Под понятием «идиома», часто используемым в этой статье, Покок подразумевает устойчивые словосочетания или выражения, а также слова, часто употребляемые рядом благодаря приобретенным коннотациям. При этом, каждый автор во время политического речи может использовать как уже принятые идиомы, так и изменять их, что может быть интерпретировано по-разному, например, как умышленная демонстрация своего несогласия. Помимо использования идиом, при создании текста используются разные языки, то есть, разные жанры, с помощью которых происходит апелляция к разным источникам Дж. Покок приводит пример «Левиафана» Т. Гоббса, в котором есть язык пророческой экзегезы. (Покок Дж. The state of art // Кембриджская школа: теория и практика интеллектуальной истории. М.: НЛО, 2018. С. 156)., а также языки «второго ряда» («second-order language»), возникающие при авторском риторическом освещении прошлых эпох. Идентификацией этих «языков» и объяснением их локального употребления занимаются историки политических дискуссий, причем переходы от одного «жанра» к другому тоже имеют значения.
В своих манифестах исследователи четко указывают, в чем состоит задача историков, пользующихся их методами. В первую очередь, в корпусе изучаемых текстов должны быть найдены общие идиомы, а также отслежены те мысли, которые они в себе содержат. Далее, происходит компаративный анализ этих повторяющихся выражений, при котором учитываются и похожие, и противоположные значения. Таким образом, «кембриджский» метод во многом сочетается с традициями историко-филологического комментария.
Итак, мы будем анализировать отклики на Токвиля, следуя методологии Кембриджской школы, и пытаться вписать их в контекст русской политической мысли. При этом, книга Токвиля является источником тех идиом, вокруг которых протекают размышления русских авторов, поэтому основные его положения на языке оригинала будут нами рассмотрены для того, чтобы понимать насколько они трансформировали устойчивые выражения русского языка в полемических текстах Из той же статьи: «Его основная задача -- понять, как инновации предыдущего автора, выделенные из прочих его речевых актов, могут навязать себя читателям таким образом, чтобы вызвать у них отклик, сообразный с самой инновацией» (Дж. Покок. The state of art // Кембриджская школа: теория и практика интеллектуальной истории. М.: НЛО, 2018. С. 166).. Авторы откликов использовали формулировки Токвиля, но изменяли их, адаптируя под русскую действительность. При этом зачастую они не только реагировали на книгу, но и на мнения своих предшественников (например, Чернышевский комментировал мнение Чичерина), то есть звеньев в цепи «автор-читатель» становится больше, отклик на книгу становится «поводом для новых речевых актов читателя, который, в свою очередь, становится автором» Покок Дж. The state of art // Кембриджская школа: теория и практика интеллектуальной истории. М.: НЛО, 2018. С. 168.. Именно такая языковая «игра», ее прагматика и роль в пореформенной полемике исследуется в настоящей работе.
1. А. Токвиль «Старый порядок и революция»: содержание, языки и значение
Французский историк и теоретик Алексис де Токвиль после путешествия в Новый Свет, описанного в «Демократии в Америке», решил обратиться к истории собственной страны. Так, изучение дореволюционного прошлого Франции легло в основу его второй книги, «Старый порядок и революция», опубликованной в 1856 году. Развивая многие темы (централизации, бюрократии, аристократии и др.), затронутые в первой книге, Токвиль углубился в изучение главных политических процессов Франции и Европы. В статье «Старый порядок и революция» английский профессор Ричард Бурк, перечисляя основные исследования об исторической периодизации, отмечает, что Токвиль являлся «главным вдохновителем» популярной теории Д. Герхарда, заключающейся в том, что началом старого порядка можно считать расселение германских племен по территории Европы. В то же время, Бурк добавлял, что подобно Токвилю многие авторы связывали эпоху Просвещения с «веком критицизма, началом секуляризма, концом привилегий и веком разума». Так, основные положения Токвиля легли в основу целого ряда книг XX века (П. Хазарда, Р. Козеллека, Дж. Израэла и др.). (Цит. по Бурк. Р. Старый порядок и революция / Пер. с англ. Чернина Л.В. // Философия. Журнал Высшей школы экономики. 2017. Т.1. № 1. С. 34-56).В предисловии он писал, что его главная задача состояла в том, «чтобы разъяснить, почему эта великая революция, готовившаяся одновременно почти на всем европейском континенте, произошла у нас раньше, чем где-либо, почему она как бы сама собой возникла из того общества, которое собиралась разрушить, и, наконец, как древняя монархия умудрилась пасть столь полно и внезапно» Токвиль А. Старый порядок и революция / Пер. с фр. Л.Н. Ефимова. Спб: Алетейя, 2008. С. 8.. Другими словами, от исследования американской исключительности, Токвиль перешел к французской. Основываясь на обширном корпусе архивных документов, свидетельств и законов, историк подробно изображал предпосылки к революции, которые коренились в устройстве французского Старого режима Комментируя тезис Токвиля, историк А.В. Юшников подчеркивает, что такой методологический подход был характерен для исследований середины XIX века и называется «макроисторическим». (Цит. по Юшников А.В. Проблема закономерности великой французской революции во взглядах А. Токвиля и их оценка в русской публицистике 1860-1870 гг.: особенность макроисторического подхода // Вестник томского государственного университета. 2009. № 2 (6). С. 76-79).. В то же время, он утверждал, что благодаря прочности абсолютной монархии и ее центральной администрации, в современной ему Франции сохранилось много дореволюционных институтов, которые продолжали функционировать.
«Старый порядок и революция» задумывалась, как трехтомное издание, но при жизни Токвиля было напечатана только первая книга, а вторая и третья не были окончены. Токвиль выделил в опубликованном тексте «Старого порядка и революции» три раздела. В первом автор определил природу французской революции и развенчивал мифы о ней. Например, Токвиль опровергал мнение о том, что одной из первостепенных целей государственного переворота было уничтожение религии. Хотя изначально антиклерикальные настроения и использовались революционерами, однако, по мнению историка, они относились скорее к институту церкви, занимавшему привилегированное положение и обладавшему большими территориями. То, что через определенный отрезок времени распространение христианства началось с новой силой доказывало, по мнению Токвиля, что религия и революция не отменяли друг друга. Наоборот, историк на многих примерах показывает, что можно найти общие черты в политических и религиозных революциях.
Главный тезис второй книги заключается в том, что Франция при Старом порядке была не похожа на другие европейские страны из-за устройства правительства и межсословных отношений. Токвиль, перечисляя органы власти и описывая специфику их функционирования, доказывал, что к концу своего существования монархия достигла высшей степени централизации. Вертикаль власти строилась по такой схеме, что все локальные проблемы решались не на уровне местного самоуправления, чьим сторонником являлся Токвиль, а в главном центре - Париже. Так, Париж по политическим, экономическим и социальным причинам существенно выделялся из всех городов Франции, что было не характерно для европейских стран этой эпохи. Такое явление способствовало с одной стороны разрозненности общества, а с другой, Париж задавал интеллектуальную повестку, которая объединяла население за счет того, что люди разного социального положения читали одни и те же произведения.
В то же время, ожесточение и отчужденность между сословиями увеличивались во многом из-за правительственных мер. Главными факторами послужили неравенство налогового обложения, которое сохраняло привилегированное положение аристократии, и лишение этого сословия власти над земледельцами, что приводило к отсутствию общих устремлений и росту социального напряжения. По мнению Токвиля, первопричиной этому служило то, что после разрушения многовековых феодальных отношений не была выработана новая система. И пока устаревшие институты не сформировали нового направления, развивалось третье сословие, у которого, однако, не было связи ни с народом, ни с дворянами. Для сравнения Токвиль приводит английское общество, которое на разных уровнях (языковом, социальном) победило кастовую систему и было объединено одними интересами. Так, главные факторы - централизация, лишающая жителей политических свобод, и общественная разрозненность послужили основной почвой для революции.
В третьей части французский историк размышляет о влиянии, которое приобрели литераторы XVIII века над всеми сословиями. При отсутствии политической свободы печатные издания стали выполнять компенсаторную функцию, потому что именно в них авторы, хотя и придерживающиеся разных политических взглядов, высказывались о том, что старый порядок с его традициями «надо заменить простыми и естественными правилами, почерпнув их в разуме и природном законе» Токвиль А. Старый порядок и революция. Спб: Алетейя, 2008. С. 127.. Обвиняя дворян и членов королевской семьи, которые сами увлекались статьями о путях развития народов и равноправии, в неопытности, Токвиль писал, что никто из них не представлял, что от теории население могло перейти к практике. Обобщая, Токвиль указывал, что в самом характере революции были черты литературы XVIII века, начиная от желания все переделать и заканчивая верой в теорию См. Шартье Р. Культурные истоки французской революции / Пер. с фр. О.Э. Гринберг. М.: Искусство, 2001..
В этой же части Токвиль выводит не самую очевидную закономерность о том, что предреволюционное правительство часто бывает лучше того, которое было до него, а за реформами часто следует революция. Объясняет он это тем, что «все устраненные злоупотребления позволяют лучше обнаружить оставшиеся и делают ощущение от них еще более мучительным: зло уменьшилось, это правда, но зато обострилась чувствительность» Там же. С 157.. Именно поэтому, несмотря на все нововведения Людовика XVI, любое ужесточение с его стороны воспринималось более враждебно, чем все предшествующие притеснения во времена Людовика XIV.
Завершая первую книгу, Токвиль перечисляет совокупность факторов, которые стали причиной Французской революции. По его мнению, разрозненность общества, централизация, главенство Парижа, отсутствие политической жизни и свободы привели народ, знакомый с текстами о равенстве, к действию. Но поскольку это были стихийное событие, на смену которому пришло формирование нового государства, то многие изначально отвергавшиеся институты Старого режима, непротиворечащие основным революционным идеям, были восстановлены Развивая эту мысль, Р. Бурк приходит к тому, что список институтов старого порядка, которое наследовало послереволюционное время, довольно широк и затрагивает разные сферы жизни (верховенство закона, семья, права собственности, разделение властей и т.д.). Таким образом, исследователь приходит к выводу, что исследовательский подход к истории не должен строится по модели прогресса («от иерархии к равенству, от традиционных форм легитимации к рационнальным»), а должен принимать во внимание, что элементы зачастую формируют настоящее. (Цит. по Бурк. Р. Старый порядок и революция / Пер. с англ. Чернина Л.В. // Философия. Журнал Высшей школы экономики. 2017. Т.1. №1. С. 34-56).. По его мнению, такие нелогичные процессы могли произойти только во Франции, потому что эта нация склонна к радикальным мерам.
Современники Токвиля в отзывах отмечали масштаб того материала, который был собран и проанализирован писателем. При этом, использованный им корпус текстов отличается своей разнородностью: в тексте встречаются как выписки из законов и хартий, так и отрывки из личных воспоминаний, художественной литературы или, наоборот, исторических или экономических исследований. С одной стороны, чем больше «голосов» Токвиль приводит, тем более убедительным кажутся выводы книги, а с другой стороны, такая манера изложения сочетается с тем, что он использует в своих размышления языки из разных сфер. Так, можно выделить ряд языковых пластов: историографический, экономический, бюрократический, социологический, законодательный, лингвистический и др., к которым апеллирует автор О специфике употребления Токвилем разных языковых регистров, например, см. Goldhammer A. Translating Tocqueviile. The constraints of classicism // Cambridge university press, 2017. 139-166 pp.; Guellec L. The writer engagй. Tocqueville and political rhetoric / Tr. by A. Goldhammer // Cambridge university press, 2017. 167-187 pp. и др..
Важно то, как Токвиль работает с историографическим материалом, который присутствует в каждой главе, потому что в первую очередь эта книга являлась историко-аналитическим произведением. Автор не изображает хронологический ход истории, а разбирает конкретные процессы. Например, для доказательства тезиса об уникальности Франции Токвиль использует компаративный метод, сравнивая исторические процессы в разных европейских странах. При этом, при описании Англии он ссылается не только на личный опыт (Токвиль посещал Англию), но и на тексты французских и английских авторов (Вольтера, Монтескье, Юнга, Берка и др.). Тот же метод используется при изображении разных эпох во Франции. Хотя здесь, компилируя отрывки из произведений и писем разного времени (Ж. де Местра, В. Р. Мирабо, Ж. Тюрго и др.), свидетельства жителей и собственные суждения, автор приводит также выписки из законодательных документов, например, Наказов 1789 года. Так к историографическому и социальному описанию в определенных местах добавляется и законодательная терминология.
Тому, как Токвиль оперировал языковыми регистрами, посвящен целый ряд исследований, анализировавших и «Демократию в Америке» и «Старый порядок и революцию». Например, французский исследователь Геллек отмечал, что Токвиль в первой книге особое внимание уделял «демократической» Guellec L. The writer engagй. Tocqueville and political rhetoric / Tr. by A. Goldhammer // Cambridge university press, 2017. 171 p. тенденции к обобщению абстрактных понятий. Далее, Токвиль продолжил эту идею в «Старом порядке и революции», указывая на то, что представителям демократического общества следовало бы подробно разбираться в политической теории, что помогло бы им избежать произвола.