администрация. В среде же господствующего этноса, создавшего государственность, отсутствовала или была на начальном этапе становления податная система. Так, в Ачехском султанате правящий дом жил за счет морской торговли, судебных штрафов и султанских земельных владений. Налоговая система там начала формироваться в улубалангст-вах (см.: История Востока. Т. III, с. 244-245). В султанате наследственная знать сохраняла военно-политическую и судебную власть в своих владениях, не будучи вытеснена государственным аппаратом управления.
Важные государственные проблемы хан обсуждал на собрании представителей племенной элиты.
33
Крайне слабая властная вертикаль, недостаточная легитимация верховной власти, отсутствие поземельных отношений восточнофеодального характера и личной зависимости основного населения, т.е. слабость или отсутствие, так скачать, несущих конструкций государственной системы традиционных обществ, частавляли главу потестарного государства опираться или придавать особое значение «власти политической культуры». Согласно казахским преданиям, хан Тауке (1680-1715) приобрел «знатное число подданных» благодаря искусству примирять спорящих и привлекать к себе даром красноречия и действовал он «более благоразумием, опытностью, связями и искусством [красноречия], нежели силою». А гибкая внутренняя политика, ловкие внешнеполитические маневры к отношениях с британскими резидентами и правителями Персидского залива, искусное лавирование между турецкими властями, саудовскими эмирами и наместниками Мухаммеда Али в Аравии позволили кувейтским шейхам ас-Саббах укрепить государство и сохранить его независимость в условиях сложных политических коллизий, имевших место в этом регионе во второй половине XVIII
— начале XIX в.
Стержнем же политической консолидации догосударственных этнополитиче-ских образований, таких, как неустойчивые конфедерации племен во внутренней Аравии, была их социальная организация, которую можно было бы назвать статусно-иерархической. Статусно-иерархическая структура социальной организации была присуща и потестарным государствам, что облегчало их политическую консолидацию.
СОЦИАЛЬНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ВОСТОЧНЫХ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ОБРАЗОВАНИЙ
В отечественной литературе принято рассматривать социальную организацию традиционных восточных обществ как сословную на том основании, что в этих социумах господствовало деление населения на социально-правовые категории. 11онятие «сословие» при этом обретало столь широкий смысл, что его применение теряло свою познавательную ценность. Такое его употребление означало констатацию лишь одного очевидного факта: общество членилось не на классы соответственно месту социальных групп в процессе производства, но на социальные слои по их правовому положению. (Это не исключает применения к традиционному обществу в интересах изучения социально-экономических отношений классового анализа, что является важной исследовательской процедурой, не учитывающей, однако, того, как общество осознавало себя и саморегулировалось.)
Деление общества на социально-правовые категории связано с государственным законотворчеством или господством обычного права. Естественно полагать, что различным типам восточных государств присущи и разные формы их социально-правовой организации. Не все из них можно счесть «сословиями».
Понятие «сословие» (etat — положение, состояние; восходит к лат. status) заимствовано из западноевропейской исторической действительности. Однако по-
34
пытки еще российских бюрократических кругов и Екатерины II, движимой западническими просветительскими устремлениями, перенести это понятие на российскую почву обнаружили несовпадение социальной организации Западной Европы и России. В результате понятие, обозначавшее широкий социально-правовый слой в Европе, стало прилагаться к сравнительно небольшим российским статусным группам.
Не вдаваясь в рассмотрение этимологии западноевропейского понятия «сословие», отметим, что оно появилось во Франции не ранее XVII в., когда степень социальной консолидации была такова, что общество могло быть разделено на три социально-правовых слоя— первое, второе и третье сословия. Господствующий класс членился на два сословия (духовенство и дворянство), и ему противостояло все остальное простонародное население. И это не были умозрительные процедуры — сословное деление нашло свое практическое отражение в политической жизни Франции.
Как полагают некоторые отечественные медиевисты, социальное деление западноевропейского общества до XVII в. носило «ситуативный» характер: общество могло восприниматься как социум, состоящий из богатых и бедных, знатных и простолюдинов, тех, кто молится, воюет или обрабатывает землю. Такое деление было скорее фактом общественного сознания, чем права. В правовом же отношении население распадалось на множество различных категорий (статусов) внутри как аноблированных землевладельцев, так и простых земледельцев или горожан. Но подобные категории
не именовались еще «сословиями» (etat). Это означает, что в своем первоначальном смысле понятие «сословие» было применено к социально-правовому делению общества, находившегося на определенном этапе общественно-политического развития (во Франции — время абсолютной монархии), и, возможно, связано с процессом становления гражданского общества.
Исходя из того, что в XVIII в. признаки консолидации общества в крупные слои, имевшие общий социально-правовой статус, наблюдались на Востоке лишь в феодально-бюрократических государствах, логично говорить о процессе становления в них сословного строя. Относительно же социального строя догосу-дарственных и потестарных политических образований в отечественном востоковедении уже встречается использование такого понятия, как «статусно-иерархическое общество», и, наконец, при описании социальной организации патриархальных государств употребляется определение «сословно-статусное общество». Эти терминологические понятия мы берем за основу при определении социальной организации различных восточных обществ рубежа
XVIII-XIX вв.
Подобно тому как различные типы государственного устройства Востока логически могли представлять разные стадии его политогенеза, социальная организация восточных обществ в XVIII в. также может рассматриваться как находящаяся на разных этапах социогенеза.
Несмотря на то что в отечественном востоковедении придавалось большое значение исследованиям социальной структуры общества и при этом констатировалось, что подобная структура имела социально-правовой характер, в основе изучения все-таки лежал классовый анализ. В результате мы лучше представляем себе социально-экономическую структуру разных восточных обществ, чем их социально-правовую организацию. Этот исследовательский пробел в отечест-
35
ценном востоковедении начали восполнять работы последних полутора десятилетий, осуществленные, в частности, на материалах социальной организации Китая, Кореи, а также Казахстана и Хадрамаута. Для двух последних характерны господство родоплеменной системы, государственность потестарного типа и статусно-иерархическая социальная организация.
Несмотря на то что общество Хадрамаута отличалось от казахского большей сложностью, обусловленной историко-культурной древностью и культурно-хозяйственной гетерогенностью этого аравийского региона (сочетание оседлого земледельческого и городского типов хозяйства с кочевым скотоводческим), социальной организации и хадрамаутцев и казахов были присущи типологически общие признаки.
Общество Хадрамаута, как и Казахской степи, достаточно четко подразделя-иось на три больших пласта-страты — привилегированную, полноправную и неполноправную, которые, в свою очередь, разделялись на иерархически стратифицированные замкнутые группы. Социально-правовой статус этих групп обычно наследовался, иногда передаваясь из поколения в поколение в течение многих столетий. Так, находившиеся на верхней ступени иерархической социальной лестницы Хадрамаута сада (сейиды) считались потомками Хусейна, сына Али б. Аби Талиба. А ниже располагавшиеся машаих (шейхи) претендовали на происхождение от сподвижников Мухаммада или даже от знатных родов доисламского общества.
Привилегированную страту — «белую кость» (ак-суйек) — казахского общества составляли наследственные статусные группы торе и кожа. Как сада и машаих, они не были включены в племенную генеалогию систему племен. Ьудучи Чингисидами, потомками Джучи-хана, торе занимали привилегированное положение в сообществах тюрков Азии и Европы, «поставляя» правителей крымским и казанским татарам, башкирам, калмыкам и даже патриархальным государственным образованиям Центральной Азии.
Сада и машаих Хадрамаута исполняли религиозно-культовые и судебные функции. Они были носителями религиозных знаний и контролировали места паломничества, где руководили религиозными ритуалами, вместе с тем они улаживали межплеменные конфликты в покровительствуемых племенах, обладая •шанием и шариата и урфа. Казахские торе претендовали на политическое верховенство и призывались для исполнения политических и судебно-арбитражных функций. Кожа обладали знанием религиозно-ритуальных традиций и участвовали в общественных и семейных ритуальных действиях рядом с мусульманскими служителями культа.
Эти высшие статусные группы располагали своей социальной организацией, состоявшей из семейнородственных коллективов (кланов). В Хадрамауте их нозглавляли выборные советы — никаба во главе с мансабами, призванными разрешать внутриклановые конфликты. Привилегии сада и машаих заключались и праве на владение рабами и землей, обрабатываемой арендаторами и поденщиками. Торе Казахских степей располагали судебными и правовыми привилегиями (судились в ханском суде; вира за убийство султана-mope в семь раз превышала выкуп за убийство представителя кара-суйек — статусной группы «черной кости»). От простых казахов султаны отличались не благосостоянием, а образо-
36
ванностью, известной утонченностью, одеждой; при общении с султанами простолюдины придерживались особого этикета. В среде сада и машаих, как и торе, соблюдались брачные соответствия.
Полноправную страту южноаравийского общества составляли кабили — члены полукочевых и оседлых племен. В Казахских степях эта страта, состоявшая преимущественно из кочевниковскотоводов, именовалась «черной костью». В отличие от неполноправных, кабили Хадрамаута имели право на ношение оружия, владение рабами и землей. Их социально-политическими функциями были охрана племенной территории и по возможности ее расширение, защита торговых караванов и транспортировка товаров, оказание покровительства проживавшему на племенной территории неполноправному населению. Казахские кара-суйек, подобно кабили, были причастны к организации торговли, и те и другие заметно пострадали от изменения международных торговых путей.
Кабили располагали собственной родоплеменной организацией с советами старейшин, вождямямукаддамами различных племенных подразделений и хакимами — межплеменными арбитрами. Мукаддамы возглавляли племенные ополчения. Им соответствовали у казахов аксакалы, бийи и батыры. Возможно, имущественное положение и престиж этой казахской элиты были выше, чем в среде кабили. Иерархия племен в Аравии основывалась, вероятно, в большей степени на хозяйственной деятельности (кочевники-верблюдоводы, полукочевники овцеводы, оседлые), а в казахском обществе — на генеалогическом принципе.
Различался и удельный вес неполноправного населения в Казахских степях, где рабы и туленгуты составляли незначительную часть общества, тогда как в Хадрамауте этот слой был значителен (в функциональном и количественном отношении), а его структура сложна. Неполноправное население Хадрамаута было лишено права носить оружие и приобретать землю и рабов. Оно, как и верхняя страта, распадалось на статусные группы, возможно не столь замкнутые. Это были карар («поселившиеся оседло»), хирсан («пахари»), масакин («бедняки»), дуафа («слабаки»), субйан («мальчики») и рабы.
Характерно, что названия этих статусных групп не соответствовали ни имущественному положению, ни возрасту представителей этих групп, скорее, эти названия были призваны подчеркнуть социальную приниженность, неполноценность входивших в них семей. В силу своей неполноправности они оказывались в положении угнетаемых и эксплуатируемых высшими стратами. Сферой их занятий были обработка земли в качестве арендаторов и поденщиков, ремесло и услуги.
Особые черты отличали и социальную организацию неполноправных статусных групп. Большинство из них находилось под покровительством, граничившим с подчинением, вышестоящих статусных групп. Вместе с тем в городах они располагали квартальными организациями со своими предводителями мукадда-мами и квартальной администрацией. Имела место и имитация племенной структуры, столь престижной в обществе: по ее типу ремесленники образовывали свои квазиплемена. До известной степени эти институты самоуправления были способны защитить неполноправное население от произвола кабили. В целом же общество благодаря своим сложным социальным связям было способно к само-
37
регуляции. Государственная власть, которую возглавляли предводители самых могущественных племен, лишь надстраивалась над ним.
Исследователи полагают, что жесткая организация хадрамаутского общества сформировалась только к началу XIX в., что говорит об отсутствии в Хадрамауте тенденции к сложению типологически более высокой социальной организации и iосударственности.
Основные черты хадрамаутского и казахского общественного строя, прежде iicei о членение общества по функциональному принципу на три страты, присущи социальному устройству и другим догосударственным и потестарным политическим образованиям XVIII в. Такое деление в политической культуре ближневосточных обществ строилось преимущественно на статусе семейно-родственного объединения (объем прав на землю, право владения оружием, степень общественной дееспособности), тогда как в юго-восточно-азиатской традиции — на положении члена такого объединения (знатность рода, полная или час-шчпая потеря свободы).
Таким образом, общество в догосударственных и потестарных образованиях делилось на страты с населением привилегированным/знатным, полноправным/ еиободным и неполноправным/зависимым. Относительно однородным, хотя и членившимся на племена и
общины, не обремененным налоговым тяглом, был полноправный (свободный) слой населения; высшая и низшие страты подразде-иялнсь на различные статусные группы. Во всех стратах преобладали наследст-исппая передача статуса и высокая (по крайней мере, это известно в отношении хадрамаутского общества) самооценка семейно-родственной генеалогии. Различались подобные общества по формам их общественно-политической самоорганизации. В Хадрамауте племена и статусные группы (кроме рабов) имели свое самоуправление, придававшее особую жесткость его статусно-иерархической системе. Чаще же граница деления на страты проходила внутри кочевого или оседлого племени или земледельческой общины, возможно благоприятствуя последующей феодализации.
Вариант членения общества на страты внутри племени представляли кочевники-казахи. В литературе казахское общество конца XVIII в. описывается как имущественно дифференцированное и распадавшееся на формировавшую племенные органы власти наследственную знать — ханов, султанов, бийев, часть из которых возводила свое родословие к Чингис-хану, и полноправных рядовых кочевников-воинов — собственников скота, совладельцев пастбищ, участников племенной системы самоуправления. Ниже их располагались рабы, достаточно многочисленный слой населения. Земледельческое и городское общества, оказавшиеся в пределах кочевнических территорий, как и рабы, принадлежали к презираемым и неполноправным, хотя и обладавшим своей системой самоуправления.
Впрочем, деление казахов на ак-суйек (белые) и кара-суйек (черные), имевшее древнее тюркское происхождение, свидетельствует, по-видимому, об исконном Долее сложном функциональном членении общества. В пользу этого говорит то, что в среднеазиатских государствах XVIII в. в категорию ак входили духовенст-ио и военное командование; чиновники же и рядовые воинысоплеменники при-ппдлежали к кара.
38
Особые формы социальной организации представляет земледельческое общество Кавказа XVIII в. Так, абхазская община состояла из: 1) знати — князей, дворян (узденей), обычно связанных между собой вассальными отношениями; 2) полноправных крестьян-общинников анхаю, составлявших самый многочисленный слой общества; 3) зависимых/крепостных крестьян ахоую («приготовляющие пищу»); 4) рабов ахашвала («лишние») и рабов рабов. Князья и дворяне обычно составляли администрацию общины (старшины и судьи, хотя на общинном сходе выбор мог пасть и на свободных общинников.
Последние владели землей и оружием и могли оказать вооруженную помощь князьям, а в случае необходимости отстоять и свои права. Ахоую, название которых, возможно, свидетельствует об их происхождении от лиц, занятых в услужении, оказывались и в числе общинных судей, но не имели прав на общинную землю.
Над общинами возвышались владетельные князья, рассматриваемые как покровители территории (в начале XIX в. часть Абхазии делилась между тремя такими владетельными князьями из рода Шервашидзе). Князья в силу своих прав покровителей рассматривали себя владельцами этих территорий. Между тем и семейно-родственные группы свободных общинников считали себя собственниками обрабатываемых земель. Налогов они не платили, а натуральные повинности в пользу князей выполняли скорее в виде традиционной сельской взаимопомощи. Поземельные конфликты возникали главным образом вокруг общинных угодий (пастбищ, лесов), на единоличное владение которыми претендовала знать.
Однако на Кавказе одновременно существовали и общины, внутри которых отношения между статусными группами привилегированной страты — князьми, их вассалами, аульными владельцами — и свободными общинниками обретали характер поземельной зависимости. В таких общинах общинники выполняли оброчные и натуральные повинности, сближаясь тем самым по своему положению с зависимыми крестьянами, принадлежавшими к неполноправной страте. В отличие от Абхазии, эти общества располагали в XVIII в. государственностью патриархального типа.
Общество патриархальных и феодально-бюрократических государств Востока имело свои формы социальной организации, но и в них просматриваются по крайней мере следы архаичного деления на три страты.
Низшая страта — «подлых», «низких» (кит. цзяньминь, кор. чхонмин, бербер. имазиген— «бесстыдные», «позорные»)— в патриархальных и феодально-бюрократических государствах представляла собой иерархию относительно замкнутых неполноправных статусных групп. Низшее положение в этой иерархии занимали рабы, существовавшие во всех восточных обществах,
будучи повсюду социально недееспособными. В мусульманских обществах институт рабства, как правило, имел некабальное происхождение, и статус раба мог даже (это относится преимущественно к рабам неафриканского происхождения) стать трамплином для чиновничей и военной карьеры, к тому же ислам рекомендовал освобождение рабов, ставших мусульманами. В дальневосточной и юго-вос-точноазиатской культурах рабство было преимущественно кабальным; в Сиаме, например, человек мог продать лишь часть своей свободы и впоследствии
39
се выкупить. В Китае существовал еще и институт казенных рабов, ими становились преступники, осужденные за тяжкие преступления; по истечении срока наказания они могли восстановить свой статус. (В Японии подобного рода преступники составляли неполноправную группу хинин, букв, «нечеловек», и использовались в обслуживании мест казни и захоронений казненных, они составляли особую общность со своим главой.)
К страте презираемых («низких») причислялись также лица определенных ремесел (но отнюдь не всех, как это было в Хадрамауте). Эти ремесла, по мнению некоторых ученых, были некогда табуированными занятиями. В исламских и буддийских представлениях такое разделение профессий на благородные и низкие (нечистые) получило свое обоснование: к низким относили те занятия, которые оскверняют человека прикосновением к «грязи смерти и крови» себе подобных, а также животных (обмывалыцики трупов, плакальщицы, могильщики, мясники, дубильщики шкур и др.). Людьми низких профессий почти повсюду также считали музыкантов и лицедеев — актеров (но не сказителей!), фокусников, дрессировщиков животных. Возможно, это объясняется представлениями о греховности отречения лицедеев от своего истинного лица и имени.
Особое место в этой страте занимали лично зависимые (отдавшиеся под покровительство или продавшие свою свободу), иногда их называют крепостными. Н Корее наследственные крепостные (ноби) составляли до половины населения. 11одобная зависимость часто была сопряжена со статусом домашних слуг, дворовой челяди, а также с обработкой чужой земли и наймом. Но если в Хадрамауте нес слуги, арендаторы и поденщики (как и ремесленники) считались неполно-нравными, то в государствах патриархальных и тем более феодально-бюрокра- тических столь жесткая связь отсутствовала. В Сиаме свободные земледельцы из статусных групп прай луанг и прай суэй, переданные знати государством во временное услужение в качестве охраны, гребцов и т.п. и тем самым освобожденные от обременительных государственных повинностей, не обретали статуса зависимых, а только переходили в категорию прай сом. Между тем ремесленники в земледельческих государствах Юго-Восточной Азии обычно жили в домах знати на положении зависимых. В свою очередь, в Китае исторически рано ремесленники (гун), а затем и торговцы (шан) были уравнены с земледельцами (нун) в праве принимать участие в экзаменах на ученое звание и тем самым претендовать на должностной пост, иными словами, пошли в страту полноправных. Арендаторы же были переведены из цзяньминь в число полноправных земледельцев еще позже. В Индии (как и во многих других восточных государствах) потерявшие землю райяты и пришлые чужаки из высоких каст арендовали землю и были поденщиками, не теряя своего статуса полноправного общинника, тогда как низкоранговые касты и неприкасаемые, чьим кастовым занятием оставалась поденщина, входили в страту неполноправных.
В страте неполноправных в мусульманском обществе оказались немусульманские общности — зимми и некоторые этнические группы (потомки персидских переселенцев в Омане — арендаторы и поденщики, а также цыгане и хара-тин в Магрибе). Их неполноправность имела скорее религиозно-политическое происхождение, хотя и уподоблялась в силу бесправного положения традицией-
40
ному институту глубоко архаического происхождения. Эта неполноправность выражалась в уплате подушного налога — джизье, в запрете занимать государственные должности и нести военную службу, выступать свидетелем в мусульманском суде, а также во многих бытовых ограничениях. Вместе с тем в среде мусульманского населения границы между полноправным и низкостатусным населением не были четкими. В Османской империи различия между ними определялись не столько правом, сколько престижем и образом жизни, а также социальнопсихологическим состоянием — чувством приниженности и отчужденности членов низкостатусных групп.
В дальневосточном обществе, которому до проникновения христианских миссионеров была присуща религиозная толерантность, религиозная принадлежность не порождала неполноправного