Но единственная и главная неудача Джокера случается, когда пассажиры двух пароходов не соглашаются взорвать соседей ради собственного спасения. «Даже маргинализованные системой [уголовники] предпочитают ее ценности хаосу» Goodrum M. 2015. «You complete me»: The Joker as Symptom. p. 237.. Идеологический порядок восстановлен и в соответствии с законом детективного жанра будет казаться еще прочнее, чем был до произошедших событий. В отличие от Бэйна, антагониста Бэтмена, появившегося в следующем фильме Нолана, Джокер не является революционером. Он не объединяется вокруг себя людей и не желает вести кого-либо за собой на борьбу за новое и справедливое общество. Джокер являет собой «анархию в ее абсолютной форме» и полагается на разрушение и насилие. Но «проявить настоящее насилие, совершить насильственный акт, ломающий все социальные рамки, непросто» Жижек С. 2014. Три казуса идеологии в сегодняшнем кинематографе. с. 448., для этого необходимо перешагнуть идеологические рамки, на что персонаж Джокера как их необходимая составляющая неспособен.
«Джокер» Тодда Филлипса не продолжает сюжетные линии предыдущих картин кинофраншизы DC Comics и предлагает новую интерпретацию образа культового злодея. В фильме фактически нет Бэтмена, поэтому все внимание зрителя сосредоточено на развитии одного персонажа и тем самым на игре главного актера. Тем самым классическая схема детектива в фильме оказывается сломана, и зритель остается один на один с самым
В фильме «Джокер» рассказывается история взрослого мужчины, примерно сорока лет, по имени Артур Флек. Артур живет в крупном городе Готэм, вымышленном аналоге Нью-Йорка, работает в праздничном агентстве клоуном, живет в небогатом многоквартирном доме со своей больной матерью и ухаживает за ней. Герой страдает неврологическим и психическими заболеваниями: первое вызывает у Артура приступ смеха, который бывает не связанным с его действительным настроением, а также характером помещения и человеческого окружения; невралгия связана с его комплексами, расстройством личности и глубокой депрессией. По сюжету Артур превращается из безобидного больного человека в опасного преступника, провоцирующего протесты и погромы в Готэме. На это преображение его толкают издевательства и насилие, которое он переносит от знакомых и не знакомых людей -- по ходу фильма Артур мстит шести обидчикам, включая собственную мать за обман о его происхождении, и в конце оказывается задержанным в лечебнице для душевнобольных Аркхэм. После выхода фильма в широкий прокат споры о «Джокере» стали еще сильнее Lee Ch. How Joker Became the Most Hated, Loved, Obsessed-Over Movie of 2019 // Vulture, 09.04.2019 [Electronic resource] -- URL: https://www.vulture.com/2019/10/all-the-joker-controversy-and-threats-explained.html (Дата обращения: 12.05.2020).
Глава 2. Культурный контекст социально-политической дискуссии вокруг фильма «Джокер»
Дискуссии вокруг фильма «Джокер» возникли как логичное продолжение более широкого социокультурного процесса, который мы рассмотрим в этой главе перед тем, как перейти к изучению самого спора. Речь пойдет о феномене «культурных войн» (англ. culture wars) -- очень важном культурном и политическом процессе в современной истории и публичной жизни США (и англоговорящем мире вообще). Впервые это культурное явление описал заслуженный профессор религии, культуры и социальной теории в Университете Вирджинии Джеймс Дэвисон Хантер в своей книге «Культурные войны: Борьба за определение Америки» Hunter J. D. 1991. Culture Wars: The Struggle to Define America. (1991). Американский социолог в то время наблюдал за развернувшимися на всей территории Соединенных Штатов, но не зависимыми друг от друга спорами по поводу прав геев, абортов, присутствия религии в школьном образовательном процессе и других вопросов. Хотя предметы споров были известны еще с 1960-х, когда набирали силу Новые левые, антивоенные движения, движения за права афроамериканцев, женщин и гомосексуалов, Хантер заметил, что сами эти конфликты в 1990-е изменялись.
Как пишет Хантер, аргумент о культурной войне был его попыткой выйти за рамки известных в то время методологий по изучению и пониманию социальных конфликтов. Таким он посчитал, например, классический фокус политической экономии на борьбе классов, рабочих и владельцев «средств производства», «левых» и «правых» - конфликта, который со времен «Нового курса» и кейнсианства потерял свою актуальность Hunter J. D., Wolfe A. 2006. Is There a Culture War? A Dialogue on Values and American Public Life. Washington, DC: Brooking Institution Press. p.13. . Еще более важным изменением, которое нашло отражение в новом подходе, -- это кажущееся исчезновение напряжения между протестантами, католиками и иудеями, ранее бывшее очень важным для публичной жизни США. Теперь представители этих конфессий «общались, работали вместе и даже сформировали союзы необычным и противоречивым способом» Hunter J. D., Wolfe A. 2006. Is There a Culture War? A Dialogue on Values and American Public Life. p.12.. Однако вопрос религии не остался в стороне, что показывает знаменитая речь американского политика, республиканца Патрика Бьюкенена 1992 г., в которой он заявил о том, что идет «религиозная война за душу Америки» Buchanan P.J. 1992 Republican National Convention Speech // Buchanan, 17.08.1992 [Electronic resource] -- URL: (Дата обращения: 12.05.2020). В этой же речи впервые в истории США было публично использовано словосочетание культурной войны. Кроме того, Хантер заметил, что в новых условиях не работает и демографический анализ, к которому обычно прибегали его коллеги, так как невозможно было найти линию конфликта в какой-либо стандартной социологической категории -- возраст, пол, раса, этническая или географическая принадлежность -- и везде наблюдалось более или менее равное распределение по позициям в каких-либо спорах.
Основой для культурной войны стал новый антагонизм между, как Хантер их назвал, «прогрессивистами» и «традиционалистами» («ортодоксами»), который возник из глубокого институционального кризиса, то есть изменений в устройстве социальной жизни США. Друг с другом столкнулись, как ему показалось, не политические идеологии, а, в первую очередь, разные понимания того, что такое мораль, что есть доброе и правдивое, как это понять и, главное, легитимизировать. Так, из спора о том, что должно было стать основополагающим моральным принципом взаимодействия людей в обществе, возник и спор о политике, политических стратегиях и решениях. Интересно, что ученый признает наличие среди людей бесконечных вариаций, сочетаний разных элементов того, что им кажется приемлемым, «однако, поскольку они превратились в грамматику общественного дискурса, можно различить два разных и конкурирующих импульса» Hunter J. D., Wolfe A. 2006. Is There a Culture War?. p.15..
Позицию прогрессивистов можно охарактеризовать как желание построить свободный, инклюзивный и толерантный мир, где люди руководствуются гибкой моралью на основе личного опыта и всегда готовы подстроиться под новые условия, не боятся экспериментов и инноваций. В отличие от прогрессивистов, которые смотрят на прошлое как на один из «источников угнетения», традиционалисты находят в нем понимание того, как действовать в настоящем, точку опоры в меняющихся обстоятельствах и при столкновении с возникающими трудностями. И, как пишет Хантер, это -- не просто реакционное и статичное мировоззрение, но стремление к «возрождению и реализации того, что считается самыми благородными идеалами и достижениями цивилизации» Ibid. p.14..
Предположение, что в США есть культурная война, подверглась критике со стороны других ученых и социологов. Проблематичным считалось само разделение людей на два лагеря, которые предположительно во всем противоречили друг другу. Хантера упрекали в том, что он якобы упустил из виду умеренную середину, в которой находится большинство американцев. Оппоненты считали, что на самом деле это большинство боится раскола нации на радикальных «левых» и «правых» (здесь уже не в смысле классового противостояния, а в смысле прогрессивных и ортодоксальных сил) Wolfe A. 1998. One Nation, After All: What Middle Class Americans Really Think about God, Country, Family, Racism, Welfare, Immigration, Homosexuality, Work, the Right, the Left, and Each Other. New York: Viking Penguin. и совсем не интересуются проблемами, которые в культурной войне выдвигаются на первый план Fiorina M., Abrams S. J., and Pope J. C. 2005. Culture War? The Myth of a Polarized America. New York: Pearson Longman..
Позиция Хантера, на самом деле, учитывает, что в культурной войне очень важную роль играют узкая прослойка общества -- элита, которая, во-первых, изобретает язык этого конфликта, определяет его рамки и продвигает в массы то, что считает важным; во-вторых, она выступает своего рода агентом в институционализации конфликта, «главным образом, через организации специального назначения, конфессии, политические партии и ветви власти» Hunter J. D. 1991. Culture Wars: The Struggle to Define America. p.44.. Но он считает, что с развитием информационных технологий -- кабельного телевидения, разговорного радио и впоследствии интернета -- культурная война вырастает из масштаба отдельных известных или особенно обеспокоенных личностей и включает в себя все больше обычных людей, ту самую умеренную середину, из-за чего культурная война становится автономной и «определяющей силой публичной жизни».
Отвечая на критику, Хантер заявил, что его оппоненты не желают увидеть глубокие линии разграничения по культурным и моральным вопросам среди людей, потому что осмысливают культуру по-другому. Как он считал, против тезиса о культурной войне выступали те, кто смотрел на культуру как на совокупность взглядов, ценностей, интересов и стремлений отдельных индивидов -- что было очень распространено среди социологов во второй половине ХХ века -- и кто был, соответственно, сторонником «методологического индивидуализма». Главным инструментом в их социологических исследованиях были опросы общественного мнения и персональные интервью, которые брались у «средних американцев» и на основе которых формировалось понимание текущего настроения и состояния дел.
Хантер пишет, что на него повлиял структуралистский поворот в социальных науках, и в своем исследовании уже опирался на «континентальную и британскую социальную теории» - на работы К. Леви-Стросса, Р. Барта, Л. Альтюссера, М. Дуглас, М. Фуко, Ю. Хабермаса, Н. Лумана и т.д. Это значит, что общественный конфликт, который он описал, развернулся не в сфере совокупных «норм и ценностей, обитающих в головах людей, [но среди] систем символов и других культурных артефактов, институтов, которые производят, распространяют эти символы» Hunter J. D., Wolfe A. 2006. Is There a Culture War?. p.20. и конкурируют друг с другом за то, чтобы их видение оказалось определяющим в публичной жизни, в культуре, которая таким образом всегда подвергается оспариванию и, возможно, даже переосмыслению. И далее, как было отмечено ранее, культурная война спускается с уровня институтов, элит и их интересов в пространство повседневной жизни, где через сопоставление себя с другими, понимание того, кто разделяет их ценности, а кто -- нет, у людей формируются коллективные идентичности, возникает и усиливается поляризация мнений, фиксируются разграничения.
Культурные войны 1980-х и 1990-х годов, описанные Хантером, вышли на новый виток развития с появлением интернета, и мы его рассмотрим с У. Филлипс «Трололо: Нельзя просто так взять и выпустить книгу про тролинг» (2016), а также Э. Нэйгл «Убить всех норми: онлайновые культурные войны от Tumblr и 4chan до альтрайт и Трампа» (2017)..
С вовлечением все большего числа людей в онлайн, всеобщая медийная жизнь значительно изменилась. Демократизация медиа и пользовательский контент, появление которых ожидали некоторые философы, исследователи, политики и активисты, сыграли большую роль во включении масс в культурный и политический процесс, отчасти независимый от мейнстримных медиа и до некоторого времени ими не замечаемый. Но события развернулись относительно ожиданий интернет-утопистов, таких как Мануэль Кастельс, негативным образом -- собственные старания «сетевого общества» способствовали конкретным политическим событиям, которые можно назвать, по меньшей мере, противоречивыми.
Антагонизм между прогрессивистами и традиционалистами вышел на новый уровень, так как к уже известным сторонам конфликта добавились, можно сказать, их молодые и более радикальные версии: возникшие интернет-сообщества и левого (SJW -- social justice warriors, «либеральные левые»), и правого толка (alt-right, alt-light) восприняли идеологическое направление своих предшественников, но с помощью «DYI культуры мемов и пользовательского контента» сформировали фронт и против друг друга, и против истеблишмента. Нэйгл приводит некоторые примеры: как с помощью игры слов молодые правые называют старых консерваторами своего рода «рогоносцами» (cuckservatives), позволяющими открывать границы для мигрантов, которые унижают принимающую нацию: как молодые левые вели борьбу с ветеранами движения за права геев и т.п. из-за их якобы недостаточной идейности, радикальности или предполагаемой неискренности.
Основными площадками, где родились и обитают эти субкультуры правых и левых, стали веб-сайты 4chan («форчан»). Первый был создан в 2003 году американцем Кристофером Пулом, известным в интернете под никнеймом «moot», в формате имиджборда -- одного из видов веб-форумов -- на основе существовавшего в то время японского 2chan, посвященному аниме Bilton N. One on One: Christopher Poole, Founder of 4chan // The New York Times, 19.03.2010 [Electronic resource] -- URL: (Дата обращения: 12.05.2020). Пул владел и занимался сайтом 11 лет, запустив его в 15 и покинув в 26, и за это время 4chan стал самым посещаемым американским интернет-форумом с общим количеством просмотров страниц в 42 миллиарда, 2-мя миллиардами постов и около 22 миллионов уникальных посетителей в месяц. На сайте, как и на многих подобных имиджбордах, пользователи могли общаться на любые темы в соответствующих «бордах» (разделах) и «тредах» (ветках сообщений), но главное -- это необязательная регистрация и анонимность. Благодаря этому, посетители 4chan, подавляющее число которых составляют молодые белые мужчины, от 18 до 30 лет, из США, Великобритании, Австралии и некоторых европейских стран, могли безнаказанно делиться мыслями и шутками о культуре, политике, расах, сексуальности и других вещах, произнесение которых в реальной жизни посчиталось бы крайне оскорбительным. При этом позиция Кристофера Пула в отношении такой активности и контента на сайте была следующая: он мог быть совсем не согласен с тем, что пишут пользователи, но считал, что не имеет право ограничивать свободу дискуссии.