Научный журнал «Современные лингвистические и методико-дидактические исследования»
Сейчас, когда время изменилось, и перед нами мир, который нельзя четко разделить на ясные и понятные категории, необходимо также пересмотреть теоретические парадигмы. (Blommaert, 2010).
Критическое прочтение подобных общих замечаний всегда полезно: когда ещё мир был понятным и прозрачным? В каких исторических эпохах можно было подвести мир под определённые категории? Это, пожалуй, звучит как анти исторический и почти наивный способ рассмотрение.
4. Мобильность и языковая ассимиляция
Если рассматривать мир в пределах города Фленсбург, то обращает на себя внимание тот факт, что так называемая «новая миграция» не оказывает практически никакого влияния на немецкий язык (если мы при этом оставляем без внимания жаргон и молодёжный сленг). Единицы, которые живут в сверхмногообразие и транслингвальных практиках, это сами мигранты. Да и исследователи сверхмногообразия используют в своих работах стандартный академический английский (что также не без сарказма замечает и Павленко).
Но ключевым является следующее: доминирующая тенденция, которая здесь нам встречается практически каждый день, ведёт нас в совсем противоположное направление,
а именно по направлению к гомогенизации и нормативности. Так, например, в Дании со-
циолингвисты используют понятие «вирус стандартизации» для описания языковых ситуаций прошлого столетия. А именно существующее уже более 100 лет стремление посредством школы и средств массовой коммуникации внедрить определённую стандартизированную и кодифицированную вариативность языка (‚стандартный датский‘) как символ принадлежности к датскому государству. Следование языковым канонам приветствуется и у «новых мигрантов».
Языковая ассимиляция традиционных диалектов, языков национальных меньшинств в направление к стандартным разновидностям языка протекает стремительно в современном мире. Мы имеем возможность – даже в достаточно традиционном, говорящем на пяти языках регионе Шлезвиг на немецко-датской границе – наблюдать уменьшение количест-
ва говорящих на менее распространённых языках (северофризский, нижненемецкий и южно-ютландский). Не случайно был проведён языковой ценз фризского языка в 1980 годах. В наши дни на это сложно решиться.
Такие феномены как растворение диалекта (dialect levelling) и ассимиляция языка и вплоть до последующего исчезновения языка (как, например, южно-ютландский на территории южнее сегодняшней немецко-датской границы) представляют собой, с одной стороны, результат влияния школьной системы, а с другой стороны, являются показателем большей мобильности говорящих на языке. Мобильность, которая, с одной стороны, является желаемым и востребованным развитием (например, для молодых людей с целью получения лучшего образования). Но, с другой стороны, подобная мобильность имеет и отрицательную сторону, которая заключается в отсутствие рабочих мест и рыночного спроса, в закрытие деревенских школ и дефиците врачебной помощи в деревнях. По причине полного отсутствия инфраструктуры в небольших населённых пунктах для многих семей переезд в большой город становится неизбежен. Без необходимой инфраструктуры и высокой мобильности жизнь в небольших населённых пунктах становится невозможной. Мы на пороге создания «общества пассажиров» и рабочих отхожего промысла: без мобильности - нет работы и нет перспектив. А была ли возможность выбора, например, у коренных жителей острова Зильт, которые из-за непомерно высоких цен на жильё в туристическом центре вынуждены были покинуть «свой» остров? Такая современная, имеющая свою цену «свобода» кажется мне иллюзорной и находящейся под экономическим давлением.
В угоду наигранному интересу к «большой» миграции на дальние расстояния (как в случае со сверхмногообразием) мы не должны оставлять без внимания «маленькие» ми-
22
Выпуск № 4(36), 2017 |
ISSN 2587-8085 |
грации на короткие расстояния и другие многообразные формы циркуляции людей (чаще всего связанные с переездом людей из маленьких населённых пунктов в большие города). Тенденция, которая получила своё широкое распространение от островов Южной Океа-
нии, до Китая, Африки и до Шлезвига и Гольштейна.
Если мы в данном контексте рассматриваем отдельно говорящего, мы можем обна-
ружить тот факт, что в большинстве случаев говорящие на региональных и малораспространённых языках живут очень разобщённо (как представители языка Кичуа в Южной Аф-
рике) или в отдалении от места, которое традиционно считается местом распространения языка. Возможно, говорящие используют этот язык только для телефонных разговоров с друзьями или членами семьи, для смс-сообщений или для общения в интернете с другими представителями диаспоры.
Языки, которые находятся «на стадии исчезновения», по моему мнению, в большей степени представляют собой традиционную связь между языком и местом, языком и территорией.
До недавних пор считалось, что регионально окрашенная вариативность языка все-
гда связана с определённым регионом, в котором говорят на этом языке, и который считается так называемом «местом распространения». В современном обществе люди значительно чаще разговаривают или общаются в чатах в виртуальном мире (ср. Fredsted 2016). Говорящий на региональном диалекте не всегда живёт в регионе диалекта – посещает регион при удобном случае или в лучшем случае когда-либо посетил. Это, однако,
не мешает говорящему использовать диалект как основу для определения своей идентич-
ности. Именно поэтому язык для говорящего на нём является разновидностью психологической реальности.
Произошла так называемая транслокация. Говорящие на вернакулярных языках в большинстве случаев общаются на родном языке в виртуальном мире. Взаимооднозначность между местом и языком перестала существовать по причине многообразия форм мобильности людей; и устойчивая, вездесущая электронная форма передачи информации размывает границы между пространственным и виртуальным соседством, как это было установлено ещё А. Аппадураи (1990).
Библиографический список
(Библиографический список приводится в редакции автора)
[1]Appadurai, Arjun (1990/2015) Die Herstellung von Lokalität. In: Langenohl et al.
(Hrsg.): Transkulturalität. Bielefeld: transcript Verlag. 155-172.
[2]Blommaert, Jan (2010) The sociolinguistics of globalization. Cambridge, UK: Cambridge.
[3]Blommaert, Jan and Rampton, Ben (2011) Language and superdiversity. In: Language and superdiversities, Diversities vol. 13, No 2, UNESCO & MPIMMG. 1-22.
[4]Fachanforderungen Dänisch (2016) Ministerium für Schule und Berufsbildung des
Landes Schleswig-Holstein. Kiel.
[5]Fredsted, Elin (2016) Language contact in the German-Danish border area in the twen- ty-first century. Multilingualism at the interface between oral and written language use. STUF 2016; 69(3): 437–465.
[6]Grosjean, François (1982) Life with two languages. Cambridge: Harvard University Press.
[7]Grosjean, François (2001) The bilingual‘s language mode. In Janet Nicol (ed.): One mind, two languages. Oxford: Blackwell. 1-22.
[8]Grosjean, François (2012) An attempt to isolate, and then differentiate, transfer and interference. Internatoinal Journal of Bilingualism 16 (11). 11-21.
[9]Jørgensen, Jens Norman et al. (2011) Polylanguaging in superdiversity. In: Language and superdiversities, Diversities vol. 13, No 2, UNESCO & MPIMMG. 23-38.
23
Научный журнал «Современные лингвистические и методико-дидактические исследования»
[10]Li Wei und Garcia, Ofelia (2014) Translanguaging: Language, Bilingualism and Ed-
ucation.
[11]Lüdi, George (1997) Alternance des langues et acquisition d'une langue seconde, Colloque international «Alternance des langues et apprentissage. Situations, modèles, analyses, pratiques», ENS de Fontenay - Saint-Cloud, 6 - 8 février 1997.
[12]Pavlenko, Aneta (im Druck): Superdiversity and why it isn’t: Reflections on terminological innovation and academic branding , In: S. Breidenbach et al. (ed.): Sloganizations in language education discourse. Bristol: Multilingual Matters.
WHAT IS WAITING FOR US AFTER SUPERDIVERSITY?
Elin Fredsted
_____________________________________________________________________________
European University, Flensburg
“Oslo” building
Doctor of Philology, Professor, Director of the Institute Danish Seminar Elin Fredsted
e-mail: fredsted@uni-flensburg.de
___________________________________________________________________________
Statement of the Problem: Within the last two years the discussions of new so called tendencies of Poststructuralizm in sociolinguistics (also named “the third wave” in sociolinguistics) and simultaneously in the researches on multilingualism, in particular, the issues of super diversity and translinguistics have aroused animated discussions on numerous conferences.
Results. The article analyses the following range of questions: if linguistics is possible without relatively stable linguistic notion (the way the concepts super diversity and translinguistics imply)? How do the researches and the followers of the theory of the language should regard it if we speak about preservation of endangered languages in case when the notion “language” is treated as outdated one? Don`t we put ourselves as linguists in an awkward position, denying the psychological characteristics of the speaker?
Conclusion. There exists so called translocation. In most cases the speakers of vernacular languages communicate in their native language in the virtual world. Mutual unambiguity between place and language disappeared in the result of variety of people`s mobility forms. Stable and ubiquitous electronic form of information transmission dilutes the borders between the spatial and virtual adjacency the way it was determined by A. Appadurai (1990).
Key words: super diversity, translinguistics, mobility and linguistics assimilation, vernacular languages, translocation, interlinguistics, dialects, sociolinguistics.
24
Выпуск № 4(36), 2017 |
ISSN 2587-8085 |
УДК 81-119
ИСТОРИЧЕСКОЕ И ЯЗЫКОВОЕ ПОРТРЕТИРОВАНИЕ КОНЦЕПТА
«ГРЕХ.SÜNDE. »
В.А. Степаненко, Д.А. Хабаров
____________________________________________________________________________
Институт филологии, иностранных языков и медиакоммуникации «Иркутский государственный университет» Профессор кафедры романо-германской филологии ФГБОУ ВО «ИГУ» Валентина Анатольевна Степаненко
е-mail: valentina.angara@gmail.com
Институт филологии, иностранных языков и медиакоммуникации «Иркутский государственный университет» Аспирант кафедры романо-германской филологии ФГБОУ ВО «ИГУ» Денис Анатольевич Хабаров
е-mail: ddenn2006@yandex.ru
___________________________________________________________________________
Постановка проблемы. Цель статьи – воссоздание первоначального обобщающего образа концепта «ГРЕХ.SÜNDE. » на материале русского, немецкого и китайского языков из различных областей гуманитарного знания. В соответствии с этой целью решаются следующие задачи: 1. выявить содержание и объём понятия «грех» в первобытной культуре, истории философии, Библии, учении церкви, психологии и лексикографии; 2. на основе анализа дефиниций воссоздать первоначальный обобщающий образ концепта «ГРЕХ.SÜNDE. » и 3. представить его в виде модели.
Результаты. В результате проведенного анализа дефиниций слов грех, Sünde и на базе теологических, философских, психологических текстов и авторитетных словарей из различных исторических периодов нам удалось воссоздать первоначальный обобщающий образ концепта «ГРЕХ.SÜNDE. », представленный в виде модели – старинного портрета, краски которого в течение веков были наложены друг на друга в шесть слоёв. Снимая слой за слоем, мы попытались увидеть метафизические, духовные слои этого портрета. Он является также своеобразным текстом, в котором закодирована информация о языческих, философских, теологических, научных и языковых воззрениях на понятие «грех» представителями трёх культур.
Выводы. Выделены те ключевые моменты, которые понадобятся для понимания и последующего анализа концепта «ГРЕХ.SÜNDE. »: были выявлены / определены, в частности, содержание и объём понятия «грех» в первобытной культуре, истории философии, Библии, учении церкви, психологии и лексикографии; на основе анализа дефиниций воссоздан первоначальный обобщающий образ концепта «ГРЕХ.SÜNDE. », который представлен в виде модели.
Ключевые слова: концепт «ГРЕХ.SÜNDE. », «Историческое и языковое ‘портретирование’ концепта», первобытная культура, философия, Библия, учение христианской Церкви, психология, лексикография.
Понятие греха в истории развития человечества постоянно видоизменяется и преобразовывается. Основными причинами этого являются изменение религиозных воззрений на понятие грех, изменения в общественной жизни, развитие науки и т.д. Новизна настоящего исследования состоит в том, что концепт «ГРЕХ.SÜNDE. » актуализируется в двух различных религиях (христианство и буддизм), в трех культурах и трех языках. В нём соединились Запад и Восток. А это, по словам И.В. Шапошниковой, открывает «перед современным творчески работающим преподавателем перспективу использования столь богатой актуальной и новой информации в процессе обучения, в особенности в системе иноязычного лингвистического образования, нацеленного по природе своей на межкультурное общение» [1, с. 103]. Нельзя не согласиться и с её утверждением о том, что «концепт и слоист, и многомерен, это нелинейный объект, доступ к которому осуществляется по разным каналам, в нем фиксируется опыт, полученный с помощью разных каналов восприятия и переработки информации» [1, с. 106].
___________________________________
© Степаненко В.А., Хабаров Д.А., 2017
25
Научный журнал «Современные лингвистические и методико-дидактические исследования»
Объектом нашего исследования является концепт «ГРЕХ.SÜNDE. », предметом
– его историческое и языковое портретирование. Материалом исследования послужили разножанровые тексты (теологические, философские, психологические, лингвистические) из различных исторических периодов и данные авторитетных словарей разных типов. Целью статьи является историческое и языковое «портретирование» концепта «ГРЕХ.SÜNDE. » на материале русского, немецкого и китайского языков. В соответствии с намеченной целью решаются следующие задачи: 1. проанализировать понятия «грех», «Sünde» и « » и 2. на основе анализа дефиниций воссоздать первоначальный обобщающий образ концепта «ГРЕХ.SÜNDE. ».
Данное исследование выполнено в рамках теолингвистики, основными представителями которой являются Дэвид Кристал (David Crystal), Жан-Пьер ван Ноппен (Jean-Pierre van Noppen), Андреас Вагнер (Andreas Wagner), Альбрехт Гройле (Albrecht Greule), Эльжбета Кухарска-Драйс (Elżbieta Kucharska-Dreiss), В.И. Постовалова и др., а именно в её разделе – теолингвоконцептология (см. также работы в русле теолингвистики, выполненные, в частности, на материале немецкого и русского языков: [2; 3]).
С учётом особенностей настоящего исследования мы базируемся на следующем определении концепта: «Концепт в контексте онтологического учения о языке можно понимать двояко: в широком смысле – это результат взаимопрорастания энергий иррационального и рационального в области со-знания (его онтологическая составляющая); в узком смысле – это “схваченное” и смоделированное исследователем онтологическое имя (идея), конструкт имени, «преломлённый» через язык(и) и культуру(ы) и имеющий в своей основе онтологическую форму, содержание и логико-онтологические категории (его гносеологическая составляющая)» [4, с. 202].
Ни один из лингвистических методов не вызывает столько споров, как метод концептуального анализа. Набор его составляющих процедур разнится в зависимости от того, в рамках какой парадигмы или направления исследуется концепт, к какому виду относится тот или иной концепт. От этого будет зависеть и конечный результат концептуального анализа – создание модели исследуемого концепта. Для анализа языковых репрезентантов концепта «ГРЕХ.SÜNDE. » используется разработанный нами метод под названием «Историческое и языковое ‘портретирование’ концепта», который помогает воссоздать его первоначальный обобщающий образ [4, с. 111-146]. Данный метод не только структурирует концепт, но и является первым шагом к решению мировоззренческих задач. А это, по мнению И.В. Шапошниковой есть «одна из задач изучения концептов – понять, как это коллективное (бес)сознательное управляет поведением людей, соотносится с иерархией мотивов человеческой деятельности и взаимодействует с устано- вочно-мотивационным арсеналом личности отдельного человека и личности народной»
[1, с. 106].
Согласно методу «Историческое и языковое ‘портретирование’ концепта», анализируемое нами понятие грех рассматривается в первобытной культуре, истории философии, Библии, учении церкви, психологии и лексикографии. Благодаря этому попытаемся выделить те ключевые моменты, которые понадобятся нам для понимания и последующего анализа концепта «ГРЕХ.SÜNDE. ».
1 . П о н я т и е г р е х а в п е р в о б ы т н о й к ул ь т ур е
Упоминание о таком феномене, как грех, мы находим в трудах основателя этнографии и антропологии Эдварда Бёрнетта Тайлора, британского антрополога Джеймса Джорджа Фрэзера и французского этнолога, философа и культуролога Клода Леви-Стросса.
В своей работе Э.Б. Тайлор несколько раз употребляет слово грех, ср.: «Индус при зевоте должен сжать большой и ещё какой-нибудь палец и несколько раз произнести имя какого-нибудь бога, например, Рамы: пренебрежение к этому обряду такой же большой грех, как убийство брахмана» [5, с. 33]. У примитивных камчадалов считалось большой
26