Новая администрация столкнулась с трудностями, порожденными наличием районов со смешанным населением, неопределенностью границ каймакамии, а главное, нерешенностью вопросов, связанных с возмещением разграбленного имущества и неспособностью каймакамов справиться с произволом мукатааджиев. В некоторых друзских районах феллахи-христиане создавали свои меджлисы, вершившие суд и расправу. Брожение среди ливанского населения не утихало, а осенью 1844 г., после того как пришло распоряжение Порты о подчинении христианского населения друзских мукатаа каймакаму друзов, христиане Центрального и Южного Ливана стали готовиться к реваншу. Они возродили традиции средневековых тайных религиозно-политических обществ молодежи, руководимых шейхами юношей (шуюх аш-шабаб), сохранивших старинные ритуалы, в частности особую форму одежды. Теперь это были «общества народного заговора», возглавляемые тайным комитетом, располагавшим денежными средствами и аппаратом на жалованье. В деятельности комитета, направленной на предотвращение всякого сближения христиан с друзами, просматривались черты религиозного изуверства.
В ответ друзские предводители также стали готовиться к войне. Понадобился ничтожный повод, чтобы вспыхнули столкновения, продолжавшиеся в течение всего мая 1845 г. Друзы были лучше организованы в военном отношении, к тому же им на помощь прибыли их единоверцы из Антиливана и Джебель-эд-Друза. Снова были разрушены 70 богатых поселений, тысячи христианских беженцев устремились на побережье. И на этот раз турки вмешались в события, только когда обе стороны были обескровлены. Под давлением держав и европейского об-
382
щественного мнения султанское правительство направило в Бейрут министра иностранных дел Шекиба-эфенди, облеченного полномочиями реорганизовать систему управления Ливана. Шекибэфенди произвел персональные перестановки, установил границу между каймакамиями и распорядился о создании при каймакамах советов, представлявших различные религиозные группы населения. Советы были облечены судебной властью, ведали раскладкой налогов и контролировали их сбор. Был провозглашен принцип равномерного податного обложения всего населения и реализована идея маронитского патриарха об избрании населением вакилей, которые должны были защищать интересы единоверцев перед мукатааджиями. Дейр-эль-Камар был поставлен под управление турецкого чиновника, при котором состояли два вакиля. Новое устройство привело к некоторому ограничению своевластия мукатааджиев и тем самым на время ослабило социальные противоречия в обществе.
Несмотря на то что волны политического возбуждения охватывали и Горный Ливан, и Сирию почти одновременно (в середине 1840-х годов волнения в Сирии возникли в связи с безуспешной попыткой османских властей приступить к рекрутскому набору), политические события в Сирии обрели иные формы. В отличие от Ливана, в ней явственно не обнаруживался социальный антагонизм, но и там появились грозные признаки превращения социально-политической борьбы во вспышки религиозно-конфессионального противостояния.
Следуя египетским нововведениям, турки осуществили на провинциальном уровне разделение власти гражданской, возглавленной губернаторами-волм, и военной во главе с сераскером, подчиненным военному министру. Однако они ликвидировали административно-территориальное объединение Сирии и восстановили ее деление на вилайеты. В поисках оптимальных форм управления османские власти неоднократно изменяли границы вилайетов и их количество. Они упорядочили местную администрацию в санджаках, казах и нахийях, ранее состоявшую преимущественно из местных аянов. Отныне большинство должностных лиц назначалось Портой; на должность вали утверждались столичные сановники, не имевшие связей с местным аянством, срок их полномочий не превышал одного-двух лет, они лишались права контролировать главных должностных лиц вилайета (дефтердара и кади), ответственных перед соответствующими столичными ведомствами.
Залогом осуществления правительственной политики на местах стали дислоцированные на территории Сирии регулярные войска (низам), сформированные в Аравийский корпус, заменивший сипахийские ополчения, янычарские подразделения и разного рода наемные отряды. Для усмирения кочевников начали строиться оборонительные линии вдоль степной зоны, что позволило отодвинуть на восток границу земледельческих поселений. Турки сохранили египетскую податную систему; была отменена лишь практика откупов при сборе налогов, частично восстановленная два года спустя.
Это были мероприятия, способствовавшие централизации управления, хотя и не вносившие кардинальных перемен в административную структуру. Однако они сопровождались весьма важными нововведениями, позволившими привлечь провинциальную элиту к управлению не
через традиционные институты самоуправления или участие в откупах налогов, а на новых основаниях — путем
383
представительства во вновь создаваемых публичных совещательных органах власти (меджлис ашшура). Меджлисы создавались в центрах административно-территориальных подразделений и обладали не только относительной самостоятельностью, но и широкими полномочиями в административно-финансовой и судебной сферах. Они имели право осуществлять надзор за деятельностью аппарата провинциальной администрации и контроль за раскладкой и сбором налогов. Компетенцией советов стало управление вакфами и содержавшимися за их счет благотворительными и общественными сооружениями, они отвечали за организацию общественных работ и набор полицейских формирований. В области судопроизводства меджлисам было предоставлено право рассматривать уголовные дела и коммерческие иски. За этим распределением функций последовало ограничение полномочий шариатского суда делами личного статуса с обязанностью передавать свои решения на утверждение меджлиса.
Состав меджлисов формировался из должностных лиц — вали, кади, муфтий, дефтердара, часто совмещавшего свою должность с обязанностью председателя совета, накиб аль-ашрафа, — и «выборных» (а точнее, отбираемых провинциальной администрацией) представителей религиозных общин, при численном преобладании мусульман, но с участием христиан и иудеев. Безусловное большинство в меджлисе составляли члены аянских родов.
Деятельность меджлисов была подконтрольна государственной власти, хотя они были отчасти способны противостоять самовластию должностных лиц. Меджлисы ограничивали судебные полномочия и доходы улемов, но, в свою очередь, давали им возможность через участие в советах влиять на принимаемые решения. Такая система должна была смягчить воздействие на сирийскую элиту реформ, ограничивавших ее господство. Тем не менее османская власть столкнулась с противодействием традиционных консервативных кругов, недовольных к тому же секуляристским характером нововведений и готовых в известных случаях использовать в своей политической игре антихристианские настроения городских низов, раздраженных уравниванием в правах с иноверцами, которые при одобрении держав публично торжествовали свое освобождение. В усиливавшихся антихристианских настроениях отражались и друзскомаронитский конфликт, и протест против вмешательства европейских государств во внутренние дела мусульманской империи.
Элита Халеба, представленная «янычарской» и «ашрафской» группировками, была недовольна ослаблением своих позиций и предприняла в 1850 г. попытку, учинив привычную смуту (фитну), оказать давление на османскую власть. Поводом для волнений стали известия о готовящемся рекрутском наборе и налоговых новшествах.
Инициаторами и основными участниками городского бунта, не считая присоединившихся к грабежам феллахов и бедуинов, стали жители восточных кварталов, расположенных за пределами городской стены, населенных преимущественно маргинальной частью горожан — курдами, туркменами, городскими бедняками, чьи ряды пополнили ремесленники, разорившиеся в результате конкуренции европейских товаров, и торговцы, потесненные местными христианами —. посредниками и агентами европейских торговых фирм. Здесь, в спорах и разногласиях, готовился тайный заговор; вопреки поведению, привычному при
384
городской смуте, строились планы убийства в мечети во время пятничного намаза османских должностных лиц и захвата оружия, при этом даже раздавались голоса о необходимости выбрать «султана арабского», а также озвучивалась идея нападения на соседний христианский квартал. Эта часть города находилась под покровительством «янычарской» группировки и ее лидера Абдаллаха аль- Бабен-си, отставленного накануне событий с поста каймакама Халеба, на который он был назначен еще египетскими властями.
По-видимому, лидеры традиционных группировок переоценили возможности удержать под своим контролем взрыв изменившейся по составу и настроениям городской толпы. И если в ходе беспорядков лидер «ашрафов» сумел удержать своих сторонников от противоправных действий, то Абдаллаху альБабенси, по словам очевидца восстания, пришлось дважды «усмирять мятежников», прежде чем события вступили в привычное русло — обращение к властям с жалобами и ожидание ответа султана. Повстанцы требовали отмены рекрутского набора и налоговых нововведений, возвращения на пост каймакама Абдаллаха аль-Бабенси, запрета христианским церквям звонить в колокола и совершать публичные религиозные процессии по улицам города, «смущавшие правоверных».
События начались 16 октября с того, что возбужденная толпа обратила свой гнев против должностных
лиц, которые были вынуждены укрыться в казармах. Во время преследования чиновников она грабила богатые дома в мусульманских кварталах, а затем в течение двух дней учиняла погромы и грабежи в ближайшем квартале христиан. В остальном городе христианское население оставалось под охраной мусульманских соседей. Вали, не располагавший значительными силами и не получивший согласия городского меджлиса на вооруженные действия, ограничился назначением аль-Бабенси на прежний пост и затребовал от Порты армейской поддержки. Месяц спустя стянутые к городу вооруженные силы подвергли жестокому пушечному обстрелу и грабежу бунтующие кварталы. Затем последовали репрессии. Паша был отставлен, а лидер «янычар», отправленный в Стамбул, погиб в дороге. Предотвратив распространение халебских событий на остальную Сирию, власти осуществили рекрутский набор, не будучи в состоянии сломить сопротивление лишь жителей Джебель-эд-Друза. Одновременно османское правительство произвело некоторые усовершенствования системы управления. Оно расширило полномочия валиев; разделило состав вилайетских меджлисов на две палаты — административную (меджлис-и идаре) и судебно-следственную (меджлис-и тах-кик), чтобы повысить эффективность их работы. Были созданы особые коммерческие (меджлис-и тиджарё) и смешанные уголовные суды. Последние состояли из иностранцев и местных жителей и рассматривали конфликты, возникавшие между иностранными и османскими подданными, что позволило изъять эти дела из юрисдикции консулов, несколько ослабив растущее вмешательство европейских представителей во внутреннюю жизнь империи.
Тем не менее эти меры не предотвратили новые межконфессиональные конфликты — друзскомаронитские столкновения в Горном Ливане и массовую резню христиан в Дамаске в 1860 г., — получившие широкий международный резонанс, повлекшие за собой французскую оккупацию и потребовавшие проведения более глубоких преобразований.
385
Социально-экономическими предпосылками этих событий служили те процессы, которые в 1840-1850- х годах сопровождали включение хозяйства страны в мировой рынок: интенсивное развитие внешней торговли, приток населения в портовые города и упадок старинных торгово-ремесленных центров, переориентация деревни на производство экспортных культур, дефицит продовольствия в городах, девальвация пиастра, недостаток наличной монеты для оплаты сделок при разрушении патриархальных форм кредита, основанных на системе взаимных зачетов (первые филиалы Оттоманского банка были созданы лишь в самом конце 1850-х годов). За этим последовали как оживление сельскохозяйственного производства, так и разорение целых отраслей городского ремесла, рассчитанного преимущественно на традиционные внешние рынки, упадок восточной торговли, банкротство одних торговых домов и быстрый подъем других, первые робкие попытки буржуазного предпринимательства— одним словом, весьма болезненные для традиционного общества первоначальные сдвиги в социально-экономической сфере.
Росту напряжения в друзско-маронитских взаимоотношениях в Горном Ливане предшествовало и способствовало локальное крестьянское восстание в маро-нитском Южном Ливане — в мукатаа Кесруан (наследственном владении шейхов аль-Хазин). На этот раз претензии антифеодального характера были выставлены л*>>ка/иаад.жшш-единоверцам. Крестьяне требовали, чтобы, согласно Гюль-ханейскому указу, «ранг шейхов был равен их рангу во всем без каких-либо исключений»; чтобы шейхи платили то, что с них причитается, не перекладывая это на народ; за свои проступки против народа были судимы как простолюдины; чтобы отказались от всяких форм пренебрежительного обращения с простолюдинами, а также от сбора в свою пользу чрезвычайных податей и различных подношений к праздникам и, наконец, передали управление Кесруаном одному «достойному и справедливому» члену рода, в помощь которому от каждой деревни будут выбраны вакили. Отказ альХазинов пойти навстречу жителям мукатаа привел к насильственному изгнанию шейхов из их владений (январь 1859 г.) и захвату их земель и имущества.
Кесруанские повстанцы имели связи с бейрутскими зажиточными кругами, снабжавшими их деньгами для приобретения оружия. Лидеры восстания поддерживали переписку с Булусом Масадом, маронитским патриархом крестьянского происхождения. Маронитское духовенство, среди иерархов которого после выборов Булуса Масада на патриаршую кафедру преобладали выходцы из простонародья, заняло в этом конфликте позицию арбитра, сочувствовавшего скорее феллахам. Состав самих повстанцев был неоднородным. Уже во время тайной подготовки восстания обнаружились разногласия между его участниками — «разумными», «рассудительными» (укаля) и «безрассудными», «невежественными» (джахаля). Первые представляли главным образом жителей торгово-про- мыслового селения Зук Микаель и были сторонниками мирного развития событий через реформирование управления, вторые — преимущественно феллахи кесруанских деревень — были склонны к более радикальным действиям. Победило второе направление во главе с деревенским кузнецом Таниусом Шахином (1815-1895), пользовавшимся неоспоримым авторитетом и популярностью среди крестьян.
386
В районе восстания была установлена крестьянская власть, отчасти заимствовавшая формы своей организации у предшествовавших аммий. Таниус Шахин был избран главным вакилем. Ему было вверено право вести переговоры с шейхами, патриархом и турецкими властями. Но основные решения он принимал лишь с согласия общего схода вакилей, представлявших деревни, участвовавшие в восстании (условием присоединения к восстанию была посылка своих вакилей). Таниус Шахин имел право созывать сход и осуществлять судебную власть, он располагал небольшим аппаратом управления — глашатаями, гонцами и «агитаторами», выполнявшими его распоряжения, и вооруженным отрядом в несколько сот человек, содержавшимся из общественного фонда, созданного в доме главного вакиля. Власть на местах осуществлялась деревенскими вакилями, которые следили за общественной безопасностью, порядком и были первой инстанцией в урегулировании споров между феллахами. В случае необходимости деревни выставляли под командование Шахина свои ополчения. Восстание не знало уравнительного передела земли или общности имущества, лишь издольщикам шейхов запрещалось платить ренту своим господам. Напротив, Таниус Шахин принимал иски о взыскании долгов и торговых неустоек, а по соглашению с шейхами аль-Хазин 29 июля 1860 г. о «капитуляции» деревень Кесруана, возвращение шейхов в их поместья обусловливалось уплатой всех долгов и шейхами, и феллахами.
Успехи восставших феллахов Кесруана и их активная агитация за присоединение к восстанию способствовали росту брожения по всему Ливану. Христиане друзской каймакамии, по словам очевидца, «начали терять терпение и находить невыносимой свою зависимость от друзских шейхов, которые нещадно их эксплуатировали». В друзском Южном Ливане вновь стали создаваться молодежные отряды с шуюх аш-шабабами во главе, объединявшиеся между собой. Оживилась деятельность «Местной христианской ассоциации» с центром в Бейруте. Организованная как благотворительное общество, ассоциация стала снабжать оружием молодежные отряды, посылая в горы военных инструкторов. В руководство ассоциации входила купеческая элита Бейрута, а возглавлял ее маронит-ский епископ Тобия Аун. В стране стали циркулировать послания духовных иерархов, в которых благословлялась религиозная война. В свою очередь, друзские шейхи стали разжигать религиозный фанатизм в среде друзов и тайно готовиться к отражению атак маронитов. Не остались в стороне и европейские державы. Французы снабжали оружием маронитов, британские агенты состояли советниками друзских шейхов и разрабатывали для них планы вооруженных операций.
26 мая 1860 г. произошла первая стычка, а через четыре дня инициатива столкновений перешла к друзам. Военные действия прекратились только в конце июня. В истории Ливана еще не было столь опустошительной междоусобной борьбы: Дейр-эль-Камар и Захла лежали в развалинах, было сожжено 150 христианских деревень и десятки друзских селений. Погибло около 6000 христиан, друзов — около 200; десятки тысяч беженцев заполнили Бейрут и Кесруан. Среди беженцев начался голод, вспыхнули эпидемии. Паника охватила европейское население и христиан Бейрута — этого процветавшего торгового города, чье население за два последних десятилетия выросло с 15 тыс. до 40 тыс. человек.
387
6 июля, после активного вмешательства консулов по настоянию бейрутского Хуршид-паши было заключено соглашение о мире между друзской и маронит-ской знатью. А три дня спустя христианский погром, явившийся продолжением ливанских событий, вспыхнул в Дамаске. Больше недели в старинном христианском квартале города продолжалась беспрецедентная резня, сопровождавшаяся грабежами и разрушениями. Турецкий паша Дамаска не решился на активные действия, его солдаты, смешавшись с толпой погромщиков, были вовлечены в грабежи и убийства. Нападениям подверглись европейские консульства.
Некоторые исследователи полагают, что во время погромов погибло около 5000 дамасских христиан, а чтобы покрыть материальные убытки, причиненные погромщиками, власти наложили на всех мусульман города (собственников 13 356 домов, 7600 лавок и кафе, 58 общественных бань, 78 мельниц, 22 караван-сараев и 669 садов) реквизиции в сумме 35 млн. пиастров. Инициаторы дамасского погрома остались неизвестными, хотя его активные участники, в их числе городские ремесленники, по преимуществу низких профессий, феллахи и турецкие солдаты, а также турецкие чиновники, допустившие резню, были арестованы и осуждены. Обвиняли вали Дамаска, но его вина не была доказана; в городе ходили слухи о заговоре, нити которого якобы тянулись в Стамбул к консервативному окружению султана. Среди подвергнутых репрессиям оказались лидеры городской группировки «ашрафов», которая традиционно контролировала кварталы, расположенные внутри городских стен, где и произошли погромы. «Янычарские» же лидеры Майдана — пригорода Дамаска
— не только защитили своих жителей-христиан, но и укрывали беженцев. Вообще-то, по данным российского консула, в погромах участвовало 500-700 человек из 70-80 тыс. мусульманского населения города. Активно защищал и предоставлял убежище в своих владениях дамасским христианам герой
алжирского сопротивления, поселившийся в Дамаске, Абд аль-Кадир, аналогично поступали и некоторые видные дамасские религиозные деятели. Все это говорит о том, что дамасские, как и предшествовавшие им халебские события были не актом религиозной войны, а последней вспышкой межфракционной борьбы городских группировок, попытавшихся использовать в своих интересах взрыв религиозного фанатизма.
4 июля 1860 г. в европейской прессе появились первые сообщения о событиях в Горном Ливане, а 5 июля министр иностранных дел Франции Э.-А.Тувенель обратился к британскому послу в Париже Г.Каули с заявлением о необходимости вмешаться в сирийские события. 18 июля французский посол в Лондоне граф Персиньи передал британскому министру иностранных дел лорду Расселу мнение французского правительства о неизбежности посылки европейских врйск в Сирию. (Призывы к Наполеону III вмешаться в сирийские дела, в частности, исходили от лионских промышленников и французских торгово-предприниматель-ских кругов Бейрута, поставлявших ливанский шелк-сырец в Лион.) Французское правительство заранее рассчитывало на то, что державы, которые не были готовы направить войска, предоставят ему право осуществить оккупацию. В тот же день английское правительство ответило, что не может противиться европейской оккупации Сирии, согласившись послать к сирийскому побережью свой флот.
Через три дня в Тулоне все было готово к отправке французских войск, ожидалось лишь решение международного совещания в Париже, на котором турец-
388
кий представитель всеми силами противодействовал принятию решения о вводе войск в Сирию. Однако 3 августа Францией, Австрией, Великобританией, Россией и Пруссией был подписан соответствующий протокол, лишь ограничивавший шестью месяцами срок пребывания французских военных сил в Сирии. 6 августа началась отправка французских армейских подразделений, действия которых должны были поддержать флоты европейских держав. К этому времени в Сирию в спешном порядке были стянуты турецкие войска и с чрезвычайной миссией направлен видный деятель Танзимата министр иностранных дел Фуад-паша, который произвел аресты среди турецких чиновников и офицеров, друзской знати и дамасских жителей.
Французские войска прибыли в страну, когда там воцарилось спокойствие. Под разными предлогами французам удалось продлить свое пребывание в Сирии до июня 1861 г., когда под давлением Великобритании французское правительство отозвало свои войска. Столь реально возникшая угроза европейского завоевания оказала серьезное влияние на последующую политическую позицию сирийской знати, подтолкнув ее на сближение с османской властью. Последующие османские административные и экономические реформы были направлены к тому же.
На основании султанских законов о вилайетах 1864 и 1871 гг. в Сирии была заметно усовершенствована вся система управления. Вместе с усилением контроля над деятельностью глав вилайетов были расширены их полномочия. Вали были обязаны регулярно отчитываться в своих действиях перед Стамбулом. В число первых должностных лиц вилайета вошел мактубаджи — глава канцелярии вали, среди обязанностей которого были надзор за официальной перепиской, за работой архива и вилайетской типографии, издававшей с конца 1860-х годов ежегодные статистические справочники, а также цензура местной прессы. В центрах вилайетов стали издаваться правительственные газеты — «Сурийя» («Сирия») в Дамаске с 1865 г., «аль-Фурат» («Евфрат») в Халебе с 1867 г., «аль-Любнан» («Ливан») в Дейр-аль-Камаре с того же, 1867 г., годом позже появился официоз и в Багдаде — «аз-Заура» («Извилистая» — эпитет города). В Бейруте роль полуправительственной газеты в это время играла «Хадикат аль-ахбар» («Сад новостей»), основанная Халилем аль-Хури.
Значительно расширились сфера государственного управления и сам провинциальный аппарат, который разросся за счет постоянных ведомств и отделов — иностранных дел (для посредничества между вали и иностранными консульствами), почт, сельского хозяйства, торговли, благоустройства дорог, общественных работ, шариатских судов, вакфов и т.д., а также временных консультативных советов и комитетов — по просвещению, переписи имущества и населения, эмиграции и прочим текущим вопросам.
Были продолжены реформы по развитию системы меджлисов, этих квазипредставительных органов империи, в частности, созданы городские муниципальные советы (меджлис аль-баладийя), получившие свой бюджет и облеченные правом решать городские хозяйственные проблемы. Меджлисы и разросшийся провинциальный аппарат управления предоставляли возможности для чиновничьей карьеры образованному, сформировавшемуся уже при Танзимате младшему поколению аянских и торгово-предприниматель-
389
ских семей. Еще больше примирила сирийскую элиту с реформами земельная политика турок. Аграрный закон, принятый в 1858 г., открыл для нее легальный путь к формированию крупного