Материал: Шапталов Б.Н. - Деградация и деграданты. История социальной деградации и механизмы её преодоления - 2014

влияний. Это соответствует физическому объяснению понятия энергии, как силы, которая сохраняется в системе, пока система является замкну­ той, то есть антиэнтропийной. К сожалению, современные социальные науки, пораженные недугом политкорректности, мало анализируют про­ блему обмена этноэнергетическими качествами (все больше на уровне пары «модернизация — реставрация»), да и сама проблема нередко слабо осознается.

Нормальное заимствование происходит через приспособление нового к старому, когда чужое делается своим. Делается это так, чтобы сохраня­ лась преемственность. Преемственность — важнейшая черта зрелой и здоровой культуры. Попытки разрыва, утеря традиций означает потерю былого качества и свидетельствует о кризисе в обществе, иногда о начав­ шейся ее деградации. («Распалась связь времен», — восклицает Гамлет, предчувствуя катастрофу.) Но сохранение традиций тоже не самоцель. Иначе общество превратится в застойное болото.

Традиционное общество под воздействием материального прогресса разлагается. Особенно разрушительно действует урбанизация, что влечет за собой рост удельного веса городского населения. Но у традиционного общества остается такое мощное средство защиты как высокая рождае­ мость. Подобно осколкам взорвавшейся планеты, миллионы людей с тра­ диционалистской психологией расселяются по миру, вольно или невольно бросая вызов цивилизации гражданского общества, готовые перехватить историческую инициативу и сменить старых хозяев в Западной Европе, США, России...

Гражданское общество и его проблемы

Демократическое, оно же гражданское общество, возникшее в антич­ ности, более динамично, что стало источником мощного цивилизационно­ го прогресса. Это привело к появлению того, что недоступно обществу традиционному — промышленности и науки, как ведущей производи­ тельной силы. Но платой за динамизм стала повышенная энтропия. В свое время широкую известность получила книга К. Поппера «Открытое об­ щество», где провозглашалась благотворность либерального социума как открытой системы. Пропагандистами этой идеи стали многие деятели За­ пада, например, такие как финансист и миллиардер, склонный к теорети­ зированию, Джордж Сорос. Сторонники концепции К. Поппера исходят из очевидной вещи: открытость лучше социальной замкнутости и отчужден­ ности. Казалось бы, что тут спорить? Одно плохо: они забыли о втором законе термодинамики. Открытая система, одновременно, есть объект с повышенным расходом энергии. Кроме того, «открытое общество» откры­ то для чужеродных влияний, могущих стать разрушительными для нее.

Поэтому, по сравнению с традиционным социумом, для которого тысяче­ летие не срок, время нормальной жизнедеятельности гражданского со­ циума исчисляется несколькими веками, после чего оно входит в виталь­ ный кризис. Это видно на примере Франции и Великобритании. В XIX веке то были наступательные государства, создавшие огромные коло­ ниальные империи, чья переселенческая политика привела к появлению таких государств, как Австралия, Новая Зеландия, Канада, США. Но уже через несколько десятилетий они стали терять эти территории, а затем приняли решение ликвидировать заморские колонии и уединиться на сво­ их исконных землях. Смена наступательной идеологии на оборонитель­ ную помогла ненадолго. В энергетически слабеющее общество хлынули потоки эмигрантов. И теперь эти государства сами превратились в объект экспансии. Налицо кризис «открытой системы», усугубляемого наплывом дешевых товаров из стран «третьего мира», убивающих местную про­ мышленность. Наблюдатели констатируют: то, что подавалось как эконо­ мическая модернизация, на деле привело к упадку промышленности, на смену которой по большей части не приходит ничего. В 1970-е годы про­ мышленное производство обеспечивало 30 процентов национального до­ хода Великобритании и давало работу 6,8 миллионам человек. К 2012 году доля промышленности в ВВП сократилась до 11 процентов, а количество занятых в сфере — до 2,5 миллиона человек. Надежда была на переход к «экономике знаний». Мол, товары будут производиться в странах с деше­ вой рабочей силой, а Англия сосредоточится на создании идей, программ­ ном обеспечении, брендов, оказании финансовых услуг и других подоб­ ных вещах. В реальности же, такое «открытое общество» стало превра­ щаться в паразитарное сообщество. Внешнеторговый дефицит стал не просто хроническим, он стал огромным, достигшим 100 миллиардов фун­ тов стерлингов.

Конечно, можно поспорить, насколько законы физики, как науки о преобразовании энергии, применимы к общественным явлениям, но ана­ логии явно просматриваются в кризисных процессах, что идут в совре­ менном западном социуме. Рассмотрим составляющие этого системного кризиса, а также причины их порождающие.

Проблема цивилизационной «сытости»

Когда говорят о кризисе современной цивилизации, то фактически речь идет о проблеме сытости, низводящего желания личности до голого потребительства, в то время как он в этих благах не нуждается.

Западная цивилизация стремится обеспечить комфортом всех своих граждан. Такая возможность появилась в условиях быстро развивающейся экономики и роста доходов населения, требующих своей «утилизации».

Это нормальная и понятная цель со временем, однако, становится стерж­ нем будущего разложения. Сытость появляется, когда отпадает необходи­ мость в напряженном труде, а культура превращается в «досуг», «индуст­ рию развлечений», что способствует душевной и политической апатии. Завязывается клубок проблем, которые в рамках сложившейся культуры и этики не решаются. К тому же возник «зазор» между современной продви­ нутой цивилизацией и моралью. И разрыв продолжает увеличиваться. В совокупности это приводит к разрушению этноэнергетики. Как устра­ нить проблему угасания жизненных сил «стареющего» общества неизвест­ но. Гедонизм фактически сознательно отказывается от большинства мер защиты в пользу «свободы» культа удовольствий. В ситуации спада пассионарности любая идея-предложение подсознательно корректируется, исходя из возможностей потребительского (и потому отчасти паразитарно­ го) обществом с уже укорененным расслабленным существованием в нем.

Если про какое-то общество говорят, что там доминирует определен­ ная трудовая и социальная этика (протестантская, конфуцианская, ислам­ ская и пр.), это значит, что в этом обществе существует и система принуж­ дения к исполнению данной системе норм. Там, где исчезает принужде­ ние, появляется не демократии, не коммунизм, а деградация. И в таком обществе все сложнее говорить о трудовой этике в позитивном смысле, потому что она находится в процессе разрушения.

К проблеме «сытости» примыкает и проблема «сверхобразованности» общества. Когда образование из безусловно благотворной социальной си­ лы превращается в свою противоположность — обременением без поль­ зы. Быть физиком или конструктором, ученым вообще, значит иметь оп­ ределенный склад ума. Образование дает лишь сумму знаний и профес­ сиональную ориентацию. Если природных данных нет, образование бес­ сильно. Всеобщее высшее образование на деле ведет к росту дилетантиз­ ма и культивирования завышенных самооценок («я с дипломом, а мне ма­ ло платят» или «я с высшим образованием, а должность дают невысо­ кую»). Распространение всеобщего высшего образования означает отсут­ ствие вопросов: «зачем это нужно?», «что это дает?» Форма (делать как все и получить ненужный диплом) превалирует над содержанием, то есть, целесообразностью. И таких факторов, которые в «пассионарное» время были благом, но затем становятся тормозом, шаг за шагом, накапливается немало, после чего они становятся «неразрешимыми».

Социальная «сытость» не может не вызывать протестную реакцию. Она может выступать в виде религиозного или философско-этического учения, призывающего людей к ограничению (фактически оптимизации) своих потребностей. В Древнем Риме широкую известность получило учение стоиков, которое затем сменило христианство. В наше время — это экологическая пропаганда движения «зеленых».

Примером непродуктивного противодействия «системе» являлся «бунт молодежи» 1960-х годов, породившее свою контркультуру. Высту­ пив с претензией на формирование «нового сознания», освобождающего стихийные силы жизни, якобы закрепощенные буржуазной культурой, движение быстро выродилось. Часть контркультуры, связанной с «сексу­ альной революцией», влилась в русло высокодоходного порно-бизнеса. Другая часть — коммуны хиппи, от которых ждали создания «новой, не­ агрессивной разновидности человека», быстро срослась с преступным миром, превратившись в пункты распространения наркотиков. Кумиры рок-музыки, критиковавшие буржуазный образ жизни, с получением ог­ ромных доходов, сами с удовольствием окунулись в ранее отвергаемую ими жизнь.

Движение хиппи, в сущности, стало реакция «сытой» молодежи на необходимость много работать и добиваться благополучия в жизни. Аль­ тернативу они увидели в создании раблезианской культуры игры и свобо­ ды анархизма. Впервые такой стиль поведения описан в романе Ф. Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль» в главе о Телемской обители. То была свобо­ да от семьи, от государства, от традиций, то есть от «власти старших», от власти денег и материального достатка, от необходимости работать, нако­ нец. Карнавал жизни с цветами, абсолютным пацифизмом, свободой секса— стал идеалом жизни, как праздника. Раньше «карнавальную жизнь» позволяла себе только «золотая молодежь» — отпрыски богатых родителей, правда, безо всякой идеологии. Теперь же этот образ жизни могли себе позволить многие. К счастью для западного общества, карна­ вал, как и полагается, закончился достаточно быстро, и «дети», пошалив вдоволь, как и полагается детям, вернулись в дома родителей, работать и наследовать их дело. Но вопрос «как быть государству и кем быть в сытом обществе?» остался.

Деградационная демография

«Природа создает матерей, но обществу приходится создавать от­ цов», — метко заметил американский экономист JI. Туроу. Социологи ут­ верждают: деторождение определяется ценностной ориентацией лично­ сти, а она — доминантами в культуре. В XX веке в развитых странах сформировалась антисемейная, антидетородная культура, то есть по факту энтропийная субкультура этнической деградации. Объективной причиной этого стало отмирание «семейной экономики». Прежнее полунатуральное ведение хозяйство требовало вовлечение в трудовой процесс практически всех членов семьи. Дети помогали взрослым, старики смотрели за ма­ ленькими. Все были зависимы друг от друга. Причем дети были своеоб­ разным пенсионным фондом. Именно они, вступив во взрослую жизнь,

обеспечивали существование стариков. Современная «стоимостная эко­ номика» ориентирована на личное материальное преуспевание, сделав людей независимыми (жены от мужа, стариков, получающих пенсию — от детей). Иметь большое число детей стало невыгодным. В рыночной эко­ номике необходимо снижать издержки как условие увеличения дохода. Дети с их повышенными материальными запросами, большими расходами на образование, стали относиться к «издержкам».

Дороговизна детей определяется, в частности, таким фактором, как необходимость дать высшее образование независимо от их способностей, а обучение ныне дорогое удовольствие. Другой фактор — растущая мате­ риальная независимость женщин, что освобождает их от необходимости держаться за семью. Спрос рождает предложение, и в ответ на эти тенден­ ции произошла смена культурных ориентиров: свободы взяли верх над прежними ценностями, которые были объявлены устаревшими. Культура постмодерна создает новую мораль по принципу: никто никому ничего не должен. Это путь к обрыву. Будущее развитых стран более чем туманно. Падение рождаемости в развитых странах ведет к таким опасным вещам, как старение и сокращение населения.

Если судить по древнему Риму и Греции, где подобные негативные процессы прошли до самого конца, то существует некий порог «сытости», перейдя который развитая цивилизация вступает в полосу демографиче­ ской деградации. Население начинает стареть и быстро сокращаться. Рим­ лянам хватило воинов, чтобы покорить Средиземноморье и западную часть Европы. Но когда государство стало зажиточным, то нежелание мужчин брать на себя тяготы и риски военной службы привели к необхо­ димости вербовать наемников из окрестных «варварских» народов. Затем начало уменьшаться население (дети стали обузой). После чего богатые, но слабозаселенные провинции спровоцировали массовое переселение германских, славянских и прочих племен на земли Римской империи. На территориях нынешней Франции, Испании, северной Италии, Сербии уже некому было защититься от вторжения.

То же самое произошло с Византией в конце X века. Ворвавшиеся по­ сле разгрома наемной армии византийского императора в Малую Азию тюркские племена обнаружили слабо заселенную местность. Поэтому вместо обычного грабежа и отхода назад, они остались там. Противодей­ ствовать было некому, и постепенно, за несколько веков, пришельцы сме­ нили коренное население.

Ситуация с современным западным обществом подтверждает тенден­ цию прежних времен. Когда число желающих работать становится все меньше, а получать «хлеба и зрелищ» все больше, то растущая разница покрывается ввозом иностранных рабочих. Так было в древнем Риме, так ныне происходит в Западной Европе и России. Гастербайтеры очень удоб­