Материал: Т. 9. Реформы и модернизация (1976-2009). 2016

индийско-американских отношениях, когда в 2005–2006 гг. Вашингтон пошел на заметную либерализацию для Индии режима доступа к гражданским ядерным технологиям и последующие шаги по взаимному сближению. Многие эксперты связали такую активность с попытками США вовлечь Дели в американские планы «сдерживания Китая». Свою роль здесь играли как вброшенная в свое время в США концепция о «стратегическом окружении Китая с участием Индии», так и подходы определенной части индийского политического истеблишмента к укреплению связей с Вашингтоном как к «реальному инструменту укрепления глобальных и региональных позиций Индии», в том числе в контексте китайскоиндийского соперничества.

Среди наиболее острых проблем – обеспокоенность Дели в связи с возросшей активностью китайских ВМС в Индийском океане (включая участие в реконструкции порта Гвадар в Пакистане и модернизации порта Хамбантода в

Шри-Ланке); китайские упреки в адрес Индии по поводу «претензий на региональную гегемонию»; объективное противостояние интересов в сфере импорта

энергоресурсов; недовольство Китая частыми антидемпинговыми расследованиями в отношении его товаров на индийском рынке; ответные претензии к

КНР в связи с хронически отрицательным сальдо и «невыгодной для Индии» товарной структурой в двусторонней торговле; конфликт интересов по поводу

водопользования в пограничных речных бассейнах (Ярлунг Цангпо – Брахмапутра); соперничество за влияние в ряде соседних стран (Непал, Мьянма, ШриЛанка, Мальдивы) и т.д.

Особняком стояла главная проблема отношений – дефицит стратегического взаимодоверия. Порожденная историческим прошлым, в том числе вооруженным противостоянием в конце 1950 -х – начале 1960-х гг., она исподволь проявлялась практически все последующие годы. Причем настойчивость деклараций об «отсутствии взаимных угроз» в первом десятилетии нового века зачастую указывала как раз на то, что данная тема для сторон по-прежнему актуальна. Новыми примерами взаимной подозрительности (в дополнение к упомянутым факторам) стали в эти годы не только ограничение связей в военной сфере, но и, к примеру, индийские запреты («по соображениям безопасности») на участие компаний КНР в проектировании в Индии гражданского аэропорта (лето 2006 г.) и в работе (февраль 2011 г.) аэрокосмической выставки в Бангалоре. Сходные «озабоченности» неоднократно демонстрировал и Китай. Дефицит доверия как системная и долговременная проблема, с одной стороны, служил корневой базой многих противоречий, с другой, сам подпитывался новыми вызовами и разногласиями.

В целом, после 1988 г. общим направлением отношений двух стран было поэтапное восходящее развитие: стороны сняли барьеры для разноплановых

контактов (1988 г.), декларировали вступление отношений в этапы в начале «конструктивного» (1996 г.), а затем и «стратегического» (2005 г.) партнерства. В начале нового века в отношениях двух стран сталкивались две тенденции (с разной степенью конфликтности так было и в предыдущие три с лишним десятилетия): развивалось многоплановое партнерство, но и не утихали споры по ряду «исторических» и современных проблем. Это объективно предопределяло

характер связей двух стран как отношений (одновременно) сотрудничества и соперничества. При этом «общий знаменатель» свидетельствовал, что, несмотря на разногласия, отношения между КНР и Индией, в целом, выдерживались в поступательном духе. Речь идет о том, что в случаях событий, которые вполне можно было трактовать как некий «откат», включались амортизаторы из «позитивного багажа», в дело вступали многочисленные механизмы диалога и консультаций; стороны не опускались, таким образом, ниже определенной черты. Наглядным примером тому стало, в частности, обнародованное летом 2011 г. решение Пекина и Дели возобновить военные обмены, «из-за серьезных споров замороженные годом ранее».

Таким образом, в отношениях сторон преобладала взаимная приверженность прагматизму: заинтересованные в благоприятном внешнем окружении, обе стороны хорошо осознавали итоговую контрпродуктивность излишней конкуренции, а тем более конфронтации и напряженности.

В эти годы колоссальными объемами выходит печатная продукция. Отмечается невиданный всплеск писательской активности, публикации вызывают бурные дискуссии в печати и потоки писем авторам. Стремление преодолеть царивший ранее нигилизм по отношению к мировому и национальному художественному наследию привело к переизданию китайской классики и огромного количества переводов (в том числе русской и советской литературы – Л. Толстого, М. Горького, В. Маяковского, Н. Островского и др.).

Оживление литературного процесса после десятилетия безмолвия началось с «литературы шрамов» (шанхэнь вэньсюэ), возникшей сразу после окончания «культурной революции». «Первой ласточкой» стал рассказ Лю Синьу «Классный руководитель» (ноябрь 1977), по-

Ван Мэн жалуй, одно из тех произведений «литературы шрамов», что оказали самое заметное влияние на современную литературу Китая. 11 августа 1978 г. в журнале «Вэньхуэй

бао» («Литература и искусство») был опубликован другой знаковый для этого течения рассказ Лу Синьхуа «Шанхэнь» («Шрамы»), удостоенный всекитайской литературной премии за 1978 г. На первом этапе (1976–1979) большинство авторов стремилось выплеснуть пережитой ужас на страницы книг, высказаться о репрессиях. Имело место своего рода «протоколирование» страшной действительности, многие произведения основывались на автобиографическом материале.

Деформация человеческой личности, вызванная унижениями и публичными издевательствами, попрание человеческого достоинства, атмосфера страха и всеобщего доносительства – вот основные темы произведений «литературы шрамов». Другими произведениями, всколыхнувшими страну, стали повести Лю Биньяня «Человек и его тень» (1980) и Лу Яньчжоу «Сказание заоблачных гор» (1979). Большой резонанс в Китае вызвал опубликованный в сентябре 1978 г. рассказ Ван Япина (1905–1983) «Святая миссия», где обличаются сторонники «банды четырех», творящие произвол. Ответственность за все бедствия народа почти единодушно возлагалась представителями «литературы шрамов» на так называемую банду четырех во главе с женой Мао Цзэдуна Цзян Цин (1914–1991).

В конце того же 1978 г. появляются нашумевший коллективный сборник «Стихи с площади Тяньаньмэнь» и первая после многих лет безмолвия поэма выдающегося поэта Ай Цина (1910–1996) «На гребне волны». Эти стихи пронизаны гневом и скорбью о жертвах жестоко подавленных манифестаций на площади Тяньаньмэнь в апреле 1976 г., возникших стихийно в знак памяти о скончавшемся премьере Госсовета Чжоу Эньлае (1898–1976). Антимаоистские

стихотворения, написанные на площади Тяньаньмэнь в апреле 1976 г., были опубликованы открыто в 1978 г.

В1978–1979 гг. о себе заявляет «литература дум о прошедшем» (фаньсы вэньсюэ). Для авторов этого течения события десятилетней смуты «культурной революции» служат отправной точкой размышлений, поисков причин произошедшего, философских раздумий. Публицистический пафос их произведений снизился по сравнению с «литературой шрамов», но писатели глубже проникли

впсихологию своих героев. Если «литература шрамов» просто разоблачала злодеяния прошлого, «литература дум о прошедшем» пыталась преодолеть негативные последствия этого прошлого, показать проблемы, с которыми сталкиваются реабилитированная интеллигенция и бывшие высокопоставленные партийные работники. Героями в основном были представители этих двух социальных прослоек, их образы нередко романтизировались. Особенностью прозы этого направления была прямая связь сюжета с политическими событиями, нередко

вних звучала идея о неминуемом возмездии, которое постигнет мучителей и палачей, и была показана связь страданий индивида с тяготами всего народа.

Костяк этого направления составили вернувшиеся на литературные подмостки реабилитированные писатели и прозаики, многие из них родились в 1930-е гг., и их юность проходила под влиянием коммунистических идей, некоторые участвовали в революции и борьбе КПК по завоеванию власти в Китае. Молодыми они прошли горнило войн и разделяли идеи, провозглашавшиеся КПК, их не задели кампании по перевоспитанию старой интеллигенции в начале 1950-х, многие из них с энтузиазмом впервые заявили о себе в плюралистический период «ста цветов». К этой когорте можно отнести писателей Ван Мэна, Гун Лю, Чжан Сяньляна, Гао Сяошэна, Лу Вэньфу, Ли Говэня, Лю Биньяня, Чжао Яньсяна и др., все они были обвинены как «правые элементы» в 1957–1958 гг. и молчали почти двадцать лет. Они и составили литературный мэйнстрим конца 70–80-х гг. В 1979 г. шанхайское издательство выпустило сборник произведений этих писателей под названием «Вновь распустившиеся цветы».

В1979 г. в журнале «Жэньминь вэньсюэ» («Народная литература») вышел рассказ Жу Чжицзюань «Неверно склеенная история», где сделана попытка оценить масштабы исторической трагедии «культурной революции». Писательница показывает, что истоки лежат в движении «большого скачка» конца 1950-х гг., исследует взаимодействие партии с народом на протяжении сорока лет, в конце ставит достаточно острый вопрос: «если бы вновь случилась война, выступил бы народ вновь с поддержкой партии как это произошло во время антияпонской войны?» Оставаясь на позициях защиты интересов партии, писательница надеялась, что та извлечет уроки из истории.

К наиболее ярким произведениям «литературы дум о прошедшем» можно отнести пять сборников публицистики и эссе Ба Цзиня «Думы» (1978–1986), повесть Ван Мэна (р. 1934) «Компривет» (1979), роман Гу Хуа (р. 1942) «Поселок Лотосы» (в рус. пер. «В долине Лотосов», 1981), рассказ Гао Сяошэна (1928–1999) «Ли Шуньда строит дом» (1979).

Повести и рассказы Ван Мэна «Грезы о море» (апрель 1980), «Компривет» (1979), «Бабочка» (1980), «Весенние голоса» (1980), «Воздушный змей и лента»