В этой догматической «предпосылке всякой попытки проникнуть в область бессознательного», в допущении «возможности косвенного познания» бессознательного и кроется ахиллесова пята любой мистической концепции «бессознательного творчества».
В самом деле, если «бессознательное», как творческая стихия духа - иррационально и непознаваемо, то о разложимости его на логические связи и отношения и о возможности хотя-бы даже «косвенного» познания его не может быть и речи; если же «бессознательное» доступно хотя бы только «косвенному» познанию, то оно тем самым перестает быть непознаваемым, т. е. перестает - вопреки утверждению Гартмана - быть иррациональной стихией духа, неразложимой на логические связи и отношения.
На скрытое противоречие в истолковании вопроса о психологической природе «бессознательного» указывает профессор В. М. Бехтерев, по его словам «существуют психологи, которые расширяют понятие психических процессов, включая в них и бессознательные или, как иногда выражаются, под- или вне-сознательные процессы наряду с сознательными, ибо такие процессы, не будучи сознательными, протекают по взгляду этих психологов опять-таки по типу сознательных же, иначе говоря, представляются как бы потухшими сознательными процессами» [7, 161].
Некоторые психологи, впадая в крайнюю степень отожествления бессознательных процессов с сознательными, приписывают сознание растениям, клетке, молекуле, атому и т. д., при этом они вводят такие понятия, как: «клеточное сознание», «атомная душа», «сознание молекул», фантастическое «космическое сознание», «психология минералов», «психология растений» и т. д. В. М. Бехтерев говорит об этом так: «Самое определение сознательности процессов…не представляется достаточно точно выясненным, ибо один понимает под ним высшие процессы так называемой психической деятельности, возвышающиеся над тем, что относится к области инстинкта, другие не отказывают в некоторой сознательности и инстинктам, третьи к сознательным процессам относят все то, что сопровождается субъективными проявлениями… Даже и более общее определение психической деятельности является спорным. Так, для одних психическое тождественно с сознательным, для других психическое сливается не только с сознательными, но и с нервными процессами и даже с жизненными процессами, а некоторые … распространяют психическое даже на неорганические процессы» [7, 161].
Поскольку «понятие сознания оказывается, - по словам проф. В. М. Бехтерева - «неопределимым», психология «никогда не уйдет далеко в познании психического мира». По этим соображениям В. М. Бехтерев находит возможным изучать психическую деятельность без обращения к сознанию: «Большим заблуждением считать, что основным предметом психологии является изучение сознания. С этим психология никогда не уйдет далеко в познании психического мира, который состоит не из сознательного только, но и бессознательного, и при том надо признать, что бессознательные процессы суть в значительной мере более значительные по объему, нежели сознательные» [7, 160]. В этом отношении проф. В. М. Бехтерев разделяет точку зрения Фрейда, по словам которого, «явление сознания есть лишь отдаленный результат бессознательного процесса», т. к. «все сознательное проходит через стадию бессознательного». Изучение явлений психической деятельности без обращения к сознанию представляется, по мнению проф. В. М. Бехтерева, тем более возможным, что «все самые сознательные действия могут происходить, как показывает субъективный анализ, и без сознания, или по крайней мере, вне поля личного сознания, вследствие чего о ходе этих сложных действий мы не можем дать отчета в своем субъективном мире. Как бы ни объяснять этот факт, но он говорит нам о том, что процесс по-существу остается тем-же, будет ли он отражаться в субъективном мире какими-либо явлениями или нет» [7, 162].
К таким же пессимистическим выводам о природе бессознательного фактора в процессе творчества приходит и Рибо, подчеркивая непознаваемость «бессознательного», как творческой стихии духа: «существование бессознательной работы не подлежит никакому сомнению: можно было бы привести множество доказательств такой подпольной работы, входящей в сознание лишь тогда, когда уже все кончено. Но каков же род этой работы? Будет ли она чисто физиологической или же психологической? Мы приходим к двум противоположным положениям. Теоретически можно сказать, что в бессознательном
состоянии всё происходит так же, как при сознании, но только наше я об этом не знает: что при ясном сознании работа может идти шаг за шагом с её передвижениями вперед и назад; и что при отсутствии сознания происходит то же самое, но без нашего ведома. Очевидно, все это - чистая гипотеза… Итак, вдохновение есть результат подпольной работы, существующей у всех людей и в очень высокой степени у некоторых. Так как сущность этой работы неизвестна, то нельзя сделать никакого заключения о самых глубоких средствах вдохновения» [18, 56].
В спорах по вопросу о природе «бессознательного» существует целый ряд непримиримых версий и гипотез о генетической связи бессознательного фактора с сознательными психическими процессами.
О различных точках зрения на природу «подсознательного», «надсознательного», «внесознательного» и «интуиции» свидетельствуют напрасные попытки целого ряда психологов (Бергсон, Фрейд и его школа, Жанэ, Принс, Харт, Шаллер, Бегагель и др) решить этот «главный спорный вопрос психологии» [10, 318].
Психология творчества не призвана, конечно, быть судьей между спорящими сторонами в этом сложном вопросе и решать спор психологов и физиологов о природе
«бессознательного»: решение этого вопроса выходит за пределы её компетенции. Психологию интересует этот вопрос лишь потому, что бессознательный фактор проявляется как один из элементов духовных сил и творческих энергий художника и, соединяясь с сознательными процессами, принимает те или иные типические формы творческой комбинаторики.
Отстраняясь от решения этого вопроса, психология ставит себе более скромную задачу - проследить влияние «бессознательного» на творческую работу художника и уловить типические черты его творческой комбинаторики. Она стремится описать и классифицировать различные формы проявления «бессознательного» в творческой работе художника и охарактеризовать бессознательные проявления творческой фантазии художника как закономерные мотивы его творческой психики.
Изучая вопрос о влиянии «бессознательного» на творческую психику художника, на основе объективного изучения его личности, психология выделяет четыре типические формы проявления бессознательных форм его творческой комбинаторики:
Проявление бессознательных форм творчества во сне (так называемое
«бессознательное творчество» во сне)
Влияние наркоза, алкоголя, наркотиков на творчество художника
Бессознательный процесс антиципации (зарождения и кристаллизации) образов творческой фантазии художника
Бессознательные вспышки творческой интуиции («интуитивное мышление»).
В следующей части данной работы рассмотрим эти вопросы с точки зрения позитивной теории творчества.
Непроизвольный характер творческой деятельности, как психического автоматизма и раздвоения личности художника, наиболее ярко проявляется в так называемом «спонтанном бессознательном творчестве» во время сна и в состоянии опьянения.
Это явление, и до настоящего времени не нашедшее себе удовлетворительного объяснения в науке, с давних пор привлекало к себе внимание мыслителей. Еще Аристотель указал на тот факт, что художники и философы, обдумывая свои произведения, нередко руководствуются сновидениями, в чем он усматривал тревожные симптомы болезни. На бессознательный процесс творчества во сне указывал и Лукреций:
«Какому делу себя с усердием кто посвящает, То дело мысли его и ночью сон заполняет…
Я в тайны природыпроникнуть стремлюсь,
Мой ум озадачен загадкой глубокой,
И даже во сне я мечтою несусь
К решенью загадки и тайны высокой» [7, 163].
На это своеобразное явление указывает целый ряд авторитетных психологов и нервопатологов: так, Рибо отмечает бессознательное творчество во время сна, наблюдаемое «во всех формах творчества». «Вдохновение, - по его словам - находит иногда во время полного сна и будит спящего. Не следует думать, что эта неожиданность свойственна только художникам, она имеет место во всех формах творчества» [7, 163].
Некоторые психологи (например, Бергсон и Шпитт) отрицают, вообще, всякую связь между сновидениями и творчеством художника. «Заметим прежде всего, - говорит А. Бергсон - что сновидение, вообще, не творит ничего. Без сомнения можно привести несколько примеров художественного литературного или научного творчества во время сновидения». И далее сновидения, приписываемые мозговой деятельности, «характеризуются определенным последовательным и логическим течением и проявляющаяся в них умственная деятельность носит почти тот же характер, что и во время бодрствования. Сновидения, в которых грезящий создаёт произведение искусства или решает научную задачу или трудный и запутанный вопрос, принадлежат к этой категории» [7, 163].
Яркими примерами «бессознательного творчества» во сне могут служить самопризнания целого ряда ученых, писателей, художников и композиторов, приписывающих в той или иной мере происхождение своих произведений бессознательной творческой работе, происходившей, по их словам, во сне.
ПИСАТЕЛИ:
Вольтер: Вольтеру приснился вариант первой части его «Генриады» (не в том виде, в каком он написал её). «Я, - признается Вольтер - «говорил во сне такие вещи, которые едва ли мог бы сказать в состоянии бодрствования. Таким образом у меня были мысли, сложившиеся помимо моей воли и без всякого участия с моей строны. Я был лишен и воли, и свободы, и в комбинации идей проявлялся талант, даже известный гений» [7, 164].
Вальтер Скотт: По словам исследователей его творчества, «ложась спать, Вальтер Скотт предоставлял своему низшему психизму находить выражение для интересовавшей его мысли и дать ей развитие; проснувшись, он находил желаемое выражение» [7, 164].
Данте: по рассказал его биографов, однажды, после встречи с Беатриче, Данте уединился в комнате и, предавшись мечтам о своей возлюбленной, заснул и увидел сон. Проснувшись, он излагает сон в стихах. Это аллегория в форме видения: любовь с сердцем Данте в руках, несет в то же время в объятиях уснувшую и укутанную вуалью даму. Амур будит её, дает ей сердце Данте и потом убегает, плача.
Державин: «Доказательством, как воображение Державина было разгорячено, - пишет его биограф Грот, - «служит рассказ об окончании оды «Бог». Не дописав последней строки, уже ночью, он заснул перед зарей. Вдруг ему показалось, что кругом по стенам бегает яркий свет. Слезы ручьями полились у него из глаз. Он встал и при свете лампады разом написал последнюю строфу» [7, 165].
Пушкин: «Я, - признается Пушкин, - иногда вижу во сне дивные стихи; во сне они прекрасны. В наших снах все прекрасно, но как уловить, что пишешь во время сна. Раз я разбудил бедную Наташу и продекламировал ей стихи, которые только что видел во сне…». Интересно также свидетельство Пушкина о происхождении «Пророка»: «На столе лежала открытая Библия, и я взглянул на страницу: это был Иезекииль. Я прочел отрывок, который перефразировал в «Пророке». Он меня внезапно поразил, он меня преследовал несколько дней, и раз ночью я написал свое стихотворение. Я встал, чтобы записать его. Мне кажется, что стихи эти я видел во сне». И далее, по признанию Пушкина: «У меня в голове всегда лучше выходит. Я никогда не доволен. Два хороших стихотворения, лучших, какие я написал, я написал во сне, только их я мог припомнить по утру» [7, 165].
Грибоедов: План комедии «Горе от ума» был задуман А. С. Грибоедовым при следующих обстоятельствах (по словам его биографа А. И. Введенского) : «писатель лег спать в киоске в саду и видел сон, представивший ему любезное отечество со всем, что осталось нем милого для сердца. Ему снилось, что он в кругу друзей рассказывает план комедии, будто бы им написанной и даже читает некоторые места из оной. Пробудившись, Грибоедов берет карандаш, бежит в сад и в ту же ночь начертывает пла «Горе от ума» и сочиняет несколько сцен первого акта» [7, 165].
Достоевский: Роман Ф. М. Достоевского «Подросток» по собственному признанию писателя приснился ему во сне; он, как наяву, увидел героев своего произведения и сцены из него.
Лев Толстой: Рассказ Л. Толстого «Что я видел во сне» обязан своим происхождением его сновидению: фабула этого рассказа приснилась писателю и он, проснувшись, сразу изложил всё увиденное на бумаге.
Анна Ахматова: поэтесса говорила о том, что стихи приходят к ней во сне.
КОМПОЗИТОРЫ и МУЗЫКАНТЫ:
Бетховен: В 1821г, в письме к своему другу, Бетховен пишет, что уснув в карете по дороге в Вену, он сочинил канон: «…вчера я заснул в карете…мне снилось, буд-то я путешествую в Иерусалим. Священный город вызвал воспоминание о священных книгах… В то же время я придумал канон. Но едва я проснулся, как канон исчез, и я никак не мог восстановить его в памяти. Однако на следующий день, возвращаясь в той же карете, и продолжая наяву своё путешествие, по закону ассоциации идей, я вспомнил вдруг тот самый канон. Я ухватился за него…и позволил ему только разъехаться на три голоса» [7, 166].
Глазунов: «Помню однажды случай, - рассказывал композитор другу - когда мне не удавалось одно место в сочинении. Во сне я его придумал, и когда проснулся, то все сочинение было готово» [7, 167].
Вагнер: По свидетельству Рихарда Вагнера его увертюра «Золотого Рейна» пригрезилась ему в сонном состоянии при следующих обстоятельствах: «Вернувшись после полудня, смертельно усталый, я растянулся на жесткой кровати в ожидании желаемого сна. Но он не приходил. Я впал в какое-то сомнамбулическое состояние: внезапно мне показалось, что я погружаюсь в быстро текущую воду. Ее журчание представилось мне в виде музыкального аккорда. Он неудержимо стремился дальше в фигуральных орпедуло… Пробудился я из своего полусна с грустным ощущением, что волны сомкнулись высоко надо мною. Мне пригрезилась увертюра «Золотого Рейна», с которой я носился, не будучи в силах овладеть ею вполне» [7, 167].