Материал: Т. 9. Реформы и модернизация (1976-2009). 2016

винтересах социально-экономического развития Китая. В новой редакции «Устава КПК» (2007) говорилось о сплочении верующих, об их вовлечении

вэкономическое строительство и активной роли в деле строительства гармоничного социалистического общества. «Четвертое поколение» руководителей КНР совершенствовало подходы к анализу общественной роли религий, причин устойчивости религиозных традиций в социалистическом обществе, связи религиозного и социалистического духовного и культурного строительства и других вопросов.

Однако, несмотря на происходившие за 30 лет реформ позитивные изменения, религиозный вопрос в Китае отнюдь не был разрешен. В последующие годы приобретали актуальность новые религиозные вызовы. Это и небывалый рост количества протестантов, деятельность исламских религиозных экстремистов, спорадически возникавшие недовольства в среде тибетского монашества и многое другое. Религиозные проблемы в КНР решались главным образом в области правовой и хозяйственной деятельности только в отношении официально признанных религий. Вне этой регулируемой сферы находился целый пласт народных религий, новых религиозных движений и всевозможных сект.

Народная религия и народные верования в Китае в начале XXI в.

Развитие рыночной экономики стало мощным фактором, повлекшим не только значительный рост средств, вкладываемых в мероприятия по восстановлению разрушенных храмов, но и оформление властных структур, параллельных государственным, основанных на авторитете традиционного типа. Введение системы выборов глав сельских комитетов начиная с 1998 г. способствовало формированию властной прослойки, выдвигаемой снизу или достаточно состоятельной, чтобы приобрести эту должность. В результате вокруг крупных храмов, чьи годовые доходы стали достигать миллионов юаней в год, стали формироваться группы бизнесменов и представителей администрации, которые стремились снискать покровительство божеств и стяжать благую энергию и удачу в торговле. Рассуждая нередко прагматически, эти люди полагали, что покровительство божеств будет пропорциональным вложенным ими в храм средствам; таким образом, складывался «символический обмен» между последователями религии и высшими силами.

Народная религия постепенно стала одной из основных форм духовной жизни не только сельского, но и значительной части городского населения, на которую современность и в техническом, и в политическом отношении оказывала весьма ограниченное влияние. Как и до гонений «культурной революции», она все больше превращалась в составную и органичную часть повседневной жизни людей. Все большее число крестьян и горожан совершали поклонение богам народного пантеона в значимые дни годового и месячного цикла. Эта практика не воспринималась верующими как противоречащая поставленным государством задачам по экономическому развитию и личному обогащению. По

мере углубления рыночных реформ и улучшения материальных условий жизни все большего числа граждан КНР влияние народной религии становилось все более заметным, отражая ослабление воздействия официальной идеологии на умы широких слоев населения.

На протяжении 1990-х гг. народная религия во многом восстановила формы своей организации и функционирования, которые были ей присущи до начала активного вмешательства государства в жизнь сельского и низового городского социума. Как и в традиционном Китае, она сохраняла характер коммунального

илокального поклонения божествам «народного пантеона», часть из которых имела даосское или буддистское происхождение, или божествам архаичных культов, позже инкорпорированным в даосский или буддистский пантеоны, часть божеств имела связь с синкретическими культами (тайными учениями). При этом количество местных божеств возрастало по мере удаления от столицы к периферии.

Прочное слияние народной религии с жизнью сельской общины определило, что ведущее место в отправлении ритуалов поклонения божествам стали занимать авторитетные представители местной власти. С 1990-х гг. эту роль стали получать в основном авторитетные пожилые односельчане, а также ушедшие на пенсию кадровые работники. Управление восстановленными храмами перешло в ведение самоорганизующихся комитетов, состоящих в основном из пожилых людей. Членами храмового комитета могли быть также секретари деревенских партийных организаций (дан шуцзи) и всенародно избираемые главы сельского комитета (цуньчжан). Каждый год или раз в несколько лет происходила смена главы комитета. В обязанности комитета входили: распоряжение пожертвованиями, сбор средств на ежегодные мероприятия и поиск новых поступлений на ремонт и расширение храма, организация всех составляющих храмового праздника, поддержание отношений с администрацией сельского и уездного уровней. Благодаря привлечению в состав храмового комитета членов деревенской администрации удавалось добиваться поддержки или невмешательства со стороны вышестоящих органов.

Вюго-восточных провинциях с развитой системой фамильных кланов в 1990-е гг. была фактически восстановлена исторически сформировавшаяся сложнейшая система иерархического подчинения между храмом-основателем

ихрамами филиалами, сложилась система процессий, в которых участвовали представители десятков деревень. Принадлежность к храмовой общине вновь стала не менее важна, чем земляческие связи.

В1990–2000 гг. те деревни и села, которые стремились восстановить свои храмы и возобновить праздники, стали изыскивать средства для осуществления этих целей и заручаться поддержкой администрации. Провинции Фуцзянь и Гуандун начали принимать паломников с Тайваня и из стран ЮВА, приезжающих совершить поклонение в храме «первопредка». В деревнях экономически непроцветающих провинций появилось хотя бы по одной храмовой постройке. Значительными стали размах и материальные вложения в регулярные храмовые праздники, сотнями тысяч юаней стал исчисляться получаемый от пожертвований доход храмов. С начала 2000-х гг. политика местных властей в отношении

упорно прорастающей народной религии становится все более мягкой, а партийная и сельская администрации все чаще оказываются участником и неофициальным спонсором крупных храмовых мероприятий, преподносимых в верхи как работа по развитию туристических ресурсов региона или по привлечению иностранных инвестиций.

По мере того, как народная религия начала играть все более заметную роль в жизни общества, встал вопрос о ее правовом статусе и формах взаимодействия с государством.

Основное противоречие между народной религией и идеологической платформой государства на протяжении десятилетий состояло в том, что она представлялась преградой на пути модернизации страны и приобщения населения к системе ценностей, в число которых входил научный атеизм и марксистское представление о роли и месте религии в обществе. Но это противоречие не воспринималось как таковое активными участниками храмовой жизни.

На протяжении всего ХХ в. и вплоть до начала XXI в. так и не была четко определена грань между «предрассудками» и «нормальными» (разрешенными) религиозными мероприятиями, что было вызвано изменением положения религии и понимания ее сути в обществе, вставшем на путь модернизации. Как следствие правовой статус народной религии в КНР не был четко зафиксирован в законодательных актах. Нормативные акты, выпущенные центральным правительством, не всегда могли быть применимы к храмам народной религии,

вкоторых зачастую отсутствовали служители культа. На первом этапе государство не сформировало какого-либо системного подхода для урегулирования этого вопроса, в ряде областей был проведен принудительный снос недавно отстроенных храмов. С начала 1990 гг. отмечается тенденция к формированию правового поля, регулирующего те явления жизни общества, которые необходимо было принять как данность.

Крегистрации и управлению храмами народной религии имели отношение,

впервую очередь, основной документ «Правила регулирования религиозной деятельности» (вступивший в силу с 1.03.2004) и выработанные на его основе «Правила утверждения и регистрации мест для религиозных мероприятий» (2005 г.), «Правила постановки на учет служителей религиозных культов» (2006 г.), «Правила постановки на учет основных служителей в местах для религиозных мероприятий» (2006 г.). Необходимость принятия этого пакета постановлений была вызвана выступлениями представителей секты Фалуньгун

в1999 г. Эти правила были призваны регулировать в первую очередь деятельность служителей культа (т.е. буддистских и даосских монахов, католических и протестантских священников и мулл), а также мест для отправления культа (т.е. храмы, церкви и мечети).

Статус же храма, построенного на средства жителей одной или нескольких деревень, в котором может не быть служителя культа, эти Правила не определяли. Храмы, управление которыми находилась в руках мирян, также обязаны были оформить разрешение в отделе по делам религии уездного правительства. В соответствии с «Правилами утверждения и регистрации мест для религиозных мероприятий» до начала строительных работ создавалась подготовительная

организация (чоубэй цзучжи), которая подавала заявку о выдаче «Сертификата места для проведения религиозных мероприятий» (Цзунцзяо ходун чансо дэнцзи чжэн), предполагалось, что в числе членов управляющего комитета должны быть люди со статусом служителей культа (цзунцзяо цзяочжи жэньюань).

Управлением делами храмов занимались в разных провинциях либо отделения по делам религии уезда и города (цзунцзяо цзюй), либо местные отделения Даосской и Буддистской ассоциаций. Статус служителя культа могли получать и миряне при обращении в местное отделение Всекитайской даосской ассоциации, им выдавалось специальное удостоверение. Таким образом, решался вопрос о выполнении формальных требований к регистрации новых храмов народной религии. Вновь возведенные храмы, не имеющие исторической ценности, стремились оформить свой статус в качестве «Места проведения даосских мероприятий». В названных выше правилах о регистрации мест отправления культа было указано, что после регистрации храма в нем должна быть создана управляющая организация (гуаньли цзучжи), которая осуществляет демократическое управление. За ее работой ведет надзор народное правительство. Значительные властные полномочия по разрешению или запрещению храмовой деятельности оказались сосредоточены в руках правительственных органов, которые проводили полную проверку личных данных всех членов подготовительного комитета.

Разный уровень интенсивности храмового строительства, размеры фондов храмов, количество мероприятий религиозного характера в значительной степени определялись отношением руководства области к этой стороне жизни общества, что объясняет высокий уровень неоднородности возобновления храмовых мероприятий в районах с ханьским населением.

Развитие национальных образований в начале XXI в.

В начале 2000-х гг. процесс совершенствования системы национальной районной автономии продолжал сталкиваться с целым рядом старых и возникающих в ходе проведения национальной политики новых моментов. По-прежне- му основным фактором, влияющим на характер межнациональных отношений, оставался уровень социально-экономического развития. В 2004 г. министр образования КНР Чжоу Цзи констатировал, что разрыв между городами и селами, восточными и западными районами страны в уровне образования не снизился, а увеличился. Согласно программе развития образования в Западном Китае планировалось повысить уровень 9-летнего обязательного образования к 2007 г. до 85%, а коэффициент неграмотности среди молодежи и взрослого населения снизить до отметки ниже 5%. Тем не менее, по словам председателя Государственного комитета по делам национальностей Ли Дэчжу (2007 г.), в национальных районах продолжали иметь место трудности с едой (чифань нань), трудности с учебой детей школьного возраста (шан сюэ нань), трудности с медицинским обслуживанием (кань бин нань) и целый ряд других негативных явлений.

Одной из проблем развития районной национальной автономии являлось сокращение численности титульной национальности. Из-за преобладания ханьского населения в Автономном районе Внутренняя Монголия наблюдалась угроза утраты языков малых народностей – шэ, гэлао, орочонов, эвенков, юйгу, татар, туцзя и маньчжуров. В январе 2007 г. в АРВМ по инициативе Академии общественных наук началась работа по созданию банка данных о языках малых народностей с целью защиты монгольского, даурского, эвенкийского и орочонского языков. Создание такого банка было рассчитано на 20 лет. Сообщалось также, что численность даурской, эвенкийской и орочонской народностей, проживающих в Северо-Восточном Китае, составляла менее 100 тыс. человек. Из-за отсутствия собственных письменностей все меньшее число представителей младшего поколения умело говорить на родном языке. Число владеющих маньчжурским языком и вовсе не превышало 100 человек.

Аналогичная ситуация складывалась в Гуанси-Чжуанском автономном районе (ГЧАР), где наиболее многочисленную группу этнических национальностей представляла национальность чжуан, на которую приходилось в 2004 г. 15,38 млн человек или 32,4% от всего национального населения района. Большинство населения составляли ханьцы – 62%. Чжуаны, имея свой язык, все реже им пользовалось. В основном население района использовало китайский язык. Это относилось и к письменности – информационные издания и другая печатная продукция в основном выходили на китайском языке.

Вместе с тем за 20 лет после принятия Закона об автономии национальные районы добились заметных успехов в экономическом развитии. Большое внимание стало уделяться освоению западных регионов страны, где проживала большая часть неханьского населения, из всех 30 автономных национальных округов КНР 27 находились в западных регионах. Программа по их развитию была выдвинута 22 сентября 1999 г. 4-м пленумом ЦК КПК 15-го созыва. Вслед за этим на третьей сессии ВСНП 9-го созыва была сформирована стратегия масштабного освоения Западного Китая (сибу да кайфа), являвшегося одним из наиболее отсталых регионов страны. В проект плана социально-экономического развития КНР были внесены пункты об ускорении строительства инфрастуктуры – ирригационных сооружений, транспорта, связи и т.д. Среди наиболее значимых проектов были Цинхай-Тибетская железная дорога, газопровод «Запад–Восток»

иряд других. Одной из причин усиления внимания к экономическому развитию западных районов называлась необходимость борьбы с проявлениями сепаратизма.

Врезультате реализации программы освоения западных районов с конца 1990-х гг. значительно повысилась комплексная экономическая мощь национальных районов Китая. По состоянию на конец 2008 г. их ВВП увеличился с 774,3 млрд юаней до 3 трлн 62,6 млрд юаней, а в сопоставимых ценах вырос в 2,8 раза. Ежегодный рост составил 11,9%. Общая протяженность автодорог в 2008 г. достигла 850 тыс. км, что в 2,5 раза больше показателя 1999 г. Протяженность скоростных автодорог и железных дорог выросла за этот период с 9353 км до 19617 км; по сравнению с 2005 г. эти показатели увеличились в 2,6

и2,1 раза, соответственно. Улучшение транспортной инфраструктуры позволи-