Справедливость в социологическом дискурсе: семантические, эмпирические, исторические и концептуальные поиски
Ирина Троцук
Принципиальным отличием социально-гуманитарных дисциплин от технических и естественнонаучных являются частотные пересечения их терминологии с повседневным лексиконом. Лишь ряд таких понятий имеет в социологическом дискурсе и обыденном употреблении кардинально различающиеся трактовки (яркий пример -- «поле» и «панель», обозначающие для любого представителя нашей дисциплины определенные характеристики социологического исследования, а не места работы представителей двух древнейших в истории человечества профессий). Большая же часть совпадающих понятий обыденного лексикона и социологической терминологии имеет схожее содержание. Несколько особняком в этой группе стоит «справедливость» и ее производные, поскольку вряд ли какие-то иные понятия столь же предельно насыщены политическими коннотациями и требуют столь же мало пояснений, когда упоминаются в социально-экономических спорах или военных конфликтах. Слово «справедливость» так широко используется во всех «жизненных мирах» (оказываясь одновременно конструктом «первого» и «второго порядка» в шютцевской модели), что ему крайне сложно дать однозначное концептуальное и операциональное определение в социологическом исследовании. Статья задумывалась как рецензия на книги П. Проди «История справедливости: от плюрализма форумов к современному дуализму совести и права» и А. Сена «Идея справедливости», призванная уточнить контуры концептуального определения справедливости, однако превратилась в дополненные теоретическими и эмпирическими примерами размышления о том, почему подобные поиски в социологии важны и неизбежны, но вряд ли когда-либо завершатся, что, впрочем, не делает их бессмысленными -- скорее, утопическими и необходимыми для самопозиционирования научной дисциплины посредством постоянных сомнений в собственных концептуальных основаниях.
Ключевые слова: справедливость, несправедливость, ценность, рациональность, социальный порядок, кризис справедливости, идеальная модель, Иэн Моррис, Юн Эль- стер, Паоло Проди, Амартия Сен
Томас Гоббс писал в «Левиафане»: «Только глупец может сказать от чистого сердца, что не существует ничего такого, как справедливость». Следуя за Гоббсом, замечу, что заявления о смерти идеи справедливости являются преждевременными, ибо идея эта сегодня воспринимается вполне неплохо.
(Штомпка, 2017: 381)
Мы приходим в волнение, причем не без оснований, когда замечаем в мире не отсутствие полной справедливости, которой мы, как правило, и не ждем, а обычные устранимые несправедливости, с которыми хотим покончить.
(Сен, 2016: 11)
Как ни странно, учитывая многочисленные концептуальные обозначения различий обыденного и научного знания, социологи явно полагают, что понятие «справедливость» общезначимо и может выступать критерием оценки самых разных аспектов современной жизни. Об этом свидетельствуют опросы общественного мнения, внушительный список тематик которых можно получить на сайтах российских социологических центров, задав в поисковом запросе слово «справедливость». Например, в августе 2018 года 65% опрошенных сочли российское общество в целом устроенным несправедливо (по 61% в марте 2017 года и в ноябре 2011 года), противоположного мнения -- о справедливом устройстве -- придерживаются 22% (с 2017 года показатель не изменился -- 23%, а с 2011 года значительно вырос -- 12%, что вряд ли можно интерпретировать как рост числа уверенных в справедливости российской социальной системы) (ФОМ, 2018). Каждый второй полагает, что «в последние три-четыре года в российском обществе в этом отношении ничего не изменилось», каждый десятый уверен, что российское общество стало более справедливым, 27% -- наоборот, что менее.
Примечательно, что за последние десять лет незначительно колебались оценки нынешней ситуации по сравнению с советским периодом 1970-1980-х годов: каждый второй полагает, что сегодня общество устроено менее справедливо, каждый пятый -- что, наоборот, более справедливо. 62% считают, что справедливость общества зависит в первую очередь от властей, 25% -- что от граждан. 37% затруднились ответить на открытый вопрос, что следует делать гражданам, чтобы общество стало более справедливым (хотя каждый второй за последние несколько лет сталкивался с социальной несправедливостью по отношению к себе лично, а чаще всего сталкиваются с несправедливостью, по мнению опрошенных, пожилые люди -- 62% и бедные, малоимущие -- 19%). Среди ответов лидируют варианты «отстаивать свои права, участвовать в митингах, акциях протеста» (13%), «сменить власть» (7%, что предсказуемо, если 61% считает, что власти в принципе не могут сделать российское общество более справедливым, а 77% -- что в стране несправедливо распределяются доходы от продажи природных богатств) и «ничего нельзя сделать» (7%) наряду с «быть самим более справедливыми, честными, соблюдать законы» (6%), «быть активнее, инициативнее» (5%), «отзывчивее, добрее друг к другу» (4%) и т. д.
Безусловно, это очень важные вопросы, но насколько мы уверены, что в повседневной жизни люди столь часто размышляют и обсуждают проблемы справедливости, что прекрасно понимают, о чем идет речь в вопросах, могут отследить уровень справедливости во временной перспективе и применительно к разным социальным аспектам, единообразно понимают критерии справедливости и дают им «объективные» (компетентные) оценки? А ведь по результатам мониторинговых замеров социологи делают серьезные выводы, например, что россияне перестали романтизировать западное общество -- стали чаще высказывать мнение, что наше общество устроено справедливее (42% против 26% считающих, что на Западе справедливости больше [ФОМ, 2017]; в 2011 году соотношение было обратным -- 16% к 47% [ФОМ, 2011]). Причем справедливость в 2000-2013 годы входила в список наиболее важных для россиян понятий (ее называл каждый третий) наряду с безопасностью, достатком, миром и стабильностью (лидирует в подобных рейтингах неизменно семья -- свыше 65%) (ФОМ, 201зб). Но только половина работавших считала, что получает справедливое денежное вознаграждение за свой труд (соответствующее объему и сложности работы), а чувство несправедливости (несоответствия труда и вознаграждения) испытывали 43% работавших, и тем острее, чем ниже была заработная плата (ФОМ, 201зв). В последнем случае критерии справедливости более «эмпирически очевидны», чем когда речь идет об обществе в целом, но и здесь необходимо учитывать общие социальные настроения (например, каждый второй считал несправедливой единую ставку налогов и одобрил бы введение прогрессивной системы налогообложения) (ФОМ, 2013а). Сегодня 45% россиян называют в качестве основной неудачи президентства В. В. Путина неспособность обеспечить справедливое распределение доходов в интересах простых людей (Левада-Центр, 2018), которые определяются средним уровнем жизни в стране, параметрами социальной дифференциации, ее отражением в средствах массовой информации и т. д.
Дополнительной проблемой социологической оценки справедливости является ее лингвистическое «измерение»: как правило, в повседневной жизни мы говорим не о справедливости, а о честности, особенно когда речь идет о нарушениях некоторого правильного положения дел. Соотношение честности и справедливости в русском языке четко не определено: судя по опросам общественного мнения, справедливость воспринимается как более узкое понятие, один из компонентов честности. Так, отвечая на открытый вопрос, что значит быть честным человеком, 56% назвали правдивость (не обманывать, говорить правду), 12% уточнили, что правдивым человек должен быть и с самим собой, только 9% упомянули справедливость (как синоним порядочности, совестливости) (ФОМ, 2014).
В качестве небольшого разведывательного исследования нами был проведен опрос одной группы студентов четвертого курса, заканчивающих в этом учебном году обучение по специальности «социология» (теоретически они вскоре пополнят ряды социальных исследователей, включая тех, что занимаются изучением общественного мнения). Поскольку нас интересовали представления о справедливости, а не конформные мнения, к которым мы все склонны, когда видим в анкете вопросы с ожидаемыми вариантами ответов, опрос включал в себя три блока: неоконченные предложения (респонденты должны были дописать их окончания -- собственные варианты ответов); модифицированный тест «Двадцати Я» (респондентам предлагалось написать десять самоопределений, отвечая на вопрос «Кто Я?», и десять самоопределений «от противного» -- завершая высказывание «Я -- не...»); задание опросить по аналогичной методике одного студента-не-социолога Всего было опрошено 42 человека -- 21 социолог и 21 не-социолог, но существенных различий между двумя группами не обнаружилось; вероятно, репрезентативный опрос с квотами по группам специальностей представит иные данные, но наш опрос носил иллюстративный характер..
Первый блок состоял из шести неоконченных предложений, комбинирующих разные «определения» справедливости: «Справедливость -- это.»; «Справедливый человек никогда не.»; «Несправедливость -- это.»; «Несправедливый человек всегда.»; «Определение “справедливый” можно использовать только по отношению к.»; «Несправедливость бывает.». Второй блок (тест двадцати самоопределений) был включен в опрос, чтобы проверить гипотезу, что понятие «справедливый/несправедливый» настолько нетипично для обыденного дискурса, что даже после завершения и в контексте методики неоконченных предложений никто из респондентов не будет использовать понятия справедливости/неспра- ведливости. Эта гипотеза подтвердилась: только один респондент-социолог указал в блоке самоопределений «Я -- не» «несправедливый», и один не-социолог написал в столбце «Кто Я?» «справедливый». Один респондент отказался выполнить первое задание -- завершить неоконченные предложения -- с формулировкой: «Я не могу это написать, я не пользуюсь этими словами».
Не претендуя ни на какие серьезные обобщения, представим результаты простейшей контент-аналитической обработки завершений неоконченных предложений: они были сгруппированы по критерию сходства содержания; в качестве «названий» групп используются формулировки респондентов; приведены лишь наиболее частотные варианты; мы понимаем условность относительных частот, учитывая незначительное число респондентов, но они нужны для наглядности и простоты восприятия. Оба понятия -- «справедливость» и «несправедливость» -- оказались достаточно сложными (встречались определения «плохо», «подло», «хорошо», «жизнь» и т. п.), и в обоих случаях нет ярко выраженного модального значения. Справедливость -- это прежде всего «соответствие деяния и воздаяния» (каждый четвертый понимает справедливость как дистрибутивную) (см.: Штомпка, 2017: 381-399), на втором месте -- с одной стороны, абстрактные «равенство» и «понятие о должном», с другой -- «честность» и «моральные правила» (более восьми упоминаний, что в два раза чаще «верховенства закона»). Схожим образом респонденты определили несправедливость: каждый пятый (по 20%) считает, что это «несоответствие деяния и воздаяния» (отсутствие дистрибутивной и ретрибутивной справедливости) или «необъективная оценка (других, обстоятельств, ситуации)» (отсутствие атрибутивной справедливости), на втором месте -- «несоответствие морали» и определение «от противного» -- «несправедливость -- это противоположность справедливости» (по девять упоминаний). Несправедливость респонденты воспринимают фаталистично: каждый третий охарактеризовал ее как повсеместную (вечную), каждый пятый -- как оправданную (простительную, полезную) и типичную для межличностных отношений, на третьем месте ее определения как чудовищной, закономерной и социальной (по семь упоминаний).
Количество схожих ответов возрастает, когда мы переходим на «личностный» уровень: справедливым респонденты считают человека, который никогда «не поступит дурно/плохо по отношению к другому» (каждый третий), «не ставит себя выше других/не руководствуется только своими желаниями» и «не нарушает требования морали/этики» (каждый пятый), «не оценивает субъективно (других, обстоятельства)», «не лжет» и «не осуждает других (виновных, невиновных)» (свыше восьми упоминаний). Черты несправедливого человека явно соотносятся с образом справедливого -- он всегда «выбирает ложь, обман» и «выносит поспешные суждения» (по восемь упоминаний), но главное, он всегда «руководствуется только своими мнениями/интересами/выгодой» (58%). Респонденты считают, что определение «справедливый» можно использовать только по отношению к людям (67%) (лишь пять человек назвали законы, никто не упомянул государство, общество и пр.), многие уточняли, к каким именно людям (честным, хорошим, ответственным, умным и т. д.).
Если сослаться на три уровня проявления идеи справедливости в обществе, выделенные П. Штомпкой (Штомпка, 2017: 384), -- общий нравственный принцип, задающий социально признаваемый или желательный характер поведения (элемент морального или морально-правового дискурса), закрепляемая в кодексах правовая норма (законы и юридические нормы более низкого ранга) и успешность реализации этих норм и принципов в общественной жизни (справедливость социальных отношений) -- получается, что респонденты мыслят справедливость на первом уровне, крайне редко вспоминают о втором, а социологи спрашивают их о третьем. Возвращаясь к опросам общественного мнения, приходится констатировать, что мы интерпретируем весьма однозначные оценки россиянами справедливости социального мироустройства, не обладая однозначными критериями справедливости -- считаем ее очевидной на уровне обыденного сознания. К сожалению, это не соответствует действительности -- как показал наш опрос, справедливость на этом уровне выступает как преимущественно «микросоциологическая» категория и даже в таком качестве весьма неоднозначна. В последние годы в социальных науках наметились общие контуры дискуссий об «экспертных» (научных) концептуализациях справедливости (уточним, что речь идет не о внутридисциплинарных -- социологических -- текстах, а о междисциплинарных поисках в рамках социально-гуманитарного знания, однако все упоминаемые ниже работы мы рассматриваем с позиций их эвристической полезности для социолога, чем и ограничено наше их восприятие/чтение). справедливость социологический дискурс