Материал: Т. 9. Реформы и модернизация (1976-2009). 2016

экономические, а чисто экономическим продолжало не хватать стабильности, динамики и стратегического характера.

Дальнейшее упорядочение российско-китайских отношений стало происходить после избрания В. Путина президентом РФ: дуалистичность России как европейского и азиатского государства, и соответственно, наличие двух равноправных направлений – европейского и азиатского в российской внешней политике была сформулирована в программной статье В. Путина «Россия: новые восточные перспективы». Российский президент в этой статье подтвердил, что Китай продолжает оставаться стратегическим партнером России так же, как это было при Б. Ельцине. Однако В. Путин при этом сразу же упомянул и новые моменты в этом партнерстве, а именно акцент на поддержание и укрепление многополярного мира и необходимость прежде всего совместных российско-ки- тайских усилий в области сохранения стратегического равновесия и баланса. По итогам визита В. Путина в Пекин в 2000 г. была подписана Пекинская декларация и сделано совместное российско-китайское заявление по вопросам противоракетной обороны. Эта декларация и заявление о дальнейшем сближении акцентировали новые возможности для усиления многоформатного сотрудничества с Китаем и в других областях: образовании, культуре, здравоохранении и спорте, сотрудничеству в которых раньше придавалось не так много внимания или же на это сотрудничество просто не хватало материального и финансового ресурса.

Новые крупные результаты принес визит Цзян Цзэминя в Москву в июле 2001 г. Стороны теперь уже не ограничились подписанными декларациями, а решили скрепить свои отношения полномасштабным Договором о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве, рассчитанным на 20 лет (до 2021 г.). Они также договорились о продолжении консультаций с целью нахождения взаимоприемлемого окончательного решения судьбы спорных островов на российскокитайской границе, остающихся под юрисдикцией РФ.

Подписание нового российско-китайского договора, по мнению сторон, как бы окончательно подвело черту под двусторонними отношениями прошлого и открыло возможность развивать сотрудничество на фундаментальной правовой основе – отсутствие договора не давало возможность завершить переговоры по оставшимся несогласованными пограничным вопросам и не позволяло кардинально увеличить торговый оборот. Кроме этого, без наличия договора невозможно было построить стабильные общественные отношения между двумя странами, так как и в российском, и в китайском обществе сохранялись зерна недоверия, а прошлые периоды острых фаз во взаимоотношениях продолжали беспокоить экспертов и политиков.

В принципе, такой договор нужен был как Китаю, так и России, так как новый этап взаимоотношений, связанных с появлением России как правопреемницы СССР, но и одновременно отличных от СССР по политическим и идеологическим основам государства, требовал упорядочивания целей и принципов сотрудничества между двумя странами. Российско-китайский договор 2001 г. прагматично отметил дальнейшее стремление к более тесному сотрудничеству на регулярной основе – не определяя его основные формы, которые должны были соответствовать запросам времени и включать как торгово-экономические,

так и политические, военные, энергетические и другие формы сотрудничества вплоть до закрепленной договором возможности консультаций в случае возникновения реальной угрозы.

Международные разделы договора отметили ненаправленность его против третьих стран, но одновременно показали, что и Россия, и Китай выступают против трансформации суверенитета, вызванной ускоренным продвижением глобализации. Выразилось это прежде всего в укреплении российско-ки- тайского сотрудничества по линии ООН и неприятии стремления принизить роль этой организации как международного органа консенсусных решений на основе суверенности государств. Договор с его четко выраженным стремлением полностью сохранить международные органы суверенных государств в том виде, как они существовали в XX в., с его поддержкой основополагающих договоренностей прошлого фактически стал программой сохранения всех норм послевоенного международного права в соответствии с реалиями 1980-х гг. за исключением деидеологизации и нарождающейся многополярности.

Договор, в целом, отражал национальные приоритеты двух стран на тот период, учитывал предыдущий многовековой опыт российско-китайских взаимоотношений, обеспечил решение главной проблемы первого десятилетия – достижение стабильности и политической сбалансированности отношений.

Китайско-американские отношения

Китайско-американские отношения в 2002–2009 гг. развивались на фоне силового ответа администрации Дж.Буша-младшего на вызовы 11 сентября 2001 г., с одной стороны, и поступательного, в целом, экономического развития КНР, с другой. Данная динамика неотвратимо подводила Китай к статусу центрального политико-экономического партнера Америки.

Внешнеполитическая стратегия КНР формировалась в рамках направляющей максимы Дэн Сяопина, сформулированной им еще на рубеже 1980–1990-х гг.: «Хладнокровно наблюдать, исподволь укреплять свои позиции, действовать соблюдая выдержку, держаться в тени, предпринимать некоторые действия». Эта установка, по мнению китайского руководства, сохраняла свою актуальность в условиях международной турбулентности. Ключевыми событиями этой турбулентности явились «ответная» американская операция в Афганистане в декабре 2001 г. и масштабное вторжение в Ирак в 2003 г. Китай был особенно озабочен укреплением США в регионе Ближнего Востока и в Центральной Азии, рассматривая это как угрозу своим геополитическим, энергетическим и региональным интересам.

США, стремясь не расширять и без того протяженный фронт противоборства с исламским фундаментализмом и добавлять к нему обширный китайский «фланг», не имели ресурсов вести наступательную линию в отношении Пекина. Вместе с тем администрация Дж. Буша-младшего, находясь в поле тяготения во- енно-силового блока американского истэблишмента, проецировала философию

этого блока и на китайские дела. Восприятие экономического рывка Китая как вызова и угрозы, понимание опасности, которое представляло собой нынешнее «окно возможностей» для КНР, усиливали металл в голосе американцев.

Параллельно с этим, резонно воспринимая Китай с его колоссальным рынком и человеческими ресурсами как уникальную по своей перспективности площадку для движения капиталов, переформатирования и оптимизации транснациональных производств и, понимая, что Америка в силу своего оборонного мышления уже проигрывает эту площадку европейцам и другим конкурентным игрокам, администрация Дж. Буша не могла не реагировать на импульсы от собственного бизнеса, на тенденции к нарастанию взаимозависимости между самой мощной и самой динамичной экономиками мира.

Всилу отмеченных факторов обе столицы придерживались «низкопрофильной», не провоцирующей друг друга линии. С обеих сторон наблюдались очевидное смещение центра тяжести в экономическую, финансовую и торговую зону двусторонних взаимоотношений и более нюансированная, гибкая линия поведения в тайваньском вопросе и по проблематике «прав человека». В США происходило некоторое смягчение тезиса «китайской угрозы».

Китайская реакция на события и действия США после 11 сентября была комплексной и учитывающей широкий международный контекст. С одной стороны, Китай выразил четкую солидарность с США после террористических атак, дозированно делился с США имеющейся развединформацией, выступил

срезким осуждением международного терроризма. Вместе с тем, проводя военные операции в Афганистане и особенно в Ираке, США, по мнению КНР, использовали терроризм для прикрытия проамериканской однополярности. Китай совместно с Россией заняли критическую позицию в отношении действий США и исключили принятие санкции Совета Безопасности ООН на военную операцию в Ираке. Отвечая на американские действия на Ближнем Востоке и в Центральной Азии, Китай активизировал отношения с Россией, включая военный компонент, инициировал развитие альтернативной структуры в Центральной Азии – ШОС, усилил свою дипломатию в Африке и Латинской Америке.

Важными для КНР явились чисто военные итоги операции «Буря в пустыне». Продемонстрированные в ходе нее реальные плоды «революции в военном деле», и в первую очередь эффективность бесконтактных боевых действий, произвели на НОАК сильное впечатление. (Тем более, что по технической оснащенности, структуре и доктринальным принципам НОАК была во многом сопоставима с армией Саддама Хусейна.) Итоги иракской войны стимулировали генералитет НОАК к отработке действий комбинированными силами к повышению мобильности, маневренности, освоению и применению высокоточного оружия.

Вмарте 2005 г. ВСНП принял закон «О противодействии расколу страны», который легитимизировал право КНР на применение силы в этом вопросе. Закон был однозначно расценен в Тайбее и в Вашингтоне как последнее предупреждение от провозглашения независимости острова.

Реакция Белого дома на принятие закона была недвусмысленно негативной. Вместе с тем существенного роста напряженности по данному поводу Китаю

и США удалось избежать, чему способствовал ряд обстоятельств. Во-первых, элита Тайваня была расколота по вопросу о стратегии «независимости», что затрудняло возможность американского участия. Во-вторых, руководство КНР активно использовало этот раскол, ведя активную дипломатическую игру с оппозиционерами – сторонниками «единого Китая». В первой половине 2005 г.

вПекин были приглашены гоминьдановские лидеры оппозиции во главе с Лянь Чжанем, которым был оказан подчеркнуто пышный прием. Эти и другие дипломатические шаги демонстрировали явное стремление Китая продолжать активный политический диалог по вопросам объединения.

Несмотря на активность второй администрации Буша, она продолжала ощущать себя в зыбкой, дестабилизированной стратегической обстановке. Войны

вИраке и Афганистане, вызовы мусульманского фундаментализма, ядерная проблема КНДР, колебания союзников в Европе, потенциально «чреватый» для Америки Иран, «проблемная» Россия, так и не ставшая «надежным» партнером, вынуждали Вашингтон расценивать свою вовлеченность в тайваньский конфликт лишь как гипотетическую.

На фоне этого происходило качественное наращивание объемов и расширение форм двустороннего экономического взаимодействия.

Торговля КНР и США являла собой характерный пример взаимодействия многоуровневой постиндустриальной экономики с крупнейшей индустриализирующейся развивающейся страной в условиях глобализации. Оба партнера заняли важные и во многом уникальные торговые ниши друг у друга, их коммерческие интересы были существенно взаимодополняемы. США массово импортировали из Китая потребительские товары с низкой или умеренно-низ- кой добавленной стоимостью, что соответствовало, если не предпочтениям, то доходам широкого слоя потребителей. В предкризисные 2008–2009 гг. США за счет китайских товаров удовлетворяли львиную долю потребностей в текстиле и одежде, мобильных телефонах, мебели, игрушках, бытовой электронике. Китай планомерно вытеснял с американского рынка традиционных поставщиков с аналогичной продукцией, таких как Япония, Республика Корея, Тайвань, страны ЮВА. В 2000–2009 гг. импорт США компьютеров и комплектующих из Китая вырос на 440%, в то время как общая стоимость американского импорта аналогичной продукции из других стран за тот же период возросла всего лишь на – 14%. КНР вышла на первое место среди стран-экспортеров в США.

Ярким показателем взаимозависимости стала сложившаяся к концу первого десятилетия 2000 гг. макроэкономическая связка между Китаем и США

ввалютно-финансовой сфере. Эта связка обусловливалась высоким уровнем потребления, нарастанием государственного долга и дефицита платежного баланса в США, с одной стороны, и покрытием этих дефицитов за счет Китая и других бурно развивающихся экономик, с другой. В этот период Китай превратился в крупнейшего иностранного кредитора США, ключевого держателя американских облигаций и ценных бумаг. На июль 2009 г. на долю Китая приходилось облигаций Минфина США на сумму 800,5 млрд долл. Несмотря на резкие кризисные колебания цен, а во многом и благодаря этим колебаниям, КНР продолжала размещать свои накопления в облигациях

Минфина США. За период с июля 2008 г. по июль 2009 г. объем этих акций у КНР вырос на 45%.

Признаки растущей взаимозависимости, прежде всего, в экономической области порождали в элитах обеих стран потребность концептуализировать эти отношения. В Китае и США выдвигался целый ряд концептов, идей, установок, имевших цель отразить наиболее важные страновые интересы в двустороннем взаимодействии.

С китайской стороны наиболее продвинутым пиар-концептом такого рода стала идея «Мирного возвышения Китая», призванная подчеркнуть несиловое, ненасильственное преимущественно экономическое содержание китайского роста, не несущего угрозу мировому порядку и международной стабильности. В известной степени противоставлением этой концепции стала американская концепция Китая как «ответственного участника» (responsible stakeholder), призывавшая Китай к расширенному пониманию своих международных, экономических и военно-политических обязательств в мире, но в рамках уже сложившегося статус-кво с доминированием Запада. Это обстоятельство, разумеется, было неприемлемо для самостоятельной китайской стратегии.

Эта фундаментальная концепция развития двусторонних отношений была предложена через неделю после состоявшейся 13 сентября 2005 г. в Нью-Йорке встречи американского и китайского лидеров. Выступая на заседании Комитета по американо-китайским отношениям – крупнейшей американской общественной организации, занимающейся связями с Китаем, заместитель госсекретаря США Р. Золик предложил строить американскую стратегию в отношении Китая на основе побуждения последнего к тому, чтобы стать «ответственным заинтересованным участником» в системе международных отношений (responsible stakeholder in international system). По его мнению, Китай заинтересован в существующей системе, которая позволяет ему добиваться значительных целей на пути к тому, чтобы стать великой державой.

В своем выступлении Р.Золик подробно изложил причины, по которым США не должны применять в отношении Китая стратегию изоляции (fencing), подобную той, которая применялась в отношении СССР. По его мнению, современный Китай отличается от бывшего СССР по следующим параметрам:

•Китай не стремится распространять в мире антиамериканскую идеоло-

гию;

•не являясь демократической страной, Китай в то же время не демонстрирует стремления к потенциальному конфликту с демократическими странами;

•исповедуя меркантилизм, Китай не готов к смертельной борьбе с капитализмом;

•в Китае доминирует убеждение, что его будущее связано с сохранением нынешней системы международных отношений.

Среди китайских политологов весьма распространенным стало мнение о «лексическом праве» (хуаюй цюань) США по отношению к американо-китай- ским отношениям. Действительно, авторство большей части концепций, формулирующих их основы, принадлежит американской стороне.