Материал: Т. 9. Реформы и модернизация (1976-2009). 2016

Ученые призывали извлечь уроки из событий в Восточной Азии, поскольку проявившиеся там проблемы – слабость финансового сектора, низкая эффективность крупных предприятий, а также неформальные связи в экономике, включая коррупцию среди чиновников, – представляли угрозу и для китайских реформ. Кризис заставил переосмыслить стратегию реформирования госпредприятий в КНР. В начале 1997 г. главным направлением повышения конкурентоспособности китайских госпредприятий считалось их укрупнение и слияние, однако проявившаяся в условиях кризиса уязвимость этой модели усилила позиции сторонников либеральных рецептов разгосударствления собственности.

Восточно-азиатский кризис стимулировал интерес китайских ученых к западной экономической науке, поскольку традиционная политэкономия оказалась не в состоянии предоставить адекватные инструменты для анализа и прогнозирования ситуации. Вместе с тем углубление трудностей в азиатских странах, выполнивших рекомендации МВФ, стало дополнительным аргументом для критики упрощенных экономических моделей, предлагаемых Западом. Китай прошел через кризис с минимальными потерями благодаря закрытости национальной финансовой системы, что добавило уверенности китайским экономистам в правильности избранного пути реформ и пагубности иностранных рецептов либерализации. На фоне ухудшения внешнеэкономической конъюнктуры и дефляционных тенденций в экономике КНР власти прибегли к кейнсианской политике увеличения внутреннего спроса в интересах сохранения высоких темпов экономического роста.

Дискуссия об «экономике знаний». Начало дебатам на эту тему положила установочная статья ректора Фуданьского университета Ян Фуцзя «Поговорим об “экономике знаний”». Ян Фуцзя заявил, что экономика знаний идет на смену индустриальной экономике подобно тому, как два века назад индустриальная экономика начала заменять аграрную. Он сравнил подъем информационных отраслей с «тихой революцией», коренным образом изменяющей способ производства, способ потребления и образ жизни людей. Ученый призвал готовиться к неминуемому наступлению новой эпохи, уделив первостепенное внимание проблемам образования и подготовки кадров, сравнив «экономику знаний» (чжиши цзинцзи) с «новой экономической формацией».

Основными теоретическими источниками китайского подхода к «экономике знаний» послужили разработки зарубежных ученых Ф. Махлупа, М. Пората, Д. Белла, О. Тоффлера, Дж. Найсбитта. Развивая данную П. Дракером характеристику «общества знаний» как «посткапиталистического», Цуй Чжиюань отмечал, что новое общество будет еще и «постсоциалистическим», поскольку его главным ресурсом станут знания, а основным источником экономического роста – их творческое применение человеком.

Легкость восприятия китайскими учеными концепции «экономики знаний» можно объяснить тем, что выводы о превращении информации в главную движущую силу прогресса соответствовали традиционной ориентации китайской культуры на учебу и образование. Национальная специфика дискуссии об «экономике знаний» проявилась в выдвижении на первый план идеи «исторического шанса» (цзиюй), предоставляемого Китаю новой эпохой. Китай не использо-

вал свой шанс в период индустриальной революции, что привело страну к отсталости, однако теперь возникла уникальная возможность создать новую конкурентоспособную экономику на основе информационных технологий. Сторонники «теории наверстывания» (цзицзао лунь) заявляли, что различия в уровне экономического развития стран обусловлены влиянием промышленной революции, но «экономика знаний» дает отставшим шанс занять ведущие места в мировой экономике. Выросшая на этой основе «теория перешагивания» (куаюэ лунь) обосновывала возможность Китая перейти на уровень «общества знаний», сконцентрировавшись на отраслях будущего и отказавшись от развития традиционных отраслей, избегая повторения пути, пройденного развитыми государствами Запада.

На начальном этапе дискуссии (1997–1998 гг.) широко обсуждались сроки перехода Китая к «экономике знаний»; высказывались предположения, что первыми в новую эпоху войдут районы с наиболее развитыми информационными технологиями (Пекин, Шанхай). Широко тиражировались истории американских компьютерных магнатов, демонстрировавшие китайскому обществу возможность быстрого личного обогащения благодаря продаже интеллектуальной продукции. Поскольку на начальном этапе экономической реформы в 1980-е годы более высокие доходы получали работники физического труда, а представители интеллигенции зарабатывали крайне мало, для преодоления инерции того периода представлялся чрезвычайно важным тезис о том, что знания способны создавать богатство. Возникали предположения, что «экономика знаний» позволит уменьшить имущественную дифференциацию и увеличить ряды среднего класса, предоставляя возможность обогатиться за счет знаний.

На втором этапе дискуссии (конец 1998–1999 г.) к обсуждению подключились влиятельные профессиональные экономисты, после чего проблемы «экономики знаний» стали рассматривать в тесной связи с китайской действительностью и с учетом мирового опыта. Критики отмечали, что концентрация ресурсов на развитии высоких технологий может иметь негативные последствия, если увеличение вложений в «экономику будущего» повредит традиционным отраслям «экономики настоящего», заслонив насущные задачи создания инфраструктуры, модернизации сельского хозяйства и промышленности, борьбы с бедностью и увеличения занятости с помощью развития трудоемких отраслей. Сторонников «экономики знаний» упрекали в пропаганде «утопии» и поверхностном подходе к оценке влияния новой эпохи на развитие экономической теории. Авторитетные экономисты отвергли тезис о том, что в информационную эпоху принципиальные положения современной экономической науки утратят свое значение.

Экономисты призвали продолжать изучение проблем формирования институтов, способствующих инновациям, совершенствования системы прав интеллектуальной собственности, создания культурной среды, благоприятствующей подготовке квалифицированных кадров, реформирования системы образования, повышения инновационной активности предприятий. У Цзинлянь отмечал, что быстрому развитию высокотехнологичных отраслей в Китае мешает господствовавшее на протяжении долгого времени представление, согласно

которому эту задачу можно решить с помощью мобилизации ресурсов и их целенаправленного использования для освоения и заимствования новых технологий. «Институты важнее технологий», и успех развития высокотехнологичных отраслей зависит от того, способствуют ли существующие институты инновациям. Ссылаясь на исследования Д. Норта, Р. Томаса и Н. Розенберга, У Цзинлянь подчеркивал, что важность эффективной организации экономики для успешного развития превышает значение технологических изменений. По его мнению, в Китае необходимо углублять реформы и создавать институты, благоприятствующие развитию высоких технологий.

В1998–2000 гг. большой интерес к проблемам информационных технологий

исоздания национальной инновационной системы проявлял китайский лидер Цзян Цзэминь, что способствовало расширению масштаба дискуссии об «экономике знаний». В первом десятилетии XXI в. эта тема трансформировалась в государственную политику «повышения возможностей самостоятельных инноваций и создания государства инновационного типа», утвержденную в 2007 г. на XVII съезде КПК.

Критика зарубежных оценок перспектив экономики КНР. В начале первого десятилетия XXI в. в Китае появилась новая форма экономической полемики, которая была направлена на опровержение иностранных оценок состояния экономики КНР и воздействия китайского фактора на мировое развитие. Прежде обсуждение проблем экономических реформ проходило внутри китайского экономического сообщества, привлечение иностранных концепций опиралось на выбор китайских ученых, исходивших из собственных представлений об их значимости для анализа китайских реалий. Включение Китая в процессы глобализации перевело проблемы китайской экономики в разряд международных, суждения зарубежных экспертов стали существенным компонентом китайских теоретических дискуссий. Важное место заняла критика иностранных алармистских оценок, построенных на предсказаниях «краха» КНР или разрушительного воздействия роста Китая на мировую экономику.

Во второй половине 2002 г. развернулись дискуссии вокруг «теории экспорта Китаем дефляции» (Чжунго шучу тунсо лунь), согласно которой КНР стала главным фактором спада экономики США и источником глобальной дефляции: приток дешевых китайских товаров ослабляет промышленные возможности стран-импортеров, а заниженный курс юаня увеличивает давление на валютные курсы в других странах. Экономика КНР в конце 1990-х – начале 2000-х быстро росла в условиях дефляции, хотя в развитых странах дефляция ведет к замедлению темпов экономического роста. Китайские авторы отвергли попытки иностранных экспертов найти источник роста экономики КНР в «экспорте дефляции» на международный рынок. Они подчеркивали, что снижение цен происходило на фоне быстрого развития экономики, опирающегося на технологические инновации и повышение эффективности. Принимаемые в КНР меры по стимулированию потребления, расширению внутреннего спроса и поддержанию разумного курса юаня способствовали развитию азиатской экономики

иобеспечению стабильности мировой экономики. В ходе критики «теории фальсификации китайских статистических данных» (Чжунго тунцзи шуцзы

шуйфэнь лунь) ученые КНР встали на защиту объективности официальной статистики, предположив, что за этими выступлениями на Западе стоит попытка отпугнуть от Китая иностранных инвесторов.

Большое внимание было уделено критике «теории краха Китая» (Чжунго бэнкуй лунь), предупреждавшей о возможности скорого развала китайской экономики и политической системы. Китайские авторы оценили ее как «злонамеренное преувеличение небольшим числом людей серьезности проблем». Они признавали, что вступление в ВТО поставило КНР перед тяжелыми вызовами, однако его нельзя назвать «катализатором краха», адаптация к нормам ВТО пойдет на пользу экономике страны и повысит ее привлекательность для иностранных инвесторов. Экономическая версия «теории китайской угрозы» (Чжунго вэйсе лунь) утверждала, что рост мощи Китая приведет к его региональной экономической экспансии, перенаправит на Китай международные инвестиционные потоки в ущерб соседям и подорвет конкурентоспособность экономик стран Юго-Восточной Азии. В ответ китайские пропагандисты утверждали, что быстрый рост экономики КНР предоставляет новые возможности для развития соседних стран, и по мере открытия рынков и развития экономики Китая будет возрастать его роль гаранта развития глобальной экономики.

Критика западных «заблуждений» убедила китайских исследователей в необходимости выработки самостоятельных оценок национальной экономики и ее места в мировом хозяйстве.

Социально-экономическое развитие в первые годы XXI столетия

В октябре 2000 г. на 5-м пленуме ЦК КПК 15-го созыва руководство КПК рассмотрело концепцию 10-го пятилетнего плана, начинающего «третий шаг» экономической программы, и приняло «Предложения ЦК КПК по разработке 10-го пятилетнего плана экономического и социального развития КНР». Госсовет вынес на обсуждение четвертой сессии ВСНП 9-го созыва проект «Основных положений 10-го пятилетнего плана экономического и социального развития КНР». На сессии с докладом выступил премьер Госсовета Чжу Жунцзи. Структура и содержание доклада и проекта «Основных положений» свидетельствовали об их научной проработке в стиле и духе современных экономических исследований. В первую очередь, были определены главные проблемы соци- ально-экономического развития КНР, которыми объявлялись: преимущественно нерациональная производственная структура и дисгармония в развитии региональной экономики; невысокие совокупные качества народного хозяйства и слабая международная конкурентоспособность; несовершенная система социалистической рыночной экономики; относительная отсталость науки, техники и образования, слабые возможности в области научно-технического новаторства; нехватка воды, нефти и других важнейших видов природных ресурсов; ухудшение экологии в части регионов; безработица, медленный рост доходов крестьян и части городского населения, увеличение разницы в доходах; хаос в некоторых

сферах рыночной экономики; «довольно серьезные явления коррупции, загнивания, погони за роскошью и транжирства», «довольно злостный формализм и бюрократизм»; «в ряде случаев» плохое состояние общественного порядка.

Следом за проблемами Чжу Жунцзи назвал три главных ориентира экономического и социального развития на предстоящие 5 лет: сохранение быстрых темпов развития хозяйства; «стратегическое урегулирование» экономической структуры; значительный подъем качества и эффективности экономического роста.

Конечной целью пятилетия правительство объявляло закладку надежного фундамента для удвоения ВВП в период с 2000 до 2010 г. Было объявлено, что главной задачей на период 10-й пятилетки по-прежнему следует считать развитие при среднегодовых темпах прироста экономики в 7%; структурное урегулирование при поддержании высоких темпов экономического роста; ключевым звеном развития было объявлено урегулирование структуры производства, формулой которого стали «укрепление и усиление базового положения сельского хозяйства, ускорение реорганизации и реконструкции промышленности, более глубокая оптимизация ее структуры, обеспечение всемерного развития услуг, ускорение информатизации народного хозяйства и общества, продолжение усиленного строительства инфраструктуры»; движущей силой развития, как и раньше, были названы реформа, открытость и научно-технический прогресс.

Задача «повышения уровня жизни народа» имела не только гуманистическое звучание, но и экономическую подоплеку – Чжу Жунцзи заявил о «настоятельном требовании расширить внутренний спрос и стимулировать продолжительный рост экономики». Наряду с повышением уровня жизни народа премьер назвал еще важные моменты «исходного пункта» – «расширение каналов трудоустройства, увеличение доходов населения и разумное регулирование отношений их распределения, улучшение системы социального обеспечения и за счет всего этого гарантирование народу выхода на более высокий уровень среднезажиточной жизни».

Разработчиками десятого пятилетнего плана было уменьшено число натуральных показателей. При реализации плана предполагалось «полностью использовать роль рыночного механизма», а в ходе осуществления макроконтроля и макрорегулирования со стороны правительства – «больше прибегать к экономическим рычагам, экономической политике и правовым мерам».

Решение социально-экономических проблем предусматривалось на основе дальнейшей интеграции китайской экономики в мировую при сохранении высоких темпов экономического развития. Последнее позволяло продолжить трудный процесс реформирования убыточных промышленных предприятий государственной формы собственности.

Политическими условиями реализации десятого пятилетнего плана Чжу Жунцзи назвал формулу: «теснее объединяться вокруг ЦК партии во главе с товарищем Цзян Цзэминем и бороться за выполнение задач 10-й пятилетки, за превращение нашей страны в богатое, могучее, демократическое и цивилизованное модернизированное социалистическое государство, высоко нести великое знамя теории Дэн Сяопина, твердо держаться основной линии партии, руководствоваться важной концепцией “тройного представительства”, одухотворенно и добросовестно работать».