Материал: Т. 9. Реформы и модернизация (1976-2009). 2016

В принятой в 1982 г. Конституции КНР статья 36 повторяла провозглашенное в первой Конституции КНР «право на свободу совести». Смысл этого пояснялся следующим образом: «Никакие государственные органы, общественные организации и отдельные лица не могут принудить граждан исповедовать или не исповедовать религию, не могут дискриминировать граждан» за веру или неверие. На государство, которое, согласно Конституции, «охраняет нормальное отправление религиозной деятельности», возлагалась роль гаранта. Вместе с тем подчеркивалось, что «никто не может использовать религию для нарушения общественного порядка, нанесения вреда здоровью граждан и в ущерб государственной системе образования». Содержание этой статьи исключало возможность оказания влияния на верующих из-за рубежа. В частности говорилось о том, что «религиозные организации и религиозные дела свободны от иностранного контроля».

Дэн Сяопин в этот период принимал непосредственное участие в решении религиозных проблем на местах. 11 июня 1982 г. председатель недавно восстановленной Буддийской ассоциации Китая Чжао Пучу обратился к Дэн Сяопину с просьбой помочь в решении проблемы, возникшей в одном из знаменитых древних монастырей Гуанчжоу Люжунсы, которому был нанесен урон вследствие действий местных чиновников, разместивших свои структуры в помещениях монастыря. Дэн Сяопин лично дал распоряжение гуандунскому комитету партии разобраться и сообщить о результатах в ЦК КПК, а также Чжао Пучу. 3 месяца спустя, 16 сентября в ЦК КПК и Чжао Пучу поступил доклад «О ситуации с возвращением монастыря Люжун в управление религиозных органов». В нем, в частности, указывалось, что городские чиновники и персонал покинули монастырь уже в августе, а с сентября 1982 г. монастырь Люжун передан в управление гуанчжоуского отделения Буддийской ассоциации Китая и монахов этого монастыря.

Государство и народная религия после «культурной революции»

Народная религия (или народный даосизм) – важный аспект религиозной жизни современного Китая, который не входит в число пяти институциализированных религий. Принятая государством система заимствованных с Запада (и берущих за основу христианство) критериев не позволяла обозначать народные верования и обряды как «религию». Основными свойствами народной религии являются отсутствие централизованной организации, иерархии служителей культа, диффузность и синкретизм верований, представляющих собой соединение представлений и этических норм «Трех учений» (даосизма, буддизма и конфуцианства), автономность друг от друга центров поклонения, слияние с повседневной жизнью сельского и низов городского общества. Ценностные ориентиры и система ритуальной практики народной религии связаны с даосизмом и буддизмом, тем не менее она обладает чертами, отличающими ее от этих двух традиционных официально признанных религий.

161

Кампании против народной религии и предрассудков начали проводиться по инициативе власти еще в последние годы цинского правления, затем были продолжены в республиканский период и преследовали главным образом цель перераспределения храмового имущества и подрыва влияния старой элиты шэньши, чей авторитет был неразрывно связан с активной ролью в системе общинного поклонения богам народного пантеона. После образования КНР борьба с этой системой стала еще более решительной, в ее основе

лежало уже не столько стремление к перераспределению ресурсов, сколько марксистская идеология, предполагавшая отмирание религии в ходе построения социалистического общества. В ходе земельной реформы были изъяты и перераспределены храмовые земли и другая собственность, что привело к подрыву системы традиционного самоуправления, центром которого нередко выступал именно храм. Компартии удалось распространить свое влияние до самого низового уровня социума, т.е. до каждой семьи, что стало возможно в том числе через решительный слом традиционных форм сельского самоуправления и замещение их новыми структурами и организациями.

В период «культурной революции» все связанное с практикой поклонения божествам народного пантеона было отнесено к «феодальным пережиткам» и «предрассудкам» и оказалось под запретом. Молодежь, нередко из числа односельчан, разрушала храмы и уничтожала их имущество, запрещалось проведение шествий и храмовых праздников, а также исполнение традиционных сюжетов музыкальной драмы, выполнявших важную ритуальную функцию. Однако меры против народной религии не всюду осуществлялись последовательно и строго, многое зависело от позиции руководителей на местах, часть населения продолжала проводить поклонение тайно у небольших алтарей, которые возводились на месте разрушенных храмов.

Еще до провозглашения политики реформ и открытости в 1978 г. наметилось оживление этой сферы народной жизни. После окончания «культурной революции» население стремилось вернуть оставшимся храмам, превращенным в склады и служебные помещения, исконные функции. Главным проявлением оживления народной религии стал инициированный почти повсеместно сельским населением сбор средств внутри общины для восстановления разрушенных храмов. Событием общегосударственного масштаба, создавшим предпосылки для возрождения народной религии, стало внедрение системы семейного подряда в деревне, создавшего условия для аккумуляции личных средств сельским населением.

Восстановление проходило неравномерно. Провинции северного Китая подверглись гораздо более сильному влиянию политических кампаний, чем удаленные от центра прибрежные юго-восточные провинции, в частности Фуцзянь и Гуандун. Именно там народная религия начала восстанавливаться рано и особенно активно, уже с начала 1980-х годов партийная администрация уездного уровня предпочитала закрывать глаза на происходящее, в том числе на постройку новых храмов. В этот период на юге страны в массовом порядке вновь появились в домах алтари. К середине 1980-х годов несмотря на то что главные культовые постройки – храмы предков все еще были закрыты, население уже проводило дорогостоящие свадьбы и похороны, приглашало для проведения ритуалов даосских священников и буддистских монахов, а молодые предприниматели совершали поклонения божествам, о которых почти ничего не знали. К 1984 г. были открыты более сотни даосских монастырей. Храмы по установленным государством квотам начали набирать учеников, многие из которых были потомками даосов и геомантов.

Важным фактором, стимулировавшим восстановление храмов в этом регионе, стало налаживание связей с Тайванем и этническими китайцами, жившими

вЮВА и в Америке, которые жертвовали немалые средства на восстановление и ремонт храмов, особенно на юге Фуцзяни и северо-востоке Гуандуна. Восстановление народной религии стало одним из следствий политики привлечения инвестиций этнических китайцев из-за рубежа в этот регион.

Сначала 1980-х крупные центры паломничества вокруг святынь буддизма и даосизма: о-в Путошань в провинции Чжэцзян, о-в Южный Путошань возле Сямэня, г.Утайшань в пров. Шаньси; даосские центры – гора Тайшань

вШаньдуне, гора Уданшань в Хубэе, гора Мяофэншань возле Пекина и т.д., стали центрами возрождающихся религиозных мероприятий, а также системы культурных и развлекательных мероприятий, начали оформляться разные виды паломнического туризма, в котором принимали участие сотни тысяч человек.

В северных провинциях КНР местная администрация находилась под большим контролем центра, финансовые возможности локального сообщества были ограничены, отсутствовала возможность привлекать средства хуацяо, что потребовало больше времени для проведения дорогостоящих восстановительных и строительных работ.

Возрождение прослойки «специалистов по ритуалу», которыми в разных районах страны с ханьским населением могли выступать даосские, буддистские монахи, шаманы-медиумы, геоманты, знатоки конфуцианского ритуала лишэн, представляло значительную трудность в связи со значительным уроном традиционному знанию, который был нанесен в предшествующие десятилетия, а также в связи с нарушенем преемственности в передаче знаний от поколения к поколению.

Вновь открытые храмы находились на самообеспечении и опирались на частные пожертвования. Крупные храмы стали посещать многочисленные паломники для принятия обетов, большое количество посетителей приходило в дни основных праздников годового цикла. Так, в марте 1985 г. более 110 тысяч

верующих посетили во время праздника Фонарей известный даосский храм Саньюаньгун (г. Гуанчжоу), вновь открытый для поклонения в 1982 г. Государство выборочно оказывало поддержку восстановлению известных и имеющих историческую ценность храмов, но не поощряло возведение новых.

С конца 1970-х годов постоянно усиливался инициированный сельским населением процесс стихийного возвращения храмам их исконных функций, возобновления храмовых праздников, с размахом стали проводиться погребальные церемонии и свадьбы, участие в которых принимали работающие полулегально знатоки даосских и буддистских ритуалов. Долгое время отсутствовали регулирующие этот процесс постановления, не были выработаны правила регистрации новых культовых объектов. На протяжении 1980-х годов государство пыталось регулировать бурно развивающуюся народную религию запретительными методами. Но директивы не всегда неукоснительно соблюдались на местах, особенно на периферии, руководство низовых партийных организаций часто было вынуждено тем или иным образом сотрудничать и договариваться с «храмовыми активистами».

Экономические преобразования в деревне

В конце 1970-х годов примерно 40% продовольственного снабжения городов происходило за счет импорта (пшеницы, кукурузы, сахара, соевого масла и бобов). Всего на сельскохозяйственную продукцию в тот период приходилось от 25% до 33% импорта.

На рабочем совещании в ноябре–декабре 1978 г. Ху Яобан выступил на заседании Северо-Западной группы с развернутой критикой доклада Цзи Дэнкуя по сельскому хозяйству. Он отметил, что предлагаемые меры явно недостаточны для того, чтобы решить проблемы в деревне, и подверг критике экономическую и административную деятельность народных коммун, призвав к поиску средств повышения инициативы и активности крестьян.

Состоявшийся через несколько дней 3-й пленум принял решение начать экономические реформы и назвал главный метод их проведения в деревне – внедрение принципа материальной заинтересованности: «необходимо привести в движение социалистическую активность многомиллионных крестьянских масс, в экономическом отношении полностью учитывать их материальные интересы, в политическом – надежно гарантировать их демократические права». В первую очередь это касалось неблагополучных в сельскохозяйственном отношении регионов, где допускался переход к ведению индивидуального хозяйства и самообеспечению для того, чтобы не тратить зерно из госфондов. В благополучных районах, являющихся основными поставщиками товарной продукции через систему плановых закупок, государство остерегалось экспериментировать с новыми формами хозяйствования. В проекте «Рабочего устава сельскохозяйственной народной коммуны», внесенном на обсуждение 3-го пленума 11-го созыва, не разрешались контракты на землю для крестьянских хозяйств и закрепление заданий за двором.

Несмотря на то что в документах 3-го пленума закрепление заданий за дворами не одобрялось, с начала 1979 г. реформы в деревне приобрели официальный статус, что значительно расширило как масштабы реформирования, так и формы хозяйственной самостоятельности. Ведущим направлением преобразований стала передача производственной ответственности рабочим группам с последующей передачей их крестьянским дворам, за которыми закреплялись земельные наделы и устанавливались производственные задания. После выплаты налогов и выполнения плана по отдельным видам продукции, оставшаяся их часть поступала в полное распоряжение крестьян. (В сущности такая форма хозяйствования была уже опробована во второй половине 1950-х годов, но в то время она подверглась критике со стороны Мао Цзэдуна.)

Вместе с тем в ряде провинций партийное руководство по-прежнему поддерживало переход на уезды дачжайского типа. Опубликованная в «Жэньминь жибао» весной 1979 г. информация о результатах закрепления земли за дворами в производственной бригаде Сяоган пров. Аньхой сразу же вызвала негативную реакцию. Из вышестоящих органов посыпались распоряжения исправить «допущенные ошибки» и вернуться к установленному законом порядку производства. В центре и на местах высказывались опасения, что семейный подряд разрушит коллективный сектор и создаст проблемы в производстве основных видов сельскохозяйственной продукции, что он будет «препятствовать модернизации сельского хозяйства».

На второй сессии ВСНП 5-го созыва в июне 1979 г. Вань Ли подробно рассказал об экспериментах в сельском хозяйстве в пров. Аньхой. Его выступление встретило как ожесточенную критику со стороны части депутатов, так и поддержку. В частной беседе Дэн Сяопин сказал тогда Вань Ли: «Не спорь, продолжай делать, как делал, и все». «Обеими руками» на сессии поддержал эксперименты Вань Ли и Чэнь Юнь.

В результате борьбы в руководстве в представленные 3-му пленуму документы по сельскому хозяйству были внесены важные изменения. В соответствии с принятыми на 4-м пленуме ЦК 11-го созыва «Рабочим уставом сельскохозяйственной народной коммуны» (известном также как «новые 60 пунктов по сельскому хозяйству») и «Решением по некоторым вопросам ускоренного развития сельского хозяйства», разрешалось передавать производственную ответственность группам. Поскольку в первоначальных проектах содержалось положение, запрещавшее закрепление заданий за двором, то в окончательном тексте «Решения» эта формулировка была приведена в такой редакции: «не следует проводить распределение полей между отдельными хозяйствами за исключением особых случаев и в отдаленных горных и труднодоступных районах, не следует закреплять задание за двором». «Не разрешается» было заменено на «не следует». Но на практике на местах группы стали дробиться и переходить к системе ответственности за двором.

Одновременно «Решение» указывало, что «участки земли, находящиеся в личном пользовании коммунаров, домашние подсобные промыслы и рыночная торговля являются необходимым дополнением к социалистическому хозяйству, никому нельзя вмешиваться в них по своему произволу». После