Волгоградская академия МВД России Российская Федерация
Соотношение правового регулирования и правового воздействия: методологические ошибки
В.В. Попов, доцент кафедры теории и истории права и государства, кандидат юридических наук, доцент
г. Волгоград
Аннотация
Актуальность исследования проявляется в том, что сообразная объективной реальности теоретическая реконструкция правового регулирования позволяет создать полноценную теоретическую основу для формирования государственного управления.
Постановка проблемы: в настоящее время можно констатировать наличие весьма серьезных ошибок в научной и образовательной сферах, касающихся построения средствами метаязыка права теоретических моделей правового регулирования. Это предполагает исследование таких понятий, как «правовое регулирование» и «правовое воздействие».
Цель исследования: выявление формальнологических ошибок при исчислении объемов понятий «правовое регулирование» и «правовое воздействие», а также ошибок в определении идентифицирующих признаков, конституирующих смысл данных понятий.
Методы исследования: анализ, синтез, индукция, дедукция, моделирование, формализация.
Результаты и ключевые выводы: в юридической науке формулируется один родовой термин («правовое воздействие» либо же «правовое регулирование в широком смысле») и также лишь один, но теперь уже видовой термин («правовое регулирование в узком смысле» либо просто «правовое регулирование»), что является ошибкой. Попытка отнесения к отличительным признакам нормативного правового регулирования жесткости, властности, результативности и контролируемости также является ошибкой. Во всех рассматриваемых теоретических моделях с различением правового регулирования и правового воздействия было бы правильно использовать не два, а как минимум три термина. Родовой - «правовое регулирование», видовые - «предписывающее правовое регулирование» и «непредписывающее правовое регулирование». Кроме того, в предписывающем регулировании следует выделять два подвида - нормативное и индивидуализированное правовое регулирование.
Ключевые слова: правовое регулирование; правовое воздействие; правовое влияние; предписывающее правовое регулирование; управление; средства управления; непредписывающее правовое регулирование; нормативное правовое регулирование.
Annotation
Correlation of Legal Regulation and Legal Impact: Methodological Errors
V. V. POPOV,
Candidate of Law, Associate Professor, Associate Professor of the Department of Theory and History of Law and State,
Volgograd Academy of the Ministry of the Interior of Russia
Russian Federation, Volgograd,
The relevance of the study is manifested in the fact that the theoretical reconstruction of legal regulation, consistent with the objective reality, allows to create a full theoretical basis for the formation of public administration.
The problem statement: at present, it can be stated that there are very serious errors in the scientific and educational spheres concerning the construction of theoretical models of legal regulation by means of the metalanguage of law. This involves the study of concepts such as «legal regula- tion» and «legal impact».
The purpose of the study: to identify formal and logical errors in the calculation of the scope of the concepts of «legal regulation» and «legal impact», as well as errors in the definition of identifying features that constitute the meaning of these concepts.
The research methods: analysis, synthesis, induction, deduction, modeling, formalization.
The results and key conclusions: in legal science formulated one generic term («legal impact» or «legal regulation in the broad sense» ) and also only one, but now the specific term («legal regulation in the narrow sense» or simply «legal regula- tion»), which is a mistake. An attempt to attribute rigidity, authority, effectiveness and controllability to the distinctive features of normative legal regulation is also a mistake. In all the theoretical models under consideration with a distinction between legal regulation and legal impact, it would be correct to use at least three terms instead of two. Generic - «legal regulation», species - «prescriptive legal regulation» and «non-prescriptive legal regulation». In addition, prescriptive regulation should identify two subspecies - normative and individualized legal regulation.
Key words: legal regulation and legal influence; legal influence; legal regulation prescribing; management; management tools; not prescriptive legal regulation; normative legal regulation.
0шибки в построении понятийного аппарата теории управления (в том числе теории государства и права) вполне могут рассматриваться как устойчивые предпосылки весьма серьезного системного управленческого кризиса, признаки которого в наше время проявляются особенно отчетливо, причем не только в нашей стране, но и далеко за ее пределами. Подмечаемая некоторыми учеными реификация понятий юридической науки [20, с. 166] обусловлена, в числе прочего, не всегда явно признаваемым фактическим изгнанием теории управления из юриспруденции (при том, что, например, теорию государства и права было бы правильно рассматривать как частный случай теории управления).
В связи с этим целью настоящей работы является анализ ошибок в построении терминологического аппарата, описывающего «правовое регулирование», «правовое воздействие». Данная цель конкретизируется в задачах выявления формально-логических ошибок исчисления объемов указанных понятий, ошибок в атрибутировании данным понятиям собственных признаков и определения путей устранения выявленных ошибок.
Проблематика правового регулирования привлекала пристальное внимание отечественных ученых как в советский, так и в постсоветский периоды жизни нашего общества [1]. Важно отметить, что в ходе проводимых исследований было сформулировано понятие «правового воздействия», которое принято отличать от по нятия «правовое регулирование», хотя можно сделать оговорку о том, что некоторые ученые считают такой подход лишь одной из трех тенденций в характеристике правового регулирования [19, с. 15].
Данную идею принято выражать с учетом того, что правовое регулирование идет по различным критериям. В частности, по линии разграничения предметов (А. В. Малько и другие), средств (В. В. Лазарев и другие), инструментов, механизмов (С. С. Алексеев и другие) правового регулирования/воздействия, а также управляемости и самоуправляемости определенных процессов в социальных системах (В. К. Бабаев, В.М. Баранов и другие).
Представляется, что существенных противоречий между данными подходами нет, поскольку все эти подходы скорее выражают различие в выборе аспекта исследования, обусловленное особенностями постановки исследовательских целей и задач, нежели различия в понимании качественного состава предмета (объекта), субъектов, средств и иных характеристик правового регулирования и воздействия.
В связи с этим заметим, что, например, идея А. В. Малько о том, что предмет правового воздействия включает в себя также общественные отношения, не входящие в предмет правового регулирования [11, с. 15], представляется правильной. Вместе с тем столь же правильным представляется и различие в средствах правового воздействия и правового регулирования, поскольку в любом управлении особенности функционирования объекта управления (в числе прочих факторов) предопределяют особенности избираемых (субъектом управления) средств управления. Однако такой подход не затрагивает вопрос о средствах правового воздействия именно на те общественные отношения, которые составляют предмет правового регулирования (как объект управленческого воздействия), при том, что это существенно в рамках настоящей статьи.
Подход, избранный В. К. Бабаевым и В. М. Барановым [4, с. 171], носит фундаментальный, методологический характер, поскольку основан на определенном понимании того, в какой мере общество в целом либо отдельные его подсистемы управляемы, а в какой и самоуправляемы.
По нашему мнению, в имеющих «марксистские корни» представлениях о мере самоуправления в существующих обществах в настоящий исторический период данная мера необоснованно завышена [3]. Впрочем, из этого не следует релевантной целям и задачам данной статьи необходимости вдаваться в дискуссию относительно подобной меры, а потому представляется вполне достаточным признавать саму возможность процессов управления и самоуправления в обществе при том, что оба этих процесса вполне допускают вариативность инструментария реализации.
Таким образом, особо отметим тот факт, что, несмотря на разнообразие теоретических моделей соотношения правого регулирования и правового воздействия, доминирующее влияние имеет мысль о том, что правовое воздействие может иметь более широкие границы, нежели правовое регулирование, и охватывать влияния права на социальную жизнь, сознание и поведение людей [17, c. 622].
При этом практически все ученые обращают внимание на различие средств (инструментов) правового регулирования и правового воздействия, полагая при этом, что правовое воздействие включает в себя гораздо больше таких средств. Например, С. А. Комаров подчеркивает, что при рассмотрении механизма правового воздействия в статическом состоянии в его компонентный состав можно включить всю «правовую надстройку», под которой он понимает всю совокупность юридических явлений, вырастающих над экономическим базисом [9, с. 382].
В общем и целом такой ход мысли, когда выделяется целый спектр правового регулирования/воздействия, представляется довольно верным. Вместе с тем конструктивный потенциал отмеченных идей ослабляется существенной неточностью, присущей практически всем рассуждениям о соотношении правового регулирования и правового воздействия. И эта неточность является более чем терминологической некорректностью.
В частности, как уже отмечалось, значительная часть ученых рассуждает так, что под правовым воздействием понимает родовой термин, включающий в себя содержание термина «правовое регулирование». В числе прочих терминологических форм эту мысль выражают так, что говорят о правовом регулировании в широком смысле, то есть о родовом термине и о правовом регулировании в узком смысле, то есть о видовом термине. Либо ту же мысль выражают несколько иначе, говоря о том, что правовое регулирование есть одна из форм, один из видов правового воздействия и т. д.
Однако в этом и заключается проблема. В данной теоретической конструкции используется неполное родовидовое деление. В частности, формулируется один родовой термин («правовое воздействие» либо же «правовое регулирование в широком смысле»), что само по себе вполне корректно. Однако далее допускается ошибка, когда предлагается также лишь один, но теперь уже видовой термин («правовое регулирование в узком смысле» либо просто «правовое регулирование»). Это не верно для родовидового деления. Становится очевидно, что в таком делении должно быть как минимум два видовых термина (объединяемых родовым), так как предметная область второго видового термина будет дополнять предметную область первого (видового) до полноты предметной области родового термина.
Это означает, что во всех рассматриваемых теоретических моделях с различением правового регулирования и правового воздействия (либо правового регулирования в узком и широком смысле) было бы правильно использовать не два, а как минимум три термина. Один термин будет родовым, например, «правовое воздействие» (либо «правовое регулирование в широком смысле»), два других -- видовыми. Однако в настоящее время мы видим, что в науке фактически используется лишь один термин -- «правовое регулирование» (либо термин «правовое регулирование в узком смысле»), который представлен как видовой.
Думается, что данная проблема вполне может быть решена и наиболее очевидной предпосылкой для такого решения является то, что, по сути, все авторы фактически признают факт наличия предписывающего (через правовые нормы, индивидуальные правовые предписания) и непредписывающего влияния (регулирования, воздействия) права, поскольку фактически все они признают в качестве средств правового регулирования/воздействия, с одной стороны, правовые нормы (предписания общего характера), индивидуальные правовые предписания, а с другой -- все остальные (т. е. непредписывающие) средства регулирования.
В таком случае мы легко получаем три минимально необходимых для родовидового деления термина. Например, если родовым термином будет «правовое воздействие», то двумя видовыми -- «предписывающее правовое воздействие» и «непредписывающее правовое воздействие».
Если родовым термином будет «правовое регулирование», то двумя видовыми -- «предписывающее правовое регулирование» и «непредписывающее правовое регулирование».
Представляется допустимым утверждать, что такие качественные определители особенностей различных видов правового регулирования, как «предписывающее» и «непредписывающее» основаны на качественном различии прескриптивных и иных видов высказываний и при этом вполне достаточны для адекватной реконструкции социально-правовой действительности. Данное замечание связано с тем, что правовое предписывающее регулирование нередко характеризуется несколько иначе, например, через «властность», «жесткость» государственного нормирования (Н. И. Матузов).
Думается, что попытка использования такого признака, как «жесткость», весьма уязвима перед общеизвестностью целого ряда социально-правовых реалий. Речь идет об уязвимости не только перед аргументами сугубо идеологического характера, связанными с дискуссиями о том, что норма права -- это не столько возведенная в закон воля некой социальной группы, сколько выражение компромисса воль социальных групп.
Кроме того, речь может идти о более прозаических аргументах, например, о правоприменительном усмотрении, существенно смягчающие (особенно в семье общего права) жесткость и властность государственного волеизъявления, не говоря даже о проблематике более общего усмотрения, сопровождающего реализацию императивных норм и тем более диспозитивных правовых норм в любых национальных правовых системах.
Именно поэтому думается, что даже в сугубо психологическом контексте термины «жесткость» и «властность» -- не самый лучший методологический выбор для теоретической реконструкции социально-правовых реалий, поскольку избранная терминология далеко не всегда может претендовать на описание приемлемой общности субъективного восприятия. Очевидно, что нарушение, например, чиновниками запрета на хищение и мздоимство во многом красноречиво выражает их жизненную позицию на данный запрет и санкции за его нарушение, не кажущиеся такими уж суровыми. Гораздо жестче и властнее такому субъекту видятся личные потребности, побуждающие его систематически нарушать законодательные предписания.