течение нескольких десятилетий установить в нем свое безраздельное господство. Положение страны осложнялось огромной внешней финансовой задолженностью. Собственно, еще со времени правления Аббаса египетская казна была
374
обременена серьезным внутренним долгом, который резко вырос при Сайде вследствие финансовых подлогов французского дельца Ф.Лессепса, главы полученной от Сайда концессии по прорытию и эксплуатации Суэцкого канала. Тогда Египет вынужден был оплатить не предусмотренные условиями концессии 44% акционерного капитала компании. К тому же условия концессии были невыгодны для Египта: он был обязан обеспечить строительство материалами и основной рабочей силой, получив лишь право на 15% будущих доходов от эксплуатации канала. Эти условия в ходе строительства еще и изменились — компания перешла на механизированный труд, который, в сущности, должен был дополнительно оплатить Египет. В 1862 г. Египет вынужден был заключить соглашение о первом внешнем займе. Все дальнейшие расходы по открытию Суэцкого канала и ряду других мероприятий, осуществленных под внешние долги, а также выплата процентов по этим долгам окончательно истощили финансовые ресурсы страны. Не спасла продажа 44% акций компании и 15% доли доходов, и в 1875 г. казна прекратила платежи, обслуживавшие долг.
Год спустя, в мае 1876 г., Исмаил под давлением кредиторов подписал закон о создании Кассы публичного долга, куда стали поступать государственные доходы в оплату долгов. Еще через полгода в управление Кассы публичного долга были введены английский комиссар для контроля за всеми доходами Египта и французский предприниматель, под наблюдение которых были поставлены все государственные расходы. Так возникла система двойного контроля, просуществовавшая с 1876 по 1882 г. Однако и этой мерой не ограничивалось вмешательство иностранного капитала в экономическую политику Египта. В августе 1878 г. под давлением держав в Египте был образован новый кабинет министров, в котором портфель министра финансов был вручен англичанину, а общественных работ — французу. Этот акт стал толчком для развития политических событий, приведших к антиколониальному восстанию и оккупации Египта Англией.
Хедив Исмаил не мог не осознавать грозящую катастрофу. Но его слепая вера во всесилие и могущество государства, которое в любой момент может изменить ситуацию, имела для Египта трагические последствия.
ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ ЕГИПТА В 1850-1870-е ГОДЫ Реформы 1850-1870-х годов, сопровождавшиеся экспансией европейского капитала, вызвали бурную социально-экономическую и политическую трансформацию египетского общества. В стране
формировалась влиятельная прослойка торгово-финансовой буржуазии, компрадорской по своему существу, состоявшей из европейцев, левантийцев (в их числе сирийцев) и других представителей национальных меньшинств.
Еще преобразования Мухаммеда Али в области аграрных отношений положили начало формированию «нового» феодально-помещичьего класса, генетически не имевшего ничего общего с египетскими феодалами конца XVIII — нача-
375
ла XIX в. Теперь в нем отчетливо выделялись две основные прослойки: представители правящего слоя
— сверхэлита, включавшая, как правило, государственных сановников турецко-черкесского происхождения (зават), и собственно египетские помещики. Последние были важной составной частью автохтонной социальной элиты (аян — нотабли), куда входили также улемы и влиятельное купечество. Все они находились в политической зависимости от правящего слоя зават, хотя экономически занимали положение, аналогичное турко-черкесам.
Египетские землевладельцы укрепили свои позиции в уездном и провинциальном административном аппарате. Они контролировали назначения на посты деревенских старост, играли значительную роль на уровне уезда и провинции, нередко становились губернаторами. Вместе с представителями влиятельных купеческих семейств Каира, Александрии и Думьята они составляли основную часть членов Консультативного собрания. Но к центральной государственной власти египетские аяны так и не были допущены. В этом заключается одна из причин, приведшая египетских помещиков в движение на рубеже 1870-1880-х годов. Истоки лозунга «Египет для египтян» следует искать не только в иностранном проникновении, но и в совокупности целого ряда противоречий, которые существовали в лагере господствующего феодально-помещичьего класса.
Что же касается высшей прослойки мусульманского духовенства— уле-мов, — то в период правления Исмаила их функции в политической жизни носили в известной степени церемониальный характер. От их былого влияния на дела страны не осталось и следа. От удара, нанесенного Мухаммедом Али, улемы так и не смогли оправиться. Правда, наиболее крупные и влиятельные из них по-прежнему пользовались высоким социальным престижем и в социальной, и в религиозной жизни. При благоприятных условиях он мог легко трансформироваться в политическое влияние, что и произошло в
какой-то степени в период восстания Ораби-паши.
Основной эксплуатируемый класс египетского общества составляли крестьяне (феллахи), для образа жизни которых были характерны сохранение огромного количества обычаев и ритуалов, широкое распространение культа местных святых, влияние которых было куда сильнее официального ислама. Эпоха европеизации и модернизации Египта обернулась для крестьян невыносимым налоговым бременем и бедствиями. Зачастую единственный выход из создавшегося положения феллахи видели в том, чтобы покинуть свои деревни. Иногда дело доходило до вооруженных выступлений махдистского толка. Так, в 1865 г. в Верхнем Египте объявился махди по имени Ахмед ат-Тайиб (Добрый), который призывал крестьян к настоящей социально-религиозной революции — к борьбе с турками, с религиозной ортодоксией, к перераспределению земельной собственности. Генералы Исмаила устроили беспощадную резню; с лица земли исчезли целые деревни, их жители были перебиты или угнаны.
В отличие от египетской деревни более значительными были изменения в социальной структуре городского населения, происходившие в тесной связи с процессом вовлечения Египта в сферу мирового рынка, развития товарно-денежных отношений и вызревания в недрах феодализма капиталистического уклада. По сравнению с 1840-ми годами численность городского населения заметно выросла. В крупнейших городах — Каире и Александрии — проживала основная мае-
376
са городского населения (более 550 тыс. человек из 650 тыс. всех городских жителей). Подавляющую часть экономически активного населения города составляли ремесленники, мелкие торговцы, а также лица, занятые в сфере обслуживания. В 1870-е годы они по-прежнему были объединены в цехи, или профессиональные корпорации, которые уже давно находились в состоянии упадка, но просуществовали до конца XIX в.
К рассматриваемому периоду относится начало зарождения рабочего класса (в 1882г. в стране насчитывалось около 40-50 тыс. наемных рабочих). Начало национальному рабочему движению было положено в 1882 г. стачкой грузчиков Порт-Саида.
Важным компонентом социальной структуры городского населения стала «новая», современная интеллигенция. Ее сложное происхождение до известной степени объясняет широкий диапазон идеологических и политических ориентации —• от соглашательских умереннонационалистических до радикально-патриотических в период подъема антиколониальной борьбы
1879-1882 гг.
Специфическую, наиболее значительную и образованную часть национальной интеллигенции составляли египетские офицеры младшего и среднего рангов. В 1880 г. военные специалисты составляли 30% людей с высшим образованием.
В условиях, когда многие сферы общественно-политической жизни еще сохраняли архаичные средневековые черты, было велико влияние традиционной интеллигенции на широкие слои населения. Во время антиколониального восстания Ораби-паши отдельные представители традиционной интеллигенции выступали с гораздо более радикальных позиций, нежели представители «новой» интеллигенции.
Многочисленные нововведения, затронувшие различные сферы экономической, политической и духовной жизни Египта в первые три четверти XIX столетия, вели к важным последствиям в сознании людей и в конечном счете создавали материальные предпосылки для культурного возрождения, которое было близко по характеру и содержанию к европейскому просветительству. То обстоятельство, что культурные и социально-экономические изменения происходили в условиях европейской колониальной экспансии, стало фактором, вызвавшим к жизни ранние формы современной политической борьбы. Во всяком случае, «политизация» египетского общества совпала с установлением англо-французского контроля над страной во второй половине
1870-х годов.
Своеобразной переходной ступенью к современной политической борьбе в Египте стала деятельность обществ и кружков, возникавших в лоне просветительского движения. На протяжении 1860-1870-х годов в стране появились различные литературные и научные общества (кружки)— своеобразные клубы-объединения молодой египетской интеллигенции. Передовые участники просветительского движения, выступавшие против феодальной тирании и общественного застоя, всей своей деятельностью нередко придавали научным и литературным обществам политическую окраску.
Есть все основания рассматривать отдельные культурно-просветительские общества в Египте в качестве прообраза тех политических организаций, которые возникли в самом конце 1870-х — начале 1880-х годов. Особенно показательны
377
тайные общества, которые были созданы в первой половине 1870-х годов выдающимся египетским просветителем, журналистом и основателем политической сатиры Якубом Саннуа (1839-1912): «Прогресс» (1872 г.) и Общество любителей науки (1875 г.).
Известное влияние на формирование египетских политических организаций могли оказывать тайные европейские общества, возникшие еще с конца 1850-х годов в кругах европейской политической эмиграции, подобные итальянскому обществу «Мысль и действие», вдохновлявшемуся революционными идеями Мад-зини и Гарибальди.
Более определенно можно говорить об участии в общественно-политической жизни страны масонских организаций. Через масонские ложи прошли отдельные представители правящей верхушки, а также некоторые деятели либерально-конституционного движения, просветители, армейские офицеры. Некоторые положения этого религиозно-этического движения (как, например, «объединение людей на началах братства, любви, равенства и взаимопомощи») воспринимались в условиях Египта в духе первоначального масонства и обладали определенной притягательной силой.
С именем мусульманского реформатора Джемаль ад-Дина аль-Афгани (1839-1897) связано возникновение первых политических обществ и организационных форм антиколониального сопротивления не только в Египте, но и в других странах Ближнего и Среднего Востока. В Египте он предпринял наиболее серьезную попытку создания тайной политической организации масонского характера, своего рода координирующего центра борьбы против деспотического режима хедива Исмаила и засилья европейских держав. Однако деятельность аль-Афгани была прервана его арестом и высылкой из Египта.
Тем не менее его деятельность не прошла бесследно. Многие его ученики имели непосредственное отношение к основанному еще в начале 1879 г. в Александрии тайному политическому обществу «Молодой Египет». Александрийское общество объединяло в своих рядах оппозиционно настроенную к режиму хедива группу молодых интеллектуалов сирийского происхождения. В сентябре 1879 г. общество «Молодой Египет» обратилось к хедиву с проектом реформ буржуазного характера, который по существу не отличался от программы приблизительно в это же время проявившего себя либерально-конституционного движения во главе с Шериф-пашой, оформившегося в тайную организацию «Хелуанское общество».
Вконце 1879г. «Хелуанское общество» уже выступило под названием «Национальная партия», в которую помимо группы «турецких пашей» во главе с конституционалистом Шериф-пашой входила также часть депутатов распущенной Палаты нотаблей. Пожалуй, впервые на Востоке в название политической организации вошло современное понятие «партия». В мае-июне 1880г. лидеры партии подверглись гонениям, и она фактически прекратила свое существование.
В1860-1870-е годы важным фактором общественно-политической жизни Египта становится пресса, возникшая в лоне национально-культурного ренессанса— Нахды. Вокруг периодических изданий группировались патриотически настроенные представители интеллигенции египетского и ливано-сирийского происхождения. Появление неофициальной прессы свидетельствовало о росте на-
378
ционального и политического самосознания и одновременно способствовало его дальнейшему развитию.
В сущности, египетская пресса с самого своего возникновения была интегрирована в политическую жизнь, в немалой степени связанную с борьбой правителей Египта против Порты с целью укрепления своей суверенной власти. Обеспокоенная Порта даже направила в 1857 г. в Каир журналиста Искандера Шальхуба, приступившего к изданию верноподданнической газеты «ас-Салтана» («Султанат»).
Прекрасно осознавая силу и возможности печатного слова, хедив Исмаил поощрял писателя Абдаллу Абу ас-Сауда в 1866 г. к изданию политического и научно-литературного еженедельника «Вади ан-Нил» («Долина Нила») — первой неофициальной газеты. А на имперскол! уровне ей противостояла в Стамбуле газета Фариса аш-Шидийяка «аль-Джаваиб» («Новости»), созданная по инициативе самого султана и активно выступавшая против хедива Исмаила.
Всего в эпоху правления Исмаила издавалось на разных языках около 40 газет, 23 из них — на арабском. Часть газет пользовалась явным или скрытым покровительством хедива, другие же контролировались Портой, Англией, в меньшей степени — Францией.
Наступление европейских держав на Египет в последние годы правления хедива Исмаила и в особенности события русско-турецкой войны 1877-1878 гг., вновь поставившей на повестку дня
вопрос о судьбе Османской империи, вызывали в стране жгучий интерес к проблемам международной политики, способствовали определенной радикализации египетской прессы. В эти несколько лет одна за другой появляется около 15 политических газет, в большинстве своем издававшихся эмигрантами ливано-сирийского происхождения, которые находили в Египте условия для более свободного выражения своих взглядов.
Вновой политической ситуации особую роль уже начинает играть оппозиционная пресса, и прежде всего руководимая Джемаль ад-Дином аль-Афгани. При непосредственном участии альАфгани возникли газеты «Абу Наддара зарка», «Мыср», «ат-Тигара», «Мират аш-шарк», ставшие выразителями социально-политических идей самого аль-Афгани и его учеников — Якуба Саннуа, Мухаммеда Абдо (1849-1905), Абдаллаха Надима (1845-1896), Адиба Исхака (1856-1885) и др.
Вних шла речь о правах и обязанностях подданных, различии между абсолютной и конституционной монархиями, свободе выражения мыслей и взглядов, восхвалялись идеи Французской буржуазной революции. Вместе с тем в них подчас содержалась резкая критика политики хедивского правительства за его попустительство иностранному проникновению в Египет. В духе традиционной политической культуры трактовалось понятие патриотизма как «любви к родине» (хубб алъ-ватан) и религиозного долга, средством исполнения которого является джихад.
Две политические культуры — традиционная мусульманская и европейская — взаимопроникают и противодействуют в публикациях «злых» писателей — учеников аль-Афгани. Особенно хорошо это прослеживается на примере одного из самых «злых» — Адиба Исхака, остро чувствовавшего эпоху и обращавшегося к ключевым проблемам, которые в той или иной степени волновали различные социальные группы египетского общества.
379
«Злые» писатели были общественно-политическими деятелями, которые выступали за социальнополитическое обновление традиционного мусульманского общества. Они подвергали критике вмешательство европейских держав во внутренние дела Египта, самоуправство и деспотизм хедива Исмаила. В публикациях «злых» писателей выкристаллизовалась идея «Египет для египтян», прозвучали требования учреждения в Египте парламента и конституции, введения ответственного перед парламентом правительства, реформы традиционных институтов. Направляемая ими пресса выработала тот политический словарь, тот понятийный аппарат, которым оперировали лидеры антиколониального восстания 1879-1882гг.
СИРИЯ И ЛИВАН В ЭПОХУ ТАНЗИМАТА И МЕЖКОНФЕССИОНАЛЬНЫХ КОНФЛИКТОВ
(1840-1860-е годы)
Вслед за эвакуацией египетских войск из Сирии на ее территорию вступила, не встречая ни сопротивления, ни ликования, османская армия, ознаменовав, как обычно, свои передвижения грабежами и насилиями, на этот раз эпизодическими. Воспользовавшись сменой власти, бедуины совершили набеги на оседлое население. В апреле 1841 г. на собраниях сирийской знати османские губернаторы торжественно зачитали инструкции об управлении страной, основанные на принципах Гюльханейского хатт-и шерифа, и, приступив к воссозданию государственного управления, обратились к сбору налогов.
Но, по словам российского консула в Бейруте К.М.Базили, турки, изгнанные из Сирии «в чалмах и туфлях», через восемь лет, возвратившись «в фесках, в узких куртках, в лакированных сапогах», застали иным и сирийское население. Жители Сирии отказывались платить подати, особенно оскорбительный для мусульман налог фирде, сохраненный турками под названием верги. Население вооружалось, подбирая оружие, брошенное при отступлении египтянами.
В Горном Ливане вслед за военно-политическими потрясениями и сменой правящего эмира обнажились глубокие социальные противоречия. По настоянию британских дипломатов отправленный в ссылку эмир Бешир II был заменен другим членом рода Шихаб — эмиром Беширом III Касемом, личностью бесцветной и слабовольной, к тому же не располагавшей поддержкой маронитского патриарха, чей политический авторитет возрос после предоставления Портой весной 1841 г. маронитской общине статуса миллета. Маронитский патриарх вместе с частью маронитской элиты добивался возвращения к власти Бешира П. Опальная друзская аристократия требовала восстановления своих владений, изъятых Беширом II, о возвращении которых и распорядились турецкие власти.
Между тем христианское простонародье, вдохновленное хатт-и шерифом, отвергало «сеньориальные» права друзской знати. В ответ Бешир Касем, стремясь укрепить свою власть,
провозгласил создание дивана для разбора судебных дел и раскладки налогов. В свою очередь, патриарх предложил назначить от на-
380
селения каждой мукатаа вакилей, которые надзирали бы за тем, чтобы власть мукатааджиев была «справедливой и благоразумной». И то и другое было неприемлемо для друзской знати. Попытки Бешира Касема подвергнуть наиболее строптивых друзских шейхов репрессиям только осложнили положение. Друз-ские шейхи обратились за поддержкой к британским агентам, наводнившим ливанское побережье после объединенных англо-турецких военных действий и потерпевшим провал в попытке опереться на маронитскую верхушку, оставшуюся верной своим давним связям с Францией. Тайные встречи английских агентов с шейхами Джумблат, признанными лидерами друзов, завершились заключением соглашения и даже, как сообщали некоторые источники, поставкой друзам оружия. Впрочем, марониты, в свою очередь, получали оружие от французов.
В этой ситуации, и без того взрывоопасной, османские власти выдвинули Горному Ливану чрезвычайно завышенные налоговые требования, предусматривавшие распространение на эту страну общеимперского налогообложения, а также ввели во всех сирийских вилайетах действие англотурецкого торгового договора 1838 г., к которому присоединился и ряд других держав. По новому договору заметно повышались импортные и экспортные пошлины, что ударяло по интересам ливанского населения, потреблявшего привозное зерно и экспортировавшего основной продукт своего хозяйства— шелк-сырец, цены на который теперь понизились.
Все население Горного Ливана было охвачено движением протеста против турецких требований. Повсюду проходили собрания и составлялись петиции. Османским властям пришлось стать на путь переговоров с Беширом Касемом и ливанской элитой, в ходе которых они были принуждены пойти на уступки, достигнув, однако, раскола между христианской и друзской знатью (последняя тайно согласилась на турецкие требования в обмен на предоставление ей налоговых привилегий). Это усугубило традиционное противостояние двух религиозных общин. В конечном счете, вследствие недальновидных, или даже сознательных, политических ходов всех участников событий, в том числе и представителей европейских держав, в стране усилилась конфессиональная солидарность, и соци-т ально-политический кризис впервые в истории Ливана вылился в кровавые друз-ско-маронитские столкновения.
Поводом для конфликта стал отказ маронитов Дейр-эль-Камара в октябре 1841 г. допустить в город друзскую знать (с вооруженной свитой) для переговоров с эмиром Беширом Касемом о распределении налогов. Месяца за полтора до этого обычная драка из-за убитой куропатки между христианином и друзом переросла в вооруженную стычку. Друзские шейхи использовали этот инцидент для вооруженной расправы над непокорными горожанами, и в день совещания на маронитов Дейр-эль-Камара внезапно напали вооруженные друзы, расправляясь с мужским населением, грабя и поджигая торговые лавки, склады, жилые дома.
Дальнейшие события уже развивались стихийно, перекинувшись на селения Центрального и Южного Ливана, когда марониты, повинуясь призыву своего патриарха к священной войне, выступили на защиту единоверцев. О размахе драматических событий свидетельствовали их последствия: с обеих сторон погибло около полутора тысяч человек, пострадало более 70 селений, не считая Дейр-эль- Камара и Захлы, было сожжено и разрушено 4400 домов, разграблено имущество
381
на 60 млн. пиастров. Наибольшие потери понесли христиане. Только в ноябре, когда перевес сил на стороне друзов стал неоспоримым, турки по требованию держав ввели войска в Ливан. 16 января 1842 г. военный министр Порты Муста-фа-паша, прибывший в Бейрут с дополнительными войсками, собрал друзскую и маронитскую знать и объявил об отстранении от власти рода Шихаб и назначении правителем ливанских гор офицера турецкой армии, австрийца по происхождению, Омар-паши. Рассматривая назначение Омар-паши как нарушение ливанской автономии, послы европейских держав в Стамбуле заявили протест, за которым последовали переговоры о политическом устройстве Ливана между представителями держав и Портой, продолжавшиеся в Стамбуле до 1844 г. и перенесенные в Бейрут в специально созданную международную комиссию. Ливанский вопрос приобрел международный характер.
К середине 1842 г. недовольство турецким правлением стало шириться среди христианского и друзского населения, однако вражда между конфессиями после событий 1841 г. не позволила объединить усилия. Осенью 1842 г. против Омар-паши восстали только друзы, требуя возвращения к власти эмиров Шихаб и восстановления ливанского самоуправления. Несмотря на поражение восстания, турки под давлением держав согласились на восстановление автономии Ливана, но с изменением его политического устройства. Порта восприняла идею австрийского канцлера Меттерниха о разделе страны на две каймакамии — друзскую и маронитскую. Это решение утвердило принцип конфессионализма в политическом устройстве Ливана, сохраняющийся по сию пору.