городской территории на самоуправлявшиеся кварталы (дарб, кара) и слободы (махалла) со своими приходскими мечетями, банями, рынками, местом поклонения — могилой почитаемого местного святого; социальный состав их был неоднороден, жителей объединяли личные отношения — семейнородственные (и даже племенные), соседские и патрон-клиентские. Такие городские центры в Магрибе имели своего рода общественную милицию (румат), роль которой в Машрике некогда исполняли отряды молодежи, а к рассматриваемому времени, пожалуй, местные янычары (йерли). Торгово-ремесленное население таких городов входило в цеховые организации. (Впрочем, в Алжире цеховая система была слабо развита и напоминала профессионально-этнические землячества.) Аравия, в части городов которой не отмечено цеховой системы, знала и межплеменное разделение труда: племена гончаров, кузнецов, красильщиков, музыкантов, знахарей-заклинателей и др. Цеховая иерархия, правительственное нормирование цен и численности мастерских, цеховое самоуправление, религиозные запреты и этика труда в Машрике и Магрибе были схожими. В обоих регионах цехи были связаны с суфийскими орденами, а профессиональная специализация городского ремесла была весьма дробной. В арабо-османском же регионе процесс отделения ремесла от торговли зашел гораздо дальше, а уровень развития ремесленного производства был выше. Там хотя и слабо, но наметилось возникновение протокапиталистических отношений — рассеянной мануфактуры и крупных мастерских с наемным трудом (подобное наблюдалось и в Тунисе), а также отмечаются слабые признаки разложения цеховой организации. На рынке пробивала себе дорогу свободная игра цен вопреки правительственным установлениям.
Социальной структуре арабо-османского региона и Магриба было присуще разделение на высшую и низшую страты: знатных и простолюдинов (хасса и амма), или вельмож и малых людишек (аль-кибар и ас-сигар), но подобное деление было фактом преимущественно общественного сознания.
В Османской империи к XVIII в. способы рекрутирования, профессиональная специализация и реальная деятельность входивших в господствующий слой (аскери) военных (сейфийе), должностных лиц (калемийе) и духовенства (улама) заметно дифференцировались, хотя в высших эшелонах власти военная и управ-
73
ленческая службы по-прежнему не разделялись. К этому времени уже можно говорить о начавшемся процессе консолидации внутри высшей страты двух сословных групп — военно-бюрократической и улемской, а также о формировании «господствующего класса» из привилегированных сословных групп и обладателей крупных состояний лз числа райя благодаря открытости правящего слоя и отсутствию сословных запретов для мусульманского населения на профессиональную деятельность. В основном же райя состояли из земледельцев, торговцев и ремесленников, мало различавшихся по правовому статусу. Однако их сословную консолидацию все еще ослабляли прочные семейно-родственные и корпоративно-общинные связи.
В Магрибе государственные установления почти не влияли на формирование социальной структуры. Духовенство — городские улемы, сельские марабуты, главы суфийских обителей, пользуясь огромным влиянием среди населения, сохраняли известную независимость по отношению к государственной власти. И все-таки под воздействием государства на территории махзена, население которого находилось под контролем правительства, происходил медленный процесс сложения социально-правовой системы, напоминавшей реалии Сирии и Египта.
На территориях, где влияние племенных институтов было безраздельным и жители которых признавали лишь духовный авторитет правительства, патриархальный характер социальных отношений порождал своеобразную иерархию статусных групп. В верхней страте располагалась племенная верхушка — шейхи могущественных племен и предводители племенных конфедераций, чье общественно-политическое влияние узаконивалось должностными назначениями махзена, а на низшей находились бесправные рабы и ущемленные в правах этнические и профессиональные общности (цыгане, евреи, ремесленники, занятые презираемым трудом, и др.). Среднюю страту составляли свободные соплеменники.
Но и на территориях махзена сословная консолидация была замедлена раздробленностью общества на корпоративно-статусные группировки, различавшиеся правовым положением, родом занятий, происхождением, местом в системе государственного управления. Так, «свободные племена», наделенные землей, освобожденные от налогов, исполнявшие военно-полицейские функции и в то же время обрабатывавшие землю, сосуществовали с тягловыми крестьянами. В число райя по роду занятий могли входить также полупривилегированные кулугли, шерифы и андалусцы, пользовавшиеся корпоративной автономией: они избирали свою администрацию и были подсудны только своему суду. Среди городского торгово-ремесленного люда влиятельное положение занимали соперничавшие друг с другом андалусцы и шерифы, элита которых имела доступ в правящий слой благодаря своей образованности и хозяйственно-административному опыту. Политическую элиту Алжира составляли янычары, рекрутировавшиеся среди стамбульских добровольцев, и раисы — капитаны пиратских
судов, как правило левантийцы. Только в Тунисе сформировались относительно однородное сословие райя и более или менее консолидированный правящий слой, сцементированный городскими аянами — торгово-ремесленной верхушкой и землевладельцами.
Все это позволяет отнести Магриб (за исключением Туниса) к обществам с сословно-статусной стратификацией, а тунисское общество сопоставить с арабо-османским социумом, в котором формировалось сословное деление.
74
Общество Южной Аравии с древними культурными традициями представляло собой социум со статусно-иерархической системой социальной стратификации. Оно распадалось на три основные страты соответственно функциональным и социально-статусным признакам: привилегированную (сейиды и шейхи), полноправную (кабили — соплеменники) и неполноправную (карар, масакин, дуафа, субъян, рабы). Количество статусных групп внутри неполноправных и их иерархия в разных частях Аравии могли изменяться, но принцип стратификации сохранялся. (Форма социальной стратификации Омана была сходна с марокканской: оманская высшая страта — ибадитские улемы, имевшие право выдвигать кандидатуру главы имамата, и шейхи племен, участвовавшие в утверждении этой кандидатуры, а также правящая семья ибадитского имама и султана Маската представляли правящий слой. Средний слой образовывали полноправные соплеменники. Низший слой составляли неполноправные, но включенные в племенную систему баядир потомки персов-земледельцев, дуафа
— «слабые» и бая-сира — потомки персов, зависевшие от отдельных племен, но имевшие право приобретать недвижимость.) Социальная организация населения остальной Аравии не представляла столь четкой картины, хотя многие элементы этой системы в ней имелись.
Южноаравийские статусные группы были замкнуты, принадлежность к ним передавалась по наследству, соблюдались брачные соответствия. Право владения рабами и землей, обрабатываемой арендаторами и поденщиками, принадлежало двум верхним стратам, внутри которых соблюдались строгие запреты на определенную профессиональную деятельность. Владение оружием и охрана племенной территории, покровительство и защита низших статусных групп в обмен на выплату дани были достойными занятиями кабилей, как и набеги на соседей и взимание поборов за проход караванов через территорию племени.
Все виды торгово-ремесленной деятельности и обработка земли были уделом неполноправного слоя. Иерархия статусных групп внутри него определялась престижем профессии. Работа по найму также была признаком неполноправности.
К началу XIX в. в арабском мире были представлены едва ли не все ступени эволюции государственного строя — от ранних форм государственности до зрелой формы военнобюрократической монархии, претендующей на теократический характер верховной власти.
Только три теократические монархии — Марокканский шерифский султанат, Оманский ибадитский и Йеменский зейдитский имаматы — имели относительно продолжительную историю. В остальном арабском мире еще происходило становление новых государств или путем обретения фактической самостоятельности североафриканскими (Алжир, Тунис, Ливия) и аравийскими (шерифат Хиджаза) провинциями Османской империи, или в результате политогенеза племенной стихии на периферии, а также за пределами империи (шейхства Кувейта, Бахрейна, Катара, Пиратского берега, султанаты Хадрамаута, эмираты Внутренней Аравии). Но и в арабо-османском регионе империи уже наметилась тенденция этнорегиональной консолидации отдельных его частей (яркие примеры тому — Египет и Горный Ливан).
Становление арабской государственности происходило в традициях мусульманской политической культуры. При этом магрибинские государства также ис-
75
пытали влияние политических институтов Османской империи. Однако, даже отпочковавшись от Османской империи, магрибинские провинции не были в состоянии воссоздать османскую государственную структуру во всей ее полноте. Аравийские же государства воспринимали на первых порах лишь политические институты, присущие мусульманскому обществу первых веков ислама. В Магрибе (исключая Алжир) и Аравии создавались государства с наследственным монархическим
правлением. В Ливанском эмирате, Шерифском султанате Марокко и Оманском имамате династийный принцип передачи власти сочетался с избранием правителя, хотя бы формальным, в узком кругу и принесением разными слоями общества клятвы (байя) на верность новому правителю. Вспышки борьбы за престол и смуты сопровождали обычно переход власти к очередному престолонаследнику, что влекло за собой нестабильность политической жизни.
Аппарат власти в арабских патриархальных государствах, вверенный подчас ближайшим родственникам и придворному окружению, формировался из дворцовых служб монарха. Впрочем, в магрибинских государствах оформились правительственные органы власти, состоявшие из глав финансового (казна), военного и морского ведомств, в сферу последнего входило управление
таможнями и иностранными делами. Пожалуй, только в Тунисе и Марокко определился пост первого должностного лица в правительстве.
Ливанский эмират, это небольшое горское вассальное образование, демонстрирует путь возникновения второго центра в еще весьма патриархальном аппарате власти. Это был выделившийся из дворцовых служб институт мудаббира, своего рода майордома (вне Ливана — кяхья, кетхуда). Мудаббир одновременно являлся воспитателем сыновей-наследников правителя. Влиятельные мудаббиры сосредоточивали в своих руках едва ли не всю полноту власти. Аппарат управления ливанских хакимов состоял из канцелярии с секретарями-кятм&шм и пору-ченцами-вакилями, которые выполняли отдельные поручения правителя. Серьезные уголовные преступления рассматривались хакимом, шариатское судопроизводство осуществляли назначаемый извне кади и его заместители-намбьг. По этой схеме строилось управление в большинстве шейхств и султанатов в Аравии. Юридическими основами власти аравийских шейхов было племенное право, тогда как в Горном Ливане существовало записанное право, сведенное в судебник.
Несмотря на наличие служб двора и служб государства (махзен) и появление первого лица в администрации, полного разделения институтов правительства и двора в Магрибе (как и Ливане) не произошло. Не была разделена государственная и дворцовая казна. В Марокко в зависимости от личных качеств султана и могущества тех или иных группировок правящей элиты преобладало влияние махзена или двора на дела государства. В Османской империи процесс разделения двора и правительства продвинулся значительно дальше (наличие двух раздельных резиденций, двух диванов
— султана и великого везира, государственной и дворцовой казны — мири-хазине и ич-хазине и др.).
Вгосударствах патриархального типа, как правило, практиковалось назначение наместниками в важнейшие провинции ближайших родственников правителя, а на высшие должности в аппарат управления — представителей знатных ро-
76
дов, его окружавших. В Оманском имамате-султанате наследнику престола поручалось управление второй столицей государства. По этому же пути пошел ливанский эмир Бешир II Шихаб, когда начал отстранять от управления владения-мн-мукатаа оппозиционных друзских мукатааджиев и назначать туда своих сыновей. Повсюду существовала тенденция передавать должностные посты по наследству. Традиционным способом избавления от диктата придворной и племенной знати было воссоздание аппарата управления из лишенных родственных и этнических связей рабов и вольноотпущенников. Так происходило по мере освобождения от османской зависимости в Тунисе, Ираке, Палестине. Восстановление влияния мамлюков на политическую жизнь Египта имело место одновременно с возрождением египетского регионализма.
Формирование обширного центрального бюрократического аппарата, привлечение к управлению провинциальных кадров и их профессиональная специализация, утверждение иерархии должностных лиц соответственно своеобразной табели о рангах, содержание многочисленных канцелярий, разветвленная система контроля — это уже были признаки зрелой формы государственности Османской империи.
Рассмотренные различия в социально-экономической и политической организации разных регионов ближневосточного мира соотносились с разным направлением и различной степенью зрелости политических процессов, в них протекавших. Сценарии политической жизни в этих регионах были столь различны, что они требуют отдельного анализа и описания.
Турция как этнополитический центр империи отличалась более полнокровной политической жизнью. Здесь рано установились официальные связи с европейскими державами (вопреки стремлению Порты не допустить или по крайней мере ограничить самостоятельные контакты провинциальных правителей с Европой). В столице формировалась имперская внутренняя и внешняя политика, уже подверженная влиянию держав, и ранее чем в других регионах начались военно-политические и культурные преобразования модернизационного характера.
И внутренняя и внешняя политика Порты традиционно оказывала влияние на все регионы ближневосточного мира, в том числе на страны, не интегрированные в это политическое образование (например, Марокко и аравийские потес-тарные режимы), хотя к реформированию своей военнополитической системы полусамостоятельные и не входящие в империю регионы приступили позднее. ЕГИПЕТ В ПРОЦЕССЕ ФОРМИРОВАНИЯ САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ
Вконце XVIII в. Египет оставался одной из самых богатых османских провинций, политически самодостаточной. В исторической памяти египетской правящей элиты, к которой апеллировал в 1770-е годы Али-беи аль-Кабир, сохранялись представление о процветании страны в эпоху мамлюкского государства и ностальгия по независимому султанату.
77
До известной степени этой элите, мамлюкской по способу формирования, удалось осуществить часть своих политических устремлений благодаря некоторой консолидации собственных рядов. Вместо
враждующих из-за командных позиций нескольких мамлюкских домов с середины XVIII в. господствующее положение занял бейт Каздоглия, что не исключило внутренних столкновений между его лидерами, теми, кто использовал османский политический авторитет (Мухаммед-бей Абу аз-Захаб, Исмаил-бей), и их соперниками, кто играл на антиосманских настроениях (Али-беи аль-Кабир, Мурадбей и Ибрахим-бей). Такое сужение круга претендентов на пост шейх аль-балада усилило власть мамлюков и позволило заметно подорвать турецкие позиции.
Обозначились и черты самостоятельной внешней и внутренней политики мамлюкских правителей. Можно говорить об их попытках развивать самостоятельные отношения с европейскими государствами: они стимулировали оживление внешней торговли и добивались от османских властей открытия европейского судоходства по Красному морю, чтобы направить через Египет потоки восточных товаров. (Это не исключало жалоб европейских торговцев на произвол Му-рад-бея и Ибрахим-бея, что послужило официальным предлогом для экспедиции Наполеона Бонапарта в Египет.)
Всвоей экономической политике лидеры бейта Каздоглия опирались на сирийских эмигрантов грекокатоликов, отстранив от управления таможнями и лишив экономических привилегий еврейскую общину, связанную с Портой. В сношениях с Европой мамлюки использовали также осевших в Каире венецианцев, имевших торговые и финансовые контакты с европейским торгово-финансовым миром. В Александрии пребывали консулы европейских держав, осуществлявшие в Египте и дипломатические функции. Египет и ранее отличался известной лояльностью по отношению к иноконфессиональным общинам, теперь политика дома Каздоглия привела к росту коммерческой активности и политической роли представителей христианских общин.
Как бы ни складывались взаимоотношения мамлюкских правителей с Портой, они не проявляли намерения идти на решительный разрыв с османскими султанами — халифами мусульман, хотя во время конфликтов со своим мусульманским сюзереном они, нарушая религиозные заветы, вставали на путь поиска поддержки со стороны европейских держав. И тем не менее они были далеки от того, чтобы приступить, подобно Селиму Ш, к укреплению и модернизации своих вооруженных сил и тем более обратиться к реформированию привычных порядков в Египте. Мамлюкская политическая элита не отдавала себе отчета в непрочности и нежизнеспособности в новых условиях своего архаичного по системе самовоспроизводства режима. В то время как в Порте происходил процесс укрепления бюрократических форм управления, в организации власти и армейского командования мамлюков преобладали личностные отношения. Турки постепенно отходили от традиции рекрутирования должностных кадров из числа султанских рабов (кул) и их профессиональной подготовки в процессе прохождения дворцовой службы; мамлюкская правящая группировка, напротив, стремилась к расширению рынка рабов. В Египте отсутствовали устойчивая преемственность и сложившиеся формы легитимации мамлюкских правителей. Пробившиеся к власти мамлюкские лидеры и их ближайшее окружение оставались временщиками, озабоченными собственным обогащением.
78
Дело заключалось даже не в том, что мамлюкская элита была этнически чужда коренным жителям, их режим не отражал интересы коренного населения, не способствовал пробуждению египетского общества к активной политической жизни, необходимому для успешного противостояния турецким вооруженным вторжениям и надвигавшейся европейской экспансии. Это нашло очевидное подтверждение в ходе египетской экспедиции Наполеона.
ЭКСПЕДИЦИЯ НАПОЛЕОНА БОНАПАРТА В ЕГИПЕТ
Вдекабре 1797 г. Наполеон предложил Директории проект военной экспедиции в Египет. Собственно, планы колониального завоевания этой страны Франция строила задолго до революции. Однако старое правительство не было в состоянии их осуществить. Директория же быстро отреагировала на предложение Бонапарта, и в марте 1798 г. он был назначен главнокомандующим восточной армии. О целях египетского похода Наполеон откровенно писал в своих мемуарах: расчет был сделан на превращение Египта под французским владычеством в рынок для французских мануфактур и на усиление потока продовольственных и прочих продуктов Азии и Африки во Францию. Кроме того, с египетской экспедицией связывались антибританские планы. По словам Наполеона, «если бы французы обосновались в Египте, англичане не сумели бы удержаться в Индии». Не последнюю роль играло стремление утвердить французское господство в левантийской торговле, оттеснив Великобританию на задний план.
События развивались стремительно. 19 мая 1798 г. в глубочайшей тайне относительно цели похода (его участники полагали, что эскадра направляется к Гибралтару для военных действий против Англии) 38-тысячная французская армия, размещенная почти на 400 судах, отплыла из Тулона и других средиземноморских портов.
Несмотря на предупреждение британского адмирала Нельсона о приближении французов, мамлюки не приняли никаких мер. Они были убеждены в безусловном превосходстве своих вооруженных сил над европейскими, и последствия были предрешены. 2 июня французские войска, высадившиеся возле
Александрии, за несколько часов сломили сопротивление местного гарнизона, поддержанного горожанами и бедуинами. А 21 июля 1798 г. мамлюкское войско потерпело сокрушительное поражение в сражении под Каиром, в полутора десятках километров от египетских пирамид. Мурадбей с остатками разгромленной армии бежал в Верхний Египет, Ибрахим-бей — в Сирию, так и не сумев привлечь торговцев и ремесленников Каира к участию в обороне города.
Однако торжество Наполеона было омрачено событиями, имевшими долговременные последствия: в августе адмирал Нельсон разгромил французскую эскадру при Абукире вблизи Александрии и установил морскую блокаду Египта, осложнив связь французской экспедиции с родиной. К тому же Порта, не доверяя заверениям Франции в давней дружеской расположенности к Османской импе-
79
рии и утверждениям Наполеона о том, что целью похода является лишь сокрушение власти мамлюков, не повинующихся султану, в сентябре 1798 г. объявила войну Франции и призвала население к джихаду, что было элементом внутренней политики. А во внешней политике Порта уже вступила на путь интеграции в европейские международные отношения: она включилась в антифранцузскую коалицию, в состав которой входили Англия, Австрия и Россия. (Коалиция распалась после заключения Англией и Францией в марте 1802 г. Амьенского мирного договора, признававшего целостность Османской империи в довоенных границах.)
Победу французов египетское общество восприняло как «крушение устоев». Большинством египтян французская армия была встречена враждебно. Недоверия к «чужакам» и иноверцам не устранило ни послание Наполеона, в котором он провозгласил, что французская армия прибыла в Египет для освобождения египтян «из-под гнета мамлюков», ни широкое использование идей свободы, равенства и братства в обращениях французского командования к населению, ни перевод на арабский язык «Декларации прав человека», которую вместе с Кораном выкладывали рядом с улемами на французских приемах. Идеи, порожденные эпохой Просвещения и французской революцией, были близки европейскому сознанию, но чужды египтянам. Им был понятен и близок средневековый идеал «справедливости» (адл) — понятие сложное, означавшее и правосудие, и правопорядок, освященный традицией.
Между тем декларация французов об освобождении от мамлюкского режима в сочетании с обещаниями свободы, ассоциировавшейся для египтян с освобождением по крайней мере от незаконных налогов, противоречила оккупационной политике. Население не только не было освобождено от податных злоупотреблений, но страдало от новых обложений, незаконных конфискаций и реквизиций, а главное — от по-европейски четко налаженной системы взыскания налогов: перед французским командованием стояла задача покрыть огромные издержки, причиненные государственной казне экспедицией, и обеспечить армию продовольствием, фуражом, жильем и снаряжением. Захват французами собственности мамлюков не вызвал сочувствия египтян, скорее он представлялся нарушением шариатских установлений. Между тем французы, ликвидировав мамлюкское землевладение, провели регистрацию сельскохозяйственных земель, попытались ввести налоговую систему, ориентированную на частное, а не общинное землевладение, готовясь заменить совокупность повинностей единым налогом. (Именно это впоследствии осуществил Мухаммед Али.) В итоге не прошло и трех месяцев с начала французской оккупации, как по стране прошла волна антифранцузских выступлений, а 21 октября 1798 г. в Каире вспыхнуло вооруженное восстание, спровоцированное приказом властей составить реестры городской недвижимости, что было принято за подготовку к фискальным нововведениям французов. На следующий день французская армия подвергла жестокому артиллерийскому обстрелу кварталы повстанцев, осквернила мусульманскую святыню — мечеть аль-Азхар. К вечеру азхарские шейхи выступили парламентерами и объявили перемирие. За этим последовала невиданная по своей жестокости расправа над всеми причастными к восстанию.
Готовя египетскую экспедицию, Наполеон Бонапарт отдавал себе отчет в том, что в Египте «наибольшие препятствия, с которыми столкнутся французы, будут
80
проистекать из религиозных идей». Толерантность в вопросах религии, распространенная в эпоху Просвещения, благоприятствовала провозглашению Наполеоном исламофильской политики в Египте. Демонстрация уважения к Корану и исламским святыням вплоть до заявлений о готовности принять ислам, поддержка хаджа, мусульманских религиозных праздников, сохранение ряда привилегий мусульманского духовенства и поиск политической опоры среди египетских улемов были очевидными признаками этой политики.
И хотя мусульманское население не обольщалось искренностью этих демонстраций и нараставший протест облекался в конечном счете в религиозную форму, религиозная политика Наполеона, как и вступление Порты в состав европейской коалиции, была важной вехой на пути устранения религиозного фактора из сферы политических противостояний — отказа от средневековой идеологии