Материал: Т. 9. Реформы и модернизация (1976-2009). 2016

(Дж. Стейнберг), 4-х С: communication, complementary, coordination, cooperation (Чжэн Бицзянь) и др.

Ценность партнерства с КНР для США значительно повысилась с началом глобального финансового и экономического кризиса 2008–2009 гг. Именно Китай расценивался в США как наиболее вероятный драйвер выхода мировой экономики из депрессии. Стабильная политика Китая в отношении американских долговых обязательств становилась критически важным условием осуществления антикризисных мер. В ответ США дали согласие на укрепление роли Пекина в международных финансовых организациях. Так, в апреле 2010 г. квота КНР в собственном капитале Всемирного Банка была увеличена с 2,77% до 4,42%. Администрация Б. Обамы в 2009 г. распространила на отношения с Китаем формат «2+2», ранее охватывавший (как консультации министров иностранных дел и обороны) стратегический диалог Вашингтона с Японией и Россией. В ходе первой личной встречи между Б. Обамой и Ху Цзиньтао в Лондоне 1 апреля 2009 г. была достигнута договоренность о том, что на основе объединения стратегического общеполитического и стратегического экономического диалогов будет создан стратегический и экономический диалог (SED), определяемый администрацией США как часть усилий по развитию отношений позитивного всестороннего сотрудничества с Пекином (positive, cooperative and comprehensive relationship with Beijing). В рамках данного механизма были созданы «две дорожки»:

•стратегическая дорожка (Strategic Track), в которой США представляла госсекретарь Х. Клинтон, а Китай – член Госсовета Дай Бинго;

•экономическая дорожка (Economic Track), в которой США представлял министр финансов Т. Гейтнер, а Китай – вице-премьер Ван Цишань.

Вместе с тем по-прежнему не были сняты многие из традиционных противоречий в двусторонних отношениях. Так, оборонная сфера в целом оставалась не затронутой процессами укрепления взаимного доверия. Кроме того, как и в предыдущие годы, администрация Б. Обамы продолжала политику широкомасштабных поставок вооружений на Тайвань. В январе 2010 г. было объявлено

орешении поставить новую партию на сумму 6,4 млрд долл., что не могло не вызывать раздражения в Пекине.

Суммируя итоги китайско-американского взаимодействия в первом десятилетии 2000-х гг., баланс позитива и негатива для сторон, следует признать, что активный баланс был скорее на китайской стороне. Во-первых, сохранялись высокие темпы китайского экономического роста. Китайская торговая экспансия в Америке, Европе и по всему миру стала очевидным политическим фактором силы КНР. Внешнеторговый дефицит США с Китаем перевалил в 2005 г. психологический порог в 200 млрд долл. (201,7 млрд). На фоне американских дефицитов, нестабильного доллара, очевидных признаков «перенапряжения», «распыления ресурсов» единственной сверхдержавы, китайский экономический взлет внушал как минимум уважение. Во-вторых, китайской стороне, в целом, удалось навязать своему американскому партнеру выгодные и перспективные для себя условия международного взаимодействия, уйти от полномасштабного и тотального противостояния на военно-политической площадке, сместить центр

тяжести конкурентных отношений в экономическую и торгово-технологическую область, где у него существовали большие ресурсы для того, чтобы изменить баланс в свою пользу. При этом Китай умело сохранял необходимую ему свободу рук, явно дистанцируясь от институтов международного управления типа G-8, участие в которых считал для себя непродуктивным и «связывающим». В-треть- их, очевидным дипломатическим активом Китая явилось упрочение его позиций viz-a-viz Америки за счет улучшающихся отношений с Россией, включающих значимый военно-технологический компонент, укрепление его позиций в Европе, не рассматривающей КНР как военно-политическую угрозу, а также растущей влиятельности КНР в ближневосточном регионе и мусульманском мире в целом. Наконец, в-четвертых, Китай поступательно двигался к разрешению центральной для себя внешнеполитической проблемы – тайваньской. Было очевидно, что к исходу десятилетия позиции Тайваня в трехстороннем китайско-американо- тайваньском уравнении выглядели еще более уязвимыми, чем ранее.

Говоря об американском позитиве за означенный период следует, в первую очередь, назвать очевидную результативность американского нажима на Китай в плане модификации его торговой и внешнеэкономической стратегии. Американцам удалось добиться от Пекина соблюдения базовых режимов и обязательств после их вступления в ВТО, достичь очевидной эволюции Китая к более ответственному и «легитимному» поведению на западных рынках, пойти на частичный компромисс с США в пересмотре курса национальной валюты к доллару. Во второй половине десятилетия наметился явный перелом в понимании Китаем своей доли ответственности за сбалансированность американо-китайской торговли. Китай не мог не оценивать во всем объеме значимость и привлекательность американского рынка для своей внешнеэкономической стратегии. Он постепенно наращивал в США многомиллиардные системообразующие заказы (авиационную технику, энергетическое оборудование, автомобильные комплектующие, сельскохозяйственную продукцию), свидетельствующие о его стремлении решать проблему торгового дефицита на условиях взаимности.

Китайско-японские отношения

2001 г. принес дополнительные свидетельства того, что две страны выходят на рубеж качественно новых, более сложных взаимоотношений, которые

впервую очередь определяются возросшими экономическими возможностями и военным потенциалом Китая, усилением его влияния на мировую и региональную политику.

Двусторонние отношения в течение года оставались натянутыми. Дополнительный импульс усилению напряженности был дан рядом инцидентов,

воснове которых лежали давние противоречия. Причиной одного из них стало несовпадение подходов Пекина и Токио по тайваньской проблеме. Поводом для возникновения острой полемики стало решение МИД Японии о выдаче въездной визы бывшему тайваньскому президенту Ли Дэнхуэю. Тема войны

вКитае 1930–1940-х гг. была в основе других двух инцидентов. Не впервые

объектом китайской критики стали японские школьные учебники истории. Японская сторона обвинялась в тенденциозном изложении событий. Коллизия бурно обсуждалась в японских СМИ: преобладало мнение, что правительство не должно уступать нажиму. Другим мотивом для критических заявлений Пекина были посещения японскими официальными лицами, включая премьер-мини- стра Дз. Коидзуми, токийского храма Ясукуни как места поклонения павшим в войнах японцам. Визитом Дз.Коидзуми в Пекин в октябре 2001 г. поправить положение не удалось.

Следует подчеркнуть, что ухудшившаяся, начиная с токийского саммита 1998 г. атмосфера китайско-японских отношений стала распространяться на сферу экономического взаимодействия. В 2001 г. японским правительством было принято решение пересмотреть политику экономического сотрудничества с КНР, прежде всего объемы и характер предоставления кредитов по линии ОПР. Новый механизм выделения ОПР был призван обеспечить Японии большие возможности для использования кредитов как средства влияния на позицию КНР. Уже с 2001 г. японская помощь Китаю в рамках ОПР стала сокращаться. В том же году между сторонами вспыхнула первая «торговая война». Ее подстегнуло решение японского правительства о введение квот на ввоз ряда китайских сельскохозяйственных продуктов. Китайская сторона ответила введением 100%-ных пошлин на 60 видов промышленной продукции, экспортируемой из Японии. В конечном счете, ни одна из сторон эту «войну» не выиграла. Но стало очевидно, что подобные конфликты могут возникать и в дальнейшем, так как две страны становятся торговыми соперниками и конкурентами на мировом рынке.

То, что улучшение отношений между Пекином и Токио не наступило, стало особенно заметным в 2002 г., когда отмечалось 30-летие нормализации китай- ско-японских межгосударственных отношений. Общих юбилейных мероприятий стороны не проводили. Контакты руководителей двух стран ограничились встречами на «нейтральной территории» – в ходе международных форумов. Толчком к эскалации напряженности в двусторонних отношениях стал очередной визит премьер-министра Дз. Коидзуми в храм Ясукуни. Этот шаг вызвал болезненную реакцию Пекина. Не способствовали нормализации ситуации и имевшие место в течение года инциденты. Постепенно в контактах руководителей Китая и Японии складывалась тупиковая ситуация. После 2001 г. диалог Пекин-Токио фактически прервался.

Однако в торгово-экономической области после 2001 г. китайско-японские связи расширялись. Стимулом к расширению двусторонней торговли стало вступление КНР в ВТО, за которым последовало снижение таможенных тарифов и улучшение в Китае инвестиционного климата. В 2002 г. двусторонний товарооборот, преодолев впервые 100-миллиардную отметку, достиг 101,54 млрд долл. При увеличении масштабов партнерских отношений изменялась структура двусторонней торговли. Китай для Японии окончательно перестал быть страной, откуда вывозится сырье и куда сбрасываются устаревшие технологии. Япония уступила Китаю роль «всемирного предприятия». Японский рынок наводнялся товарами, произведенными в Китае. В его экспорте увеличилась доля маши-

ностроительной и электронной продукции. В 2004 г. произошел очередной качественный скачок в двусторонней торговле. Китай вышел на первое место, опередив США в качестве торгового партнера Японии. К 2005 г. в структуре китайско-японской торговли произошли принципиальные изменения: на первое место в китайском экспорте вышла машиностроительная продукция, на одно из последних – сырьевая. Непрерывно расширяющаяся торговля с Китаем стала важным фактором преодоления Японией затянувшегося экономического спада.

К 2005 г. практика китайско-японского обмена визитами на высшем уровне, прерванная в 2001 г., не была возобновлена. Более того, в течение 2005 г. был сорван ряд встреч в ходе проведения международных конференций. Так, китайская сторона отказалась встречаться с премьер-министром Дз. Коидзуми во время ноябрьской 2005 г. конференции форума Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества в Пусане (Южная Корея), а затем на декабрьской того же года конференции государств–членов АСЕАН+3 (Китай, Южная Корея и Япония) в Куала-Лумпуре. Поводом стало очередное – пятое по счету со времени вступления в должность – посещение премьером Коидзуми храма Ясукуни. Проблема Ясукуни стала главной болевой точкой в двусторонних отношениях. Тем не менее, поиск сторонами выхода из ситуации откладывался. Вероятно, в Пекине была избрана тактика изоляции действующего главы японского правительства, в расчете на решение проблемы с новым лидером Японии.

Проблема Ясукуни не была единственной в двусторонних отношениях. Так, предельного накала в первой половине года достигла полемика вокруг содержания японских учебников истории. В марте–апреле 2005 г. в китайских городах состоялись беспрецедентные по размаху выступления населения под антияпонскими лозунгами. Отмечались факты вандализма в отношении японских представительств, предприятий, магазинов. Звучали призывы к бойкоту японских товаров, к ужесточению позиции Китая в вопросе совместного освоения двумя странами ресурсов в Восточно-Китайском море. Характерно, что на фоне ухудшения отношений с Китаем, в программном документе Управления национальной обороны его руководство представило свое видение вероятных сценариев военных конфликтов. Были перечислены основные проблемы, которые могут стать причиной вооруженного конфликта с Китаем: природные ресурсы в спорном районе Восточно-Китайского моря; территориальный спор вокруг островов Сэнкаку; поддержка Японией Соединенных Штатов в их конфликте с Китаем из-за Тайваня. Следует подчеркнуть, что в условиях резкого ухудшения китайско-японских отношений в 2001–2006 гг. произошло существенное углубление военного сотрудничества между Японией и США.

Возвращение в нормальный переговорный процесс между Пекином и Токио происходило с огромным трудом: японская сторона ради достижения компромисса пошла на отставку премьер-министра Дз.Коидзуми. В основе решимости нормализовать отношения лежало осознание руководством двух стран их огромной экономической взаимозависимости. Но произошло нечто большее, чем нормализация двусторонних связей – была достигнута договоренность о