому что обращались к этим теориям не по очереди, а пытались синтезировать их. И при этом полагали, что такой синтез оправдан и успешен, если он
39 Лосев А.Ф. Форма – Стиль – Выражение. - М.: Мысль, 1995. – С.356.
35
позволяет по-новому увидеть известные исторические факты и обнаружить новые. В то же время они противились любым попыткам связать их оригинальную синтетическую концепцию с какими-то течениями и направлениями в философии.
Именно по этой причине представители школы «Анналов» не принимали даже попыток жестко определить позицию их сообщества, которые предпринимались оппонентами и комментаторами. Им претило даже стремление последних классифицировать ученых, объединившихся вокруг журнала «Анналы», как историографическую школу - и, тем самым, ввести их научный поиск в какое-то строго определенное русло. В частности, Ж. Ревель отмечал, что существование школы «Анналов» - это «…реально до сих пор не подтвержденное предположение»40. Основатели журнала «Анналов» также четко выразили свое отношение к этому вопросу. «В 1937 г. Марк Блок изобличал «этот дух хора», решительным протестом против которого является само существование «Annales». Еще более ясно в 1953г. выразился Люсьен Февр: «Что касается «Annales», то никогда ни Блок, ни я не претендовали на создание некоей «школы». Школа – это нечто замкнутое. Она предполагает одного или двух жрецов во главе, а также учеников, озабоченных лишь одним – следовать за своими учителями …основатели же «Annales» никогда и не помышляли о том, чтобы «накладывать свой отпечаток», ограничивать, карнать или кроить на свой манер и по своему подобию умы, обаянием или своеобразием которых они хотели наслаждаться. Следовательно, ни о какой школе не может быть и речи. Но мы охотно говорим о духе «Annales» или реже о группе «Annales». На наш взгляд, многим историкам присущ дух «Annales», хотя они не только никогда не сотрудничали в нашем журнале, но писали и печатались задолго до создания «Annales» … Группа же «Annales» , напротив, представляет собой свободное объединение людей, которые по возрасту, происхождению, по своему отношению к практической философии и религии, ощущают себя объединенными не каким-то символом веры, изложен-
40 Ревель Ж. История и социальные науки во Франции //Новая и новейшая история. - 1998. - №5. – С.80.