При этом думается, что вопрос о выборе базового, т. е. родового термина («правовое регулирование» либо «правовое воздействие») представляется вопросом терминологического предпочтения. Поясним.
Сам термин «регулирование» не тождествен «нормативному регулированию», равно как термин «норма» не тождествен термину «регулятор», т. е. термин «нормативное регулирование» не является плеоназмом. Иными словами, не всякое регулирование является нормативным.
Латинское существительное «Norma» имеет следующий смысл: 1) наугольник (anguli ad normam respondents Vtr); 2) норма, руководящее начало, правило и образец [7, с. 515]. Латинское существительное «Regula» -- в русском переводе определяется как: 1) брусок, планка; 2) линейка; 3) норма, критерий, правило, принцип [7, с. 659]. Латинский глагол «Regulo» принято переводить так -- «направлять, упорядочивать (sive dirigere aliquid)». Можно также отметить связь термина «Regulo» с существительными «regulus» -- царь небольшого государства, царек [7, с. 659] и «rex , regis» -- царь [7, с. 672].
Как видно, имеющие латинское происхождение термины «норма» и «регулирование» употребляются в схожих смысловых контекстах. Однако как в силу вероятного различия в смыс- лообразовании и особенностей словоупотребления в среде латинского языка, так и в силу сложившихся в обыденной, профессиональной и академической среде обыкновений словоупотребления современного русского языка, представляется допустимым все же различать данные термины.
В частности, общеизвестно, что в юридической науке социальные нормы считаются одним из регуляторов поведения людей. В силу этого понятие «нормативное регулирование» можно рассматривать как видовое (более узкое, подчиненное) по отношению к родовому (более широкому, подчиняющему) понятию -- «регулирование».
Таким образом, в самой терминологии отражен тот факт, что регулирование не всегда является нормативным и вполне можно различать нормативное и ненормативное (правовое) регулирование. Соответственно, термин «нормативное регулирование» не является избыточным словоупотреблением (плеоназмом).
Кроме того, заметим, что термин «норма» не тождествен не только термину «регулятор», но также и термину «предписание». Это следует из того, что предписывающее (прескриптивное) регулирование делится на два подвида -- индивидуальное и нормативное предписывающее регулирование. Таким образом, понятие «нор-ма» является видовым по отношению к понятию «предписание», т. е. понятие «предписание» является более широким, нежели понятие «норма» (однако не в том смысле, как об этом говорит, например, М. Л. Давыдова [6]). В связи с этим нельзя согласиться с С. С. Алексеевым в том, что термин «предписание» является аналогом термина «норма» [2, с. 59].
Впрочем, уточним -- в некоторых случаях с правовым регулированием, а именно в ситуации с применением права, есть смысл говорить скорее не об индивидуальном, а об индивидуализирующем предписании и, соответственно, об индивидуализирующем предписывающем регулировании. Соответственно, общее (нормативное) правовое предписание и индивидуализирующее правоприменительное предписание в определенном аспекте можно рассматривать не как координационно равнопорядковые, а как алгоритмически зависимые (в этом смысле Г. Кельзен говорит об индивидуальных нормах права [8, с. 437]). Однако в контексте нашего рассуждения достаточно констатировать тот факт, что нормативное регулирование является подвидом предписывающего регулирования.
Среди ученых о нормативном и ненормативном предписании имеются различные мнения. Например, Ю. В. Блохин выделяет так называемые нетипичные правовые предписания (формулы, графики, рисунки и т. д.), но при этом отмечает, что ряд этих предписаний может не иметь «традиционной обязывающей регламентации установленного поведения и по форме напоминают справочный материал» [5, с. 13--14].
Думается, что такой подход ошибочен, поскольку сам Ю. В. Блохин, придерживаясь устоявшейся для отечественной юридической науки точки зрения, определяет признаки нормативности предписания как «направленность на регулирование вида общественных отношений, постоянный характер действия и неперсонифи- цированность адресата» [5, с. 6].
Иными словами, из трех признаков нормативности (обязывающий характер, постоянный характер действия, неперсонифицированность адресата) Ю. В. Блохин лишает так называемые нетипичное предписание именно обязывающего характера. Следовательно, эти «нетипичные предписания» (формулы, графики, рисунки и т. п.) являются (по мысли Ю. В. Блохина) предписаниями в том смысле, что они (1) неперсонифицированы и (2) обладают постоянным характером действия. Но при этом Ю.В. Блохин относит их к нетипичным (предписаниям) на том основании, что они лишены третьего признака нормативности -- обязательности. В этом и состоит противоречие -- если лишать так называемые нетипичные право - вые предписания правовой связывающей силы, т. е. лишать их обязательности, то неясно, почему их вообще допустимо относить к предписаниям. Фактически мы получаем абсурдное (т. е. внутренне противоречивое) понятие -- «необязательное предписание».
Думается, что в приведенном примере Ю. В. Блохин несколько недооценивает богатство формального определения нормы права в соответствующей знаковой репрезентации (экспонентах права) [5]. Таким образом, то, что Ю. В. Блохин отнес к «нетипичным правовым предписаниям», может быть отнесено, например, к элементам текста соответствующих нормативных правовых предписаний. В частности, речь может идти не только о буквенно-цифровой, но и о картографической (дополнительной) формализации норм права при установлении, например, правового режима определенного участка территории государства.
Такими же аргументами можно возразить на утверждение, например, Н. Н. Вопленко в том, что к правовым предписаниям можно относить (наряду с нормами права) также декларации, определения [13, с. 51]. На самом деле подобные законодательные формулировки (например, правовые дефиниции) являются либо элементами, т. е. частями, фрагментами текстов норм права, либо вообще не являются самостоятельными правовыми предписаниями (частями предписаний).
Таким образом, если нормативное регулирование является подвидом предписывающего регулирования, то можно увидеть следующую связь явлений объективной реальности: регулирование является более объемлющим явлением, нежели предписание. Предписание же является более объемлющим явлением, чем нормы.
Понятие «регулирование» отражает такую реальность и является родовым по отношению к понятию «предписывающее регулирование». Иными словами, видами регулирования можно считать предписывающее и непредписывающее регулирование, т. е. предписание -- это вид социального регулятора. Можно сказать и так -- любое предписание является регулятором (соответствующего вида), но не каждый регулятор является предписанием.
Таким образом, допустимо говорить не только о ненормативном регулировании, но и о непредписывающем (непрескриптивном) социальном регулировании. Думается, что в силу фундаментальности социального регулирования по отношению к регулированию правовому сказанное в полной мере относится и к правовой сфере, т. е. следует различать предписывающее и непредписывающее правовое регулирование как подвиды правового регулирования.
Далее уточним, что обращение к правовой сфере требует выделения не только видовых (как минимум двух), но также и подвидовых (как минимум двух) терминов, что отражало бы наличие нормативных и ненормативных (индивидуальных, индивидуализированных) правовых предписаний. Иными словами, правильно было бы различать не только нормативное правовое, но и ненормативное правовое предписывающее регулирование.
Таким образом, с нашей точки зрения, правовое регулирование (родовое понятие) включает в себя:
А) предписывающее правовое регулирование (видовое понятие);
Б) непредписывающее правовое регулирование.
В свою очередь, предписывающее правовое регулирование включает в себя:
А-1) (предписывающее) нормативное правовое регулирование. Уточняя терминологию, подчеркнем, что поскольку понятия «норма» и «нормативность» не всегда понимаются исключительно в предписывающей интерпретации, то если не делать соответствующих оговорок заранее, точнее было бы данный вид регулирования именовать полным (в данном случае полнота отражает избранный вариант интерпретации нормативности) набором терминов -- «нормативное предписывающее правовое регулирование»;
А-2) предписывающее индивидуальное правовое регулирование, которое также можно было бы назвать «ненормативное предписывающее правое регулирование» (которое некоторые ученые, например В. В. Лазарев, относят к правовому воздействию [10, с. 40]).
Иными словами, правильно было бы различать правовое предписывающее регулирование, включающее в себя не только нормативное правовое, но и ненормативное правовое предписывающее регулирование.
Кроме того, как отмечалось ранее, индивидуальное правовое регулирование следует отличать от индивидуализированного правового регулирования, которое выражено в актах применения права и лишь в некоторых случаях дополняет механизм реализации нормативного правового регулирования (А-1). нормативный правовой властность
Что же касается идеи о введении или выведении из научного оборота термина «(правовое) воздействие» вместо термина «(правовое) регулирование», то как введение термина «воздействие», так и выведение его из такого оборота, она является вполне корректной, но выражает скорее терминологические предпочтения соответствующих ученых.
Подчеркнем особо, что такие качественные определители особенностей различных видов правового регулирования, как «предписывающее» и «непредписывающее», основаны на качественном различии прескриптивных и иных видов высказываний и при этом вполне достаточны для адекватной реконструкции социально-правовой действительности. Более того, понятие «непредписывающее правовое регулирование» является более точным и емким, нежели характеристика этого специфического правового регулирования как некоего неконтролируемого влияния [17, с. 696], из чего следует, что правовое регулирование (называемое в данной работе предписывающим правовым регулированием) является контролируемым правовым влиянием. Думается, что это очень неточная и малоконструктивная формулировка, хотя она базируется на идеях Н. Г. Александрова, С.С. Алексеева и других ученых о том, что механизм правового регулирования включает в себя средства результативного воздействия права на общественные отношения [1].
Можно предположить, что указанные ученые пытаются описать различаемые ими реальные проблемы управления. Но, как видно, используемая ими терминология мало пригодна для этого. Например, М. Н. Козюк отмечает: «Так, посредством воздействия можно достичь результата обратного от задуманного» [18, с. 696]. По мысли цитируемого автора, такое высказывание призвано прояснить различия между правовым регулированием (контролируемым влиянием) и правовым воздействием (неконтролируемым влиянием). Однако на такую характеристику можно с легкостью возразить словами известного управленца (бывшего председателя Правительства Российской Федерации) В. С. Черномырдина -- «хотели как лучше, а получилось как всегда». Это яркая характеристика некачественного государственного управления (т. е. правового регулирования), результаты которого в недавнем прошлом ощутили на себе множество людей не только в нашей стране. Проще говоря, достичь результата, обратного от задуманного, можно как путем правового воздействия (говоря словами М. Н. Ко- зюка -- неконтролируемого влияния [18, с. 696]), так и путем правового регулирования (путем так называемого контролируемого влияния).
Возможно, что разработанная С. С. Алексеевым теория механизма правового регулирования действительно сыграла большую роль в развитии юридической науки [18, с. 697]. Однако, думается, что юридическая (хотя и не только она) наука не часто играла ожидаемую от нее роль в социальной практике. В связи с этим можно вспомнить, например, слова Генерального секретаря ЦК КПСС Ю. В. Андропова, сказанные им еще на июньском Пленуме ЦК КПСС в далеком 1983 г.: «Между тем, если говорить откровенно, мы еще до сих пор не изучили в должной мере общество, в котором живем и трудимся, не полностью раскрыли присущие ему закономерности, особенно экономические. Поэтому порой вынуждены действовать эмпирически, весьма нерациональным способом проб и ошибок» [12]. Учитывая, что данные слова были высказаны за семь лет до распада СССР, то их вполне можно рассматривать как справедливый упрек всем гуманитарным наукам, в том числе в части их описывающей, объясняющей и прогностической немощности.
Как уже отмечалось, одной из предпосылок многочисленных дефектов юридической науки является изгнание теории управления из юриспруденции и из иных наук. Не имея возможности решить данную проблему в рамках настоящей работы, попытаемся все же отчасти исправить это в затронутом контексте.
«Воздействовать -- оказав влияние, добиться необходимого результата» [14]. Иными словами, воздействие -- это влияние. Воздействие нацелено на изменение чего-либо, на подталкивание объекта в нужную сторону. Нерезультативного воздействия не бывает. Результат есть всегда. Результат можно интерпретировать как достижение цели (как достигнутую цель). Совершенно прав В. М. Сырых, когда отмечает, что «юридическая практика, как и любая предметно-практическая деятельность людей, их коллективов, носит осознанный характер и осуществляется с определенными целями» [16, с. 120]. Строго говоря, с целеполаганием (более или менее явно выраженным) связана любая деятельность. При этом ее можно интерпретировать как управление (самоуправление).
Отталкиваясь от подобной интерпретации, следует помнить, что в любой теории управления выделяется субъект и объект управления. Субъект при этом может управлять с помощью каких-либо средств, т. е. управляет посредством чего-либо. В частности, можно управлять посредством некой информации.
В этом смысле высказывания типа «правовое регулирование», «правовое воздействие» и т. п. могут подталкивать к не вполне точному восприятию реальности, поскольку построены так, как будто право само по себе является субъектом управления. Очевидно, что это не так. Право -- это не субъект управления. Равно как и любое иное средство правового влияния -- это не субъект управления. Право -- это средство управления (в рассматриваемом нами контексте) в руках соответствующего субъекта.