как объем внешней торговли рос стремительно. А это значит, что и объем ввоза оборудования рос быстрыми темпами. В Индонезии доля оборудования в импорте росла в течение конца XIX — начала XX в. и составила к 1913 г. 7,5%. В то же время в импорте Ирана до 1914 г. ввоз оборудования практически отсутствовал, а в Китае он начался лишь с середины 1890-х годов и достиг к 1914 г. только 3%.
Это обстоятельство имеет отношение и к вопросу, который будет рассмотрен ниже, — к проблеме вывоза капитала и процессу индустриализации. Из приведенных цифр видно, что он начался уже во второй половине XIX в., и именно в колониях, а не в независимых странах.
Переориентация внешней торговли повлияла еще на один процесс — специализацию среди самих восточных стран. Развитие плантационного хозяйства на Цейлоне, в Индонезии и ряде других стран сделало хозяйства этих стран более специализированными, их экспорт стал более ограниченным по номенклатуре. В Египте стали заниматься выращиванием и экспортом хлопка. На Филиппинах более 90% вывозимых товаров состояло из четырех товаров — манильской пеньки, сахара, табака, кофе, а позже — только из трех (выпал кофе). Индонезия на 2/3 специализировалась на сахаре и кофе, Малайя — на олове (29%) и каучуке (20%).
Вся экономика Цейлона была ориентирована на внешнюю торговлю. До 1880-х годов колония специализировалась на кофе (65% экспорта), а затем на чае (55%) и натуральном каучуке (26%). Первоначально бурное развитие получило производство кофе — на частных плантациях. В 1877 г. был собран максимальный урожай кофе. Однако еще с 1868 г. на острове стало распространяться вирусное заболевание кофейных деревьев, которое в конце концов погубило эту отрасль. Кофе как главную экспортную культуру во второй половине XIX в. заменили хинное дерево, чай, шоколадное дерево, гевея. (Кокос также играл важную роль, но его производство не требовало внимания властей. Кокосовые пальмы в основном росли на небольших участках крестьян.) Особое развитие получило производство чая. Возникла чайная промышленность, в которой шел процесс концентрации капитала. В 1910г. доля трех экспортных культур — чая, каучука и кокосов — составляла 88,6% экспорта. Однако такая специализация сельского хозяйства приводила к нехватке зерна. С 1885 г. импорт риса на Цейлон превысил его производство на острове. В 1893 г. сложилось настолько тревожное положение со снабжением населения продовольствием, что был отменен земельный налог на зерновые культуры.
Более крупные страны не дают такого резкого сокращения номенклатуры, но тоже значительно изменяют состав своего экспорта. В Индии резко падает вывоз тканей, индиго, опиума, возрастает экспорт пшеницы и риса, джута, хлопка, чая. Китай тоже переживает спады и подъемы в экспорте разных товаров.
49
Распространение производства технических и непродовольственных культур в одних странах вызвало необходимость развития производства и торговли рисом в других. Англичане превратили низовье Иравади в Бирме в рисоводческий район, который снабжал рисом Цейлон и другие страны. То же сделали французы в Южном Индокитае. Рис из Кохинхины вывозился главным образом в Китай. Стал втягиваться в торговлю рисом и Сиам.
Овладение рынками стран Востока происходило не просто в процессе экономической конкуренции дешевых фабричных товаров с дорогими кустарными, но требовало также административных и военных усилий. Китайский рынок был открыт, например, в ходе трех «опиумных» войн. Европейские державы были готовы вести подобные же войны со всеми странами, которые пытались защитить свой рынок. Совет директоров Английской Ост-Индской компании уже в 1769 г. стал настаивать, чтобы в Индии сокращалось производство шелковых тканей и рос вывоз шелка-сырца. Было насильственно задушено судостроение, которое развивалось в Калькутте и Бомбее в 1795-1798 гг. Были установлены экспортные пошлины на индийские ткани, которые затрудняли их сбыт: 10% — на хлопчатобумажные, 20% — на шелковые, 30% — на шерстяные. Импортные пошлины, напротив, поддерживались на очень низком уровне. После сипайского восстания они были временно повышены, но в 1862-1864 гг. вновь снижены. В то время Англия была не намерена защищать внутренний рынок Индии. Колонизаторы прилагали также большие усилия, чтобы ликвидировать внутренние таможенные барьеры, сохранявшиеся в подчиненных им странах. Стремление «расчистить» внутренний рынок для проникновения английских товаров лежало, в частности, в основе политики генералгубернатора Индии Д.Э.Даль-хузи (1848-1856) по аннексии вассальных княжеств. Эта политика, создававшая чувство неуверенности в завтрашнем дне у многочисленных князей, оказалась опасной для британской власти. Многие князья поддержали синайское восстание и даже сделались
его руководителями именно вследствие проводившейся перед восстанием политики аннексий. Задача освоения внутреннего рынка требовала и создания инфраструктуры, в частности строительства дорог. Железнодорожное строительство в Индии, развернувшееся в середине XIX в., имело прежде всего стратегическое значение, а также должно было способствовать вывозу сырья и проникновению английских товаров во внутренние районы. В 1853 г. была открыта первая железнодорожная ветка от Бомбея до Тханы, в 1854 г. — вторая линия, от Калькутты до каменноугольного бассейна Ранигандж. К 1905 г. было построено 6 тыс. миль железных дорог. К периоду независимости Индия была страной с наиболее густой сетью железных дорог за пределами Европы (65,2 тыс. км).
К концу 60-х годов была сооружена сеть телеграфной связи по всей Индии, и Индия получила телеграфное сообщение с метрополией, что резко повысило эффективность управления колонией из Лондона.
Переориентация торговли произошла быстро и во многом драматично. Но не следует и преувеличивать ее значение. Внешняя торговля все еще занимала весьма скромное место в экономике стран Востока. Если в Великобритании величина экспорта на душу населения составляла в 1900 г. 47 долларов, а импор-
та — 74, то в Индии те же данные на душу населения составляли 1,2 и 0,8 долл., а в Китае — 0,3 и 0,4 долл. соответственно1.
Иногда эту переориентацию внешней торговли и связанные с ней изменения в структуре производства называют «превращением колониальных и зависимых стран в рынок сбыта и источник сырья» для стран-метрополий или «превращением их в аграрно-сырьевой придаток» европейской экономики. Эти формулировки содержат позитивную информацию, опираются на ряд фактов, некоторые из которых упомянуты выше. Но они содержат оттенок завершенности этого процесса и в этом смысле не совсем отвечают реальности. Наиболее наглядная схема, которая при этом имеется в виду, — это вывоз, скажем, индийского хлопка в Англию, превращение его там в ткани, ввоз этих тканей в Индию, вытеснение на индийском рынке местных кустарных тканей, закупка на вырученные от продажи деньги индийского хлопка — и повторение процесса. Между тем даже при всем желании и при полном содействии колониальных властей создание такой схемы было затруднено и даже невозможно. Индийский хлопок производился в мелких хозяйствах, был плохого качества, низкого сорта (коротковолокнис-тый) и почти не использовался английскими фабрикантами, которые предпочитали хлопок из южных штатов Северной Америки, а позже и из Египта. Колониальные страны Азии не могли стать основным источником сырья для развитых государств. Не могли они стать и основным рынком сбыта. Таковым для английских товаров оставалась Америка — Южная и Центральная. Несмотря на то что английские ткани действительно вытесняли с местного рынка ткани кустарные, вытеснить их окончательно они не могли. По многим причинам, одну из них следует упомянуть специально, поскольку она имеет своим истоком тот же процесс роста европейского импорта. Речь идет об импорте пряжи. Дешевая фабричная английская пряжа покупалась индийскими ткачами, которые выделывали из нее ткани более дешевые и тем самым получали дополнительные возможности конкурировать с английскими производителями.
Период эксплуатации колоний и полуколоний промышленным капиталом характеризуется, в отличие от предыдущего, реальным выкачиванием средств из стран Востока благодаря активному внешнеторговому балансу европейских стран. Подсчитано, что колонизаторы «выкачивали» из колоний примерно 2% их ВВП. Однако вопрос о том, замедляло ли это капиталистическое развитие колоний, остается нерешенным. Чисто теоретически средства, уходившие в Европу, могли бы быть вложены в местную экономику. Но одновременно происходил процесс накопления капитала в колониях. Купцы восточных стран богатели и начинали вкладывать свои средства в промышленность. Европейцы эксплуатировали не их. Расплачивались за европейские товары рядовые потребители (крестьяне и ремесленники) и аристократия. Но средства и тех и других не были капиталом. Бесспорно, что наводнение рынков европейскими товарами приводило к упадку местной традиционной промышленности (ремесла), к аграризации эко-
1 Приведенные выше цифровые данные взяты в основном из работы: Петров A.M. Внешнеэкономическое воздействие Запада на восточные общества в XIX — начале XX в. — Эволюция восточных обществ: Синтез традиционного и современного. М, 1984, с. 93-106.
51
номики, дезурбанизации, т.е. сокращению городского населения. Это означало разрушение традиционного экономического строя, который уже давно не имел перспектив дальнейшего развития. Одновременно формировалась городская жизнь современного типа в растущих портовых городах — как в колониях, так и в независимых государствах.
Разрушительные последствия частичного захвата-европейским капиталом внешней торговли Азии и внутренней торговли многих стран сказывались не только в колониях, и даже не столько в колониях,
сколько в полуколониях, или зависимых странах. На протяжении всего XIX в. европейские державы заключали торговые договоры с независимыми странами Востока — Османской империей, Ираном, Китаем, а в 1853 г. — и с Японией. В результате суверенитет этих стран был ограничен, они попадали в так называемую полуколониальную зависимость. В понятие «полуколониальное положение» включаются: 1) установление низких пошлин на импорт иностранных товаров; 2) передача таможен под управление европейцев; 3) экстерриториальность европейских анклавов на территориях независимых государств; 4) неподсудность европейцев местным судам на всей территории государства. Но не всякие торговые договоры восточных государств с европейскими были неравноправными. Именование этих договоров «капитуляциями» не должно вводить в заблуждение. Они назывались так только потому, что состояли из статей («капитулов»). Указы турецкого султана, регламентировавшие положение отдельных провинций империи, тоже назывались «капитуляциями», хотя ни о какой капитуляции султана перед своими подданными не могло быть речи. Первый договор, дававший иностранным купцам привилегии (низкие пошлины, право экстерриториальности, освобождение от налогов), был заключен Османской империей с Францией в 1569 г. и не предусматривал никакого подчинения европейской державе. В это время Франция видела в Османах союзника против Священной Римской империи. В 1535 г. был заключен договор двух держав о совместных военных действиях против Габсбургов, и турецкие рейдеры получили базу в Тулоне.
Договоры-капитуляции рассматривались как «милость» султана и должны были возобновляться с восшествием на престол нового султана, буде он этого пожелает. Лишь после заключения Белградского (1739 г.) и Кючук-Кайнарджий-ского (1774 г.) договоров о мире султаны потеряли право подтверждать или отменять капитуляции при вступлении на престол. Но и это еще нельзя назвать установлением неравноправного положения государства. Договоры с Османами тем самым были лишь введены в
режим международного права, которое исходит из того, что международные договоры должны выполняться вне зависимости от смены власти в государстве.
Степень освоения европейским капиталом восточных рынков зависела не от формы подчинения тех или иных стран, а от иных факторов — прежде всего, наверное, от элементарной географической близости или отдаленности стран и их рынков от Европы. Так, за XIX в. стоимость европейского импорта хлопчатобумажных товаров (включая пряжу) в Османскую империю выросла более чем в 100 раз, а в расчете на душу населения — более чем в 50 раз. Удельный вес импорта в местном потреблении увеличился с 4-5% до 80%. Происходило разорение
52
местного мануфактурного и ремесленного производства. Только через 100 лет после открытия рынков для европейских товаров стала зарождаться местная фабричная промышленность. Проникновению иностранного капитала на рынки независимых стран Востока сначала в виде товаров, а затем и в виде промышленного капитала способствовала сознательная политика местных властей. Экономические концепции, господствовавшие в этих странах, были довольно экзотическими, с нашей нынешней точки зрения. Считалось, что главная задача экономической политики — обеспечение рынка товарами и всемерное снижение цен. Задача поддержания или развития местного производства не ставилась. Интересы иностранного капитала и интересы правящей верхушки этих стран совпадали. Османские власти сами способствовали заключению договоров, которые мы сейчас называем неравноправными. Возникавший местный капитал должен был бороться не только с иностранной конкуренцией, но и с властями своей страны, выступавшими в качестве вольных или невольных пособников иностранцев. Османские власти во многом по собственной инициативе разрушили ремесленное производство в своей стране. Иранский шах воспринимался иранской общественностью как продавшийся иностранцам. Китайский император в конце XIX в. тоже рассматривался как агент иностранных держав, так что, скажем, предложение о национализации одной из железных дорог было воспринято как сдача ее иностранному капиталу и вызвало возмущение в Китае. В Японии движение за свержение сегуна и реставрацию императорской власти одним из своих лозунгов имело предотвращение закабаления Японии иностранцами, к чему вела, по мнению оппозиции, политика правительства сегуна. Результатом рассматриваемого периода стало также развитие легкой фабричной промышленности в странах Европы, прежде всего в Англии. Здесь нужно сделать три замечания.
Во-первых, не следует примитивизировать процесс индустриализации Европы. Английская промышленность развилась не на капиталы, вывезенные из колоний, в частности из Индии. Из Индии в Великобританию поступало некоторое количество денег. Часть из них можно назвать торговым капиталом, но он редко становился промышленным. Набобы (так в Англии называли разбогатевших в Индии соотечественников) тратили свои деньги на покупку замков, мест в парламенте, но не вкладывали их в производство. Английский крупный капитал того времени был торговым и банковским. Он относился к вложениям в промышленность как к делу рискованному и
малодоходному. Конторские книги возникших в конце XVIII в. фабрик показывают, что первые промышленники Англии не получали банковских кредитов, им приходилось ограничиваться собственными накоплениями.
Во-вторых, большую роль в индустриализации Европы колонии сыграли совершенно в ином качестве — как резервуары, поглощавшие избыточное население. Как известно, капитализм развивается циклично. Промышленное развитие приводит к миграции населения в города и промышленные центры. Механизация труда приводит к кризисам перепроизводства и к массовым увольнением рабочих с производств. Европа получила возможность в периоды таких кризисов «сбрасывать» лишнее население в колонии. (Правда, в данном случае имеются в
53
виду прежде всего переселенческие колонии вроде Австралии или Канады.) Новый подъем промышленного производства вызывал новый приток рабочих рук из села и необходимость дальнейшей механизации. Все это вело к более быстрой, чем если бы колоний не было, урбанизации и индустриализации европейских стран в самом широком значении этого слова. В-третьих, на первом этапе промышленного переворота, когда в Европе начала бурно развиваться легкая промышленность, ввоз продовольствия и сырья из неевропейских стран помог сгладить диспропорции в европейской экономике, вызванные отставанием сельского хозяйства от нужд экономики в целом. Затем появление избытка капиталов стало приводить к кризисам перепроизводства. И на этом этапе колонии и неевропейские государства помогли Европе притупить остроту кризиса — сбросить лишние капиталы. Это позволило европейским странам пройти вторую технологическую революцию, преодолеть диспропорции на рынке труда, разрывы в производительности между отраслями, перейти к новой ступени капитализма. Но это уже ситуация следующего этапа колониализма, о котором мы поговорим ниже.
Выигрывали и страны, не являвшиеся метрополиями. Активное сальдо внешней торговли с колониями и полуколониями позволяло метрополиям иметь пассивное сальдо в торговле с другими европейскими странами, закупая там полуфабрикаты и готовые изделия. Так что колониальная система оздоравливала и поддерживала европейскую экономическую систему в целом. Так, например, Англия в 1870-1913 гг. имела положительное сальдо в торговле с неевропейскими странами в 5 млрд. ф. ст. и такое же отрицательное сальдо в торговле с европейскими странами.
Период торгово-промышленной экспансии европейских стран был временем наиболее «революционного» колониализма. Рушилась традиционная экономическая система, подрывались привычные государственные и духовные устои. Накапливался значительный традиционалистский взрывчатый материал. В течение XIX в. произошло много массовых кровавых восстаний как в колониальных, так и в независимых странах, направленных либо прямо против колонизаторов, либо против местной элиты, погрязшей, по мнению восставших, в расточительности, распущенности и прочих грехах. О них будет рассказано в страновых главах.
Этот же период отмечен новыми явлениями в духовной сфере. Появляются реформаторские течения в общественной мысли стран Востока, в том числе в религиозной мысли, начинают проводиться модернизаторские реформы на государственном уровне. Этим вопросам будут посвящены отдельные главы.
Во многих странах Востока началось первоначальное накопление капитала. Как уже говорилось, абсолютная выкачка средств из экономики восточных стран в Европу не означала, что на Востоке все абсолютно беднели. Напротив, местный торговый капитал принял самое активное участие в развернувшейся торговле. Собственно, без его участия европейцам не удалось бы так перестроить всю торговлю на берегах Индийского и Тихого океанов, как это было показано выше. И на этой торговле создались те огромные по меркам Востока капиталы, которые были направлены в промышленность.
Может быть, в наибольшей степени выиграли индийские купцы. Парадоксально, но англичане, стремясь «открыть» Китай и проведя для этого три войны,
54
так называемые опиумные, старались в основном не для своих купцов, а для индийских. Именно индийские купцы держали в руках вывоз опиума из Индии, и они воспользовались рынком Китая, открытым для них англичанами, чтобы сколотить состояния. На торговле опиумом с Китаем составил состояние Джам-шетджи Нашурван Тата, основатель династии предпринимателей, которая и до сего дня занимает одно из первых мест среди индийских финансово-промышленных групп. С именем этой семьи связаны наиболее яркие страницы промышленного развития Индии в конце XIX — начале XX в. Вторым важнейшим товаром, хлынувшим на китайский рынок после его «открытия», была
хлопчатобумажная пряжа. Но это была главным образом индийская пряжа, выработанная на возникавших прядильных фабриках в Бомбее, Нагпуре, Ахмадабаде и других городах. Открывая китайский рынок, англичане меньше всего думали об интересах индийского капитала, тем более они никак не предполагали, что в итоге разовьется индийская национальная промышленность. Однако результаты были именно такими.
ВТОРОЙ ЭТАП ПРОМЫШЛЕННОГО ПЕРЕВОРОТА В ЕВРОПЕ И СТРАНЫ ВОСТОКА
Третий период колониализма (конец XIX — начало XX в.) ознаменовался еще более безудержными захватами новых территорий, попытками разделить между европейскими державами все неевропейские народы и территории. Его называют иногда «периодом империализма». Это определение имеет смысл, если под империализмом понимать захватническую политику, но не вкладывать в него представление о «последней стадии капитализма».
Именно во второй половине XIX и начале XX в. стремление к овладению территориями приобрело маниакальный характер. Мало-мальски уважающей себя европейской стране стало «неприлично» не иметь колоний. Начался раздел Африки, до того не привлекавшей особого внимания, поскольку климатические условия там были таковы, что европейцы гибли массами от болезней. На карте Африки нашлось место для колоний Германии и даже Бельгии, а потом и Италии, наконец обзавелись обширной колониальной империей и французы.
Те же французы нашли себе еще кусочек суши, который можно было прибрать к рукам, — восточный Индокитай. Продолжалось расширение Британской и Российской империй, причем расширение их границ, кажется, происходило по принципу соревнования — кто захватит большие пространства в Центральной Азии. Каждая из держав боялась, что их захватит другая, и торопилась «проникнуть» повсюду, отбросив соображения целесообразности. В деятельности колонизаторов в этот период проглядывают симптомы иррациональности, преследования фантомных целей «имперского величия», никчемной борьбы самолюбий.
Колониальные державы стремились разделить на «сферы влияния» и те страны, которые сохраняли некоторую независимость. Англия и Франция заключили соглашение о разделе сфер влияния в ЮгоВосточной Азии в 1896г. В 1907г.
55
были заключены три соглашения, казалось ставившие крест на дальнейшем существовании многих стран. Японо-русское соглашение (30 июля) делило на сферы влияния Маньчжурию. Франко-японское (10 июня) определяло сферы влияния этих держав в Восточной Азии. Англо-русское соглашение (31 августа) разделяло на сферы влияния Иран, отдавало Афганистан в «сферу влияния» Англии, причем обе державы обязались не прибирать к рукам Тибет. Казалось, что независимых государств в Азии скоро не останется.
Отличительной чертой экономики третьего периода колониализма можно назвать вывоз капитала из метрополий в колонии и зависимые страны. Это явление отражало новый этап в развитии европейского капитализма — интернационализацию капитала. Это было вызвано начавшимся вторым этапом промышленной революции, когда процесс механизации коснулся не только легкой промышленности, но и тяжелой, а также сельского хозяйства. Легкая промышленность в Европе потеряла преимущества, которые она имела ранее, прибыли текстильных фабрикантов снизились, и капитал, занятый в этой сфере, «побежал» туда, где можно было сократить издержки за счет приближения к источникам сырья и экономии на стоимости рабочей силы. Суммарные зарубежные инвестиции с 1870-х годов до 1914 г. выросли с 6 до 44 млрд. долл., т.е. в 7 раз, но доля этих инвестиций в колониальные и зависимые страны за этот период выросла в 15 раз2.
Вывоз капитала первоначально имел целью создание инфраструктуры для увеличения ввоза и вывоза товаров: строительство портов, железных дорог, каналов (прежде всего Суэцкого), улучшение связи. Второе направление — расширение производства доходных продовольственных и технических культур (плантации) и создание промышленности для их переработки — джутовой, чайной и т.п. Но эти же направления экспорта капитала способствовали появлению таких отраслей, которые для экспорта товаров метрополий были вовсе не нужны или даже вредны.
Капитал, накопленный к тому времени на Востоке, воспользовался «бегством» текстильной промышленности из развитых стран и создал свою текстильную промышленность. И в данном случае, как и в ряде других, капитал колоний имел преимущества перед капиталом независимых стран. Так, в Индии в 1914 г. было уже 260 текстильных фабрик с 6 млн. веретен и 100 000 ткацких станков. В Китае в том же году было 8 фабрик с 339 тыс. веретен и 2000 станков. Протяженность железных дорог в Индии в 1911—1913 гг. составляла 26,2 тыс. миль, в Китае — 6 тыс. миль.
Местный капитал обычно начинал как компрадорский, т.е. встроенный в оборот иностранного капитала, обслуживающий нужды последнего, и лишь затем переливался в промышленность, конкурирующую с импортом. В литературе закрепилась абсолютизация различий между этими двумя