состояния. Зато там достаточно четко обозначились правовые отличия между простолюдинами и цзяньминь: представители низких статусных групп не допускались к экзаменам на ученое звание и не могли занять чиновничью должность, хотя и служили в канцеляриях в качестве обслуживающего персонала — рассыльных, сторожей, даже сборщиков налогов. Если низкостатусный китаец менял профессию и тем самым попадал в списки одной из статусных групп простолюдинов (т.е. земледельцев, ремесленников, торговцев), то запрет на участие в экзаменах, покупку должности или ученого звания все-таки еще распространялся на его потомков
вдвух поколениях (сыновей и внуков). В Сиаме низкостатусное зависимое население оказывалось вне распространенной на все остальное население ранговой системы. В Индии их отделяли кастовые границы. В Магрибе они оказывались вне системы местного племенного самоуправления.
Внутренняя организация низкостатусного населения в феодально-бюрократических и патриархальных государствах не была единообразной. Городское низкостатусное население в большинстве стран Востока имело свою цеховую и нередко квартальную организацию. Большинство османских зимми объединялось в миллеты, располагавшие достаточно широким правом самоуправления. В племенах Марокко и Омана существовал обычай принимать некоторые группы низкостатусных в состав племени, сохраняя их приниженное положение. Иными словами, социальная организация низкостатусных мало отличалась от организации простолюдинов.
В феодально-бюрократических государствах можно констатировать постепенное размывание границ между полноправным и низкостатусным населением. Это происходило законодательным путем (перевод арендаторов в категорию нун в Китае, освобождение казенных ноби в Корее) или de facto (в Османской империи христиане разных конфессий и евреи благодаря своему богатству и связям с европейцами стали играть немаловажную, хотя и закулисную роль в государственном управлении).
Средняя страта — простолюдины (лянминь в Китае, янминь в Корее, райа в Османской империи, синьета в Бирме) считались в мусульманском обществе полноправными, а на Дальнем Востоке и
вЮго-Восточной Азии — свободными. Подавляющее большинство из них владело землей, а вне юго-восточноазиат-ского земледельческого общества помимо земли — ремесленной профессией и орудиями труда или торговым капиталом. Все они были тягловыми, т.е. обло-
41
женными разного рода повинностями, и, по тюркским понятиям, составляли «казну» государства, а согласно арабской общественно-политической мысли, были теми, кто добывал пропитание своим трудом, в отличие от должностных лиц, улемов и других, получавших свой достаток из чужих рук.
В состав полноправных (свободных) в патриархальных и феодально-бюрократических государствах входили и те, кто не нес тягла, поскольку утерял свой общинный надел или еще не обрел мастерства в ремесленной профессии, будучи арендатором или поденщиком, учеником или несамостоятельно работающим подмастерьем. Отношения эксплуатации внутри этой страты имели чаще всего патриархальный характер и уподоблялись взаимоотношениям старших и младших в семье, наставника и ученика в процессе обучения (не случайно цеховой мастер в арабском мире именовался «учителем» —муаллимом).
Весь этот слой, представлявший (за редким исключением) большинство населения восточных государств, не был единым, он распадался на множество статусных групп. В основе деления лежали разные виды трудовой деятельности — земледелие, ремесло, торговля. Лица, занятые этими видами деятельности, были записаны в разные кадастры, и налоги с них исчислялись поразному. Но и среди них могли существовать свои деления по видам повинностей (прай луанг,
прай суэй, прай сом — в Сиаме; ахмуданы, ламайны, ати — в Бирме; рай-аты и гиш — в Марокко
идр.). На периферии патриархальных государств население подчас было обязано платить дань в пользу не государства, но местных владетельных родов или племенных вождей, отличаясь тем самым от податных. Статусные социально-правовые группы могли формироваться и по этнорелигиозному и судебно-правовому принципам и занимать подчас положение, промежуточное между стратами: например, сейиды в мусульманском мире, последователи разных религиозно-правовых школ в исламе (мазхабов) и т.п.
Хотя эти статусные группы характеризовались наличием известной корпоративной солидарности
ирасполагали некоторыми правами самоуправления, однако именно родоплеменная организация, земледельческая община, городской квартал, ремесленный цех, купеческая гильдия были теми общностями, которые в патриархальных социумах пользовались относительно широким
самоуправлением, являвшимся важным механизмом саморегуляции общества, располагавшего слабой государственной централизацией. Однако при существовании неразвитой властной вертикали и распылении властных полномочий среди владетельных верхов в условиях господства натурального хозяйства и отсутствия эффективных средств связи система самоуправления усиливала социальную разобщенность.
В феодально-бюрократических государствах довольно жесткий административный контроль над тягловым населением и органами его самоуправления до известной степени уравнивал правовое положение различных категорий налогоплательщиков. Их сближению способствовали развитие товарно-денежных отношений и социально-политические процессы, связанные с включением этих стран в международные экономические и политические контакты (см. гл. 1 части II), а также расцвет городской простонародной культуры. Таким образом внутренне разрозненное сословностатусное общество эволюционировало в более консолидированное сословное. Правовое оформление этот процесс нашел лишь в Японии в ходе Реставрации Мэйдзи, когда три простонародные статусные груп-
42
пы (но — крестьяне, ко — ремесленники, сё — торговцы) законодательно были объединены в одно сословие — хэймин, уравненное перед законом с двумя другими сословиями — кадзоку (придворная аристократия и военная знать) и сидзо-ку (служилое военное дворянство).
Верхняя страта в патриархальных и феодально-бюрократических государствах в основном представляла правящий слой общества, отмеченный рядом привилегий, из которых особенно существенными были частичное или полное освобождение от налогов и трудовых повинностей, а также судебные и пенитенциарные послабления. Ядро правящего слоя составляли должностные лица государственного аппарата. Признание властных полномочий этого слоя нашло подтверждение в общественно-политических представлениях. Так, согласно конфуцианской мысли, общество делилось на тех, кто занимаются умственным трудом и управляют, и тех, кто заняты трудом физическим и являются управляемыми. Аналогичным образом членилось общество в политико-правовых представлениях мусульманского мира, согласно которым «люди меча» и «люди пера» выделялись из остального населения, именуемого райа — пасомые, ведомые (изначальное значение райа — пасти стадо). При этом в число райа попадали богатейшие люди государства — мусульманские купцы, откупщики таможен, еврейские и христианские ростовщики-банкиры, а также сановная религиозная немусульманская «бюрократия» — патриархи, экзархи, главные раввины и их окружение, кого османские власти, несмотря на почитание со стороны единоверцев, могли подвергнуть любым наказаниям и позорной казни.
В верхнюю страту помимо чиновничества входили и некоторые категории отмеченного привилегиями населения. Прежде всего это были семья и родственники правителя; они полагали, что имеют общие с правителем права на управление населением благодаря происхождению от общего родоначальника; от семьи властителя зависело продолжение его рода, из ее членов назначались, нередко по его капризу или благосклонному повороту судьбы, престолонаследники. Все они претендовали на высшие должности в государственном аппарате и нередко их занимали. Кроме того, благодаря родству с правителем они притязали на соответствующие их положению образ жизни и доходы (иногда и на трон, будучи опасными соперниками монарху). Обычно члены семьи и ближайшие родственники главы государства имели право на отчисления из государственной казны. Кроме того, они пользовались доходами с обширных земельных пожалований, которые, как правило, не переходили в их владение, оставаясь в категории казенных земель.
Размеры этой статусной группы были различными. Ограниченный гаремом и ближайшими родственниками в Османской империи, этот круг был шире в племенных династиях Средней Азии, Афганистана и Ирана. На Дальнем же Востоке и в Юго-Восточной Азии он мог насчитывать многие тысячи человек (до 40 тыс. при династии Мин в Китае), и тогда многочисленный род монарха членился по степеням родства и соотносившимся с ними рангам знатности на несколько групп, располагавших различными правами и привилегиями. Так, в Камбодже родственники сдатя до пятого колена, насчитывавшие несколько сот человек, составляли социально-правовую группу преах вонгса', они жили в столице за счет раздач из дворца и претендовали на высшие должности, обладание которыми
43
приносило доходы с должностных полей. Тысячи родственников более дальних степеней — преах вонг — жили в провинции на доходы со своих земель, но, занимая посты в столичном аппарате
управления, получали и доход с казенных полей. В Сиаме родственники правителя имели высокие ранги по системе сак-тина и получали от казны соответственно своему рангу положенные довольствие и обслуживавший персонал из числа прай сом. В Бирме родственники минджи, обладатели титулов знатности, были обязаны проживать в столице под бдительным оком монарха
имогли рассчитывать на высшие должности и доходы от земельных пожалований. В Китае существовала система двенадцати рангов шаткости, соответствовавшая степеням родства с императором. Эти ранги до известной степени соотносились с рангами должностными, на которые
имогли претендовать носители рангов знатности.
К верхней страте относились также и знатные семьи, не связанные узами родства с домом правителя. Они обладали титулами (мусульманские государства, Бирма) или рангами знатности (Китай, Сиам), обычно более низкими, чем у ближайших родственников властителя. Эта знать происходила из числа тех, кто оказал особые услуги трону (преимущественно в государствах феодально-бюрократических), или из владетельных родов (в государствах Юго-Восточной Азии). Они, как и родственники монарха, имели преимущественное право на занятие иысоких должностных постов (в Китае, по-видимому, после успешной сдачи эк-чаменов на ученую степень).
Эти два аристократических социальных слоя — родственники монарха и знать — передавали свой привилегированный статус по наследству, хотя и с понижением ранга знатности в следующем поколении.
Наконец, существовала большая социальная группа, состоявшая из тех, кто имел право на занятие должностного поста благодаря своему образованию, «тени» своего сановного отца, наследственному статусу самурая (Япония) или янбана (Корея), но должностью не обладал, подобно тем, кто уже был на пенсии, или дожидался очередного назначения, или, имея ученую степень, не располагал должностным рангом (Китай). К этой категории лиц, принадлежавших к правящему слою и располагавших привилегиями, относились и те, кто был причастен к подготовке чиновников через систему образования, — все они так или иначе составляли кадры аппарата государственного управления и были проводниками влияния государственной власти на народ. Все они соответственно своему месту в сложной внутристратовой иерархии вели особый образ жизни (строго ранжированный государственной властью) и отличались своим внешним обликом и поведением от простонародья, подтверждая тем самым высокий статус правящего слоя.
Всвоей массе они стремились к незыблемости тех устоев, которые создавали им привилегированное положение.
Вэтом неоднородном по своему составу слое, нередко именовавшемся одним понятием (аскери в Османской империи, шэныии в Китае, самураи в Японии), происходили социально-правовая дифференциация и становление сословных общностей. Формообразующую роль в этих процессах играло государство: в отношении Османской империи и Японии можно говорить о становлении военно-бюрократической сословной группы, в Китае — бюрократической (шеньши) и поенной («знаменные»). Вместе с тем тесное сплетение светской и религиозной
44
власти в мусульманском традиционном мире (в религиозной догматической мысли эта переплетенность определяется как неразделенность) придало особое функциональное значение «духовенству» (улама), представлявшему отдельную сословно-статусную группу. Между тем в Китае и Японии внутри правящего слоя отчетливо выделился слой аристократической знати. Всем этим формировавшимся в сословия социально-правовым группам и предстояло сыграть собственную роль в политических процессах XIX в.
Следует иметь в виду, что в сознании большинства населения, расчлененного на множество сословно-статусных групп и подвластного авторитарному правителю (китайский философпросветитель Лян Цичао (1873-1929) сравнивал подобное общество с «блюдом разрозненных песчинок»), отсутствовала социально-политическая самоидентификация в рамках государства.
Представление о государственном подданстве, как и само это понятие, возникло в странах Востока лишь в XIX в.1.
Во французском языке понятие sujet (подвластный, подданный) возникло в XII в., означая «подданного короля». Оно содержало оттенок отношений сюзерена и вассала. В XV в. оно стало употребляться как понятие «подданный французской короны» и лишь в сочинениях энциклопедистов эпохи Просвещения четко обрело смысл «подданный государства». По мнению российских историков, понятие «подданный» в России получило распространение в правление Екатерины II.
Глава 2
КОЛОНИАЛЬНАЯ СИСТЕМА В XIX — НАЧАЛЕ XX в.
Период колониализма охватывает время с начала XVI до середины XX в. В этот период Запад получает преобладание над Востоком и в той или иной форме подчиняет себе страны Азии и Африки. Наибольшего расширения колониальная система достигает в первые два десятилетия XX в. Тогда возникло убеждение, что весь мир будет поделен между великими державами, а затем будут происходить лишь его переделы. Однако этого не произошло. Колониальная система вскоре начала распадаться. Серьезный удар по ней был нанесен еще во второй половине XIX в. революцией Мэйдзи в Японии. После Первой мировой войны стали реально независимы Турция (Кемалистская революция), Иран (приход Реза-шаха к власти), Китай (установление власти Гоминьдана). Получили самоуправление Сирия, Ливан, Ирак. Окончательно рухнула колониальная система после Второй мировой войны. Условной датой распада системы можно считать 1960 год — «Год Африки», после чего остались лишь анклавы колониализма. Рассматриваемый в данном томе период можно назвать периодом наивысшего развития колониализма.
В отечественной литературе принято выделять три периода колониальной •жспансии:
1)«торговый колониализм» с начала XVI до середины XVIII в., характеризующийся погоней за «колониальными» товарами для вывоза в Европу;
2)«колониализм эпохи промышленного капитала», или «колониализм периода первого этапа промышленного переворота», или «период эксплуатации методами промышленного капитала», — вторая половина XVIII — конец XIX в., когда основным методом эксплуатации колоний и всего неевропейского мира стал вывоз европейских товаров в эти страны;
3)«колониализм эпохи империализма», или «колониализм периода монополистического капитала», или «колониализм периода второго этапа промышленного переворота», когда к прежним методам использования ресурсов зависимых стран добавился еще один — вывоз туда европейского капитала, рост инвестиций, приведший к промышленному развитию неевропейских стран.
Особенности проникновения европейских держав на рынки Азии в первый период колониализма освещены в предыдущем томе нашей серии1. В данном томе следует дать обобщенное представление о втором периоде и о первом этапе третьего.
1 История Востока. Т. III. Восток на рубеже средневековья и нового времени. XVI-XVIII вв. М, 1999, гл. 3. 46
ПЕРВЫЙ ЭТАП ПРОМЫШЛЕННОГО ПЕРЕВОРОТА В ЕВРОПЕ И ЕГО ВЛИЯНИЕ НА СТРАНЫ ВОСТОКА
Второй период колониализма, как уже сказано, связан с промышленным переворотом, т.е. с появлением в Европе, прежде всего в Англии, механизированной промышленности. Две основные черты отличают его от предыдущего:
—переход к широким территориальным захватам;
—стремление освоить страны Азии в качестве рынков сбыта европейских товаров и источников промышленного сырья.
Эти два направления политики связаны друг с другом, хотя и не жестко. Территориальные владения, подчинение населения — наиболее логичные способы обеспечить доступ на соответствующие рынки. Но борьба за территории началась с середины XVIII в., когда не произошла промышленная революция даже в Англии, когда в распоряжении европейцев еще не было товаров, которые могли бы пробиться на азиатские рынки. Тогда территории были нужны главным образом для получения внеэкономическими методами (налоги) средств, необходимых для сохранения прежнего характера торговли с Востоком (вывоза товаров оттуда).
Судьба будущих колоний решалась в основном не в войнах с местными государствами, а в ходе соперничества между европейскими державами. Судьба Индии, например, решилась в войнах между Нидерландской и Английской Ост-Индскими компаниями, а затем — в войнах последней с Францией. Судьба Индонезии и ряда других территорий также определилась в ходе англоголландских войн 1652-1654, 1665-1667 и 1672-1674 гг. Они привели к почти полному вытеснению голландцев из Индии, но оставили им свободу действий в Индонезии. В ходе наполеоновских войн англичане захватили у голландцев Цейлон (1796 г.), Капскую колонию (1798 г.), Яву (1811 г.), которую потом вернули.
Наиболее значимые этапы англо-французской борьбы— война за австрийское наследство (17401748) и Семилетняя война (1756-1763). В ходе последней Англия сломила сопротивление Франции
и стала единственным серьезным претендентом на завоевание Индии. В ходе той же войны она сумела подчинить Бенгалию (1757, 1764 гг.) и обрести господство над Персидским заливом. Затем пришло время войн с индийскими государствами. В результате четырех войн (1767-1769, 1780-1784, 1790-1792, 1799гг.) Компании удалось разгромить Майсур — наиболее сильного противника в Южной Индии. Три войны потребовалось, чтобы уничтожить Маратхскую конфедерацию (1775-1782, 1803-1805, 1817-1819 гг.), которая до этого доминировала в Центральной и Северной Индии.
В первой половине XIX в. англичане завершили завоевание Индии, присоединив Ассам (1826 г.), Синд (1843 г.), Панджаб (1845, 1849 гг.). Были сделаны попытки расширить владения, выйдя за пределы Индии: удачная в отношении Бирмы (войны 1824-1826, 1852-1853 и 1885 гг.) и неудачная в отношении Афганистана (1838-1842, 1878-1880, 1919гг.).
Начали создаваться и другие колониальные империи. Голландия постепенно подчинила почти все острова Индонезии, которая стала с тех пор называться Ни-
47
дерландской Ост-Индией. Франция в 1830 г. захватила Алжир, положив начало колониальному разделу Африки.
Завоевания совершались не столько руками европейцев, сколько при помощи местных жителей, которых колонизаторы нанимали, вооружали, обучали европейским методам ведения боевых действий и бросали против армий местных владетелей. Ряд восточных государств были при этом уничтожены, другие попали в полную зависимость от колонизаторов. Наконец, третьи, хотя и терпели поражения и постепенно попадали в так называемую полуколониальную зависимость, сохранили суверенитет и некоторые возможности самостоятельного развития. Территориальные захваты привели к резкому увеличению доходов колониальных режимов от сбора налогов и пошлин, которые стали превышать расходы на управление. Колонии давали средства для новых военных операций и позволяли получать «колониальную дань» не только отдельным купцам, но и всей метрополии.
Наиболее существенной чертой мировой экономики XIX в. стало резкое расширение внешней торговли и изменение ее баланса. Первый этап промышленного переворота заключался в возникновении фабрик, машинной промышленности, сначала только легкой, прежде всего текстильной. Но это серьезно изменило соотношение экономического потенциала метрополий и колоний. Метрополии получили возможность предложить населению зависимых от них стран свои товары.
В этот же период европейские капиталисты поняли, что они могут «завоевывать» страны без военных экспедиций, только своими товарами, извлекать из них прибыль, не вмешиваясь во внутреннюю жизнь. Для этого достаточно было навязать стране договор, который освобождал европейские товары от пошлин, давал европейским бизнесменам в восточной стране право неподсудности местным судам.
Так возникло состояние, которое иногда называется «полуколониальной зависимостью». В нее попали Османская империя и Иран, после «опиумных» войн — Китай, а с 1853 г. — Япония. Впрочем, последней удалось вскоре от зависимости освободиться и даже принять участие в разделе мира между державами уже в конце XIX в.
Мировая торговля в XIX в. сделала невиданный ранее скачок. Если за XVIII в. внешнеторговый оборот Англии вырос в 5 раз, то в течение XIX в. — в 15 раз, Франции — в 21 раз, США— в 14 раз. Возросла роль внешней торговли и для многих стран Азии. Объем внешней торговли Индии, Цейлона, Филиппин вырос в 7,4-7,5 раза, Сиама — в 5,9, Малайи — в 5,2, Китая — в 3,6 раза.
Внешнеэкономические связи Азии со странами Запада стали превалировать над объемами внутриазиатской торговли. Доля стран Европы и США в импорте Индии превысила 80%. В Иране только на Россию приходилось более 50% импорта. Экспорт в Европу составлял в Индии 60% вывоза, на Цейлоне — 80%, в Китае— 71%. Иранский экспорт на 70% направлялся в Россию. Основная часть прироста внешней торговли приходится, конечно, на вторую половину века, после открытия Суэцкого канала (1869 г.) и широкого применения пароходов.
48
Основную долю в европейском экспорте занимали продукты текстильной промышленности — ткани и пряжа. Широко известны данные о стремительном росте импорта английских тканей в Индию: 1 млн. ярдов в 1824г. и 2,2 млрд. ярдов в 1890 г. Еще более впечатляет импорт пряжи: с 1818 по 1836 г. он вырос в 5200 раз. Правда, потом его рост замедлился.
Сравнительно небольшой процент во ввозе в страны Востока занимали оборудование и машины. В импорте Индии они составляли 8-10%, но важно отметить, что процент не снижался, в то время