Основные «тактики» администрирования и коррупции («роение дисциплинарных механизмов»)
«Роение» дисциплинарных механизмов представляет собой совокупность процедур и технологий их «размножения», движения в «свободном» состоянии, «раздробления», «расползания», «пронизывания», «передачи и адаптирования», «распространения». В процессе и результате «расползания» по телу общества и «пронизывания» ими всех без исключения властных и невластных отношений возникает два устойчивых и воспроизводимых способа существования власти в обществе. М. Фуко называет их «идеальной формой» [10, с.301] и «абстрактной формулой» [10, с.330]. Именно они обеспечивают самообоснование власти и общества - их оборачивание в самих себя, а также появление, в результате этих превращений, особой «диаграммы власти» и так называемого «общества надзора».
В процессе распространения различного рода дисциплинарных процедур и схем осуществляется «анализ», «распределение», «различение», «сравнение» действий рассеянной, многообразной, поливалентной «множественной власти» во всем теле общества. Данный способ властного самополагания М. Фуко назвал идеальной формой «диаграммы механизма власти». Посредством ее происходило как бы отделение власти от множества ее конкретных проявлений и выделение в обществе особых «очагов контроля», с помощью которых базовые идеальные техники «роения» закрытых и открытых дисциплинарных механизмов превращались в универсальную диаграмму власти. «Роение» осуществляется не только как распространение власти, но и в форме «пронизывания» социальной реальности различного рода дисциплинарными схемами и процедурами. В этом случае основным механизмом властного «пропитывания» общества оказывается уже не процесс его различения и анализа, а процедура обобществления - некая абстрактная формула обобщения деятельности множества «очагов контроля». В результате ее действия произведенные «очаги контроля» превращаются в специфические устройства обобщения, в такие дисциплинарные аппараты, с помощью которых дисциплинарное общество становится из «общества зрелищ» «обществом надзора». Таким образом, в процессе распространения механизмов дисциплинирования и пронизывания дисциплинарными механизмами социальных и властных отношений формируется программа базового, низового функционирования дисциплинарного общества («очаги контроля») и становится сеть вездесущих и недремлющих дисциплинарных устройств («аппаратов»), которые обеспечивают укрепление его социальных сил за счет превентивности, непрерывности и автоматизма действия власти.
М. Фуко говорил о такой абстрактной формуле, которая раскрывает суть и смысл действия универсального механизма дисциплинарного обобществления единства общества («программа базового функционирования») и власти («сеть дисциплинарных устройств»). В отличие от идеальной формы, которая лишь сопрягает различные процедуры и технологии дисциплинирования, абстрактная формула, обобщая множественные действия различных дисциплинарных механизмов, обеспечивает определенное качество контроля: постоянство, безграничность, исчерпывающий и вездесущий характер надзора и управления.
В условиях постсоветского термидора идеальная форма и формула «роения» дисциплинарных механизмов отражают и выражают логику становления специфической системы управления несвободой. Идеальная форма фиксирует основные закономерности распространения административных механизмов и процедур освобождения свободы власти. Формула же особым образом представляет способ освобождения освобожденной властью общества от свободы - административно-коррупционный механизм становления его несвободы. Вместе они устанавливают ключевые закономерности дисциплинирования посттоталитарного общества и постреволюционной власти, и, что самое важное, скрытую логику действия тех дисциплинарных схем, которые обеспечивают управление их несвободой.
В целях распространения дисциплинарных механизмов и пронизывания ими различных общественных отношений и структур власть применяет «четыре основных метода: строит таблицы; предписывает движения; принуждает к упражнениям; наконец, чтобы достичь сложения сил, использует “тактики”» [10, с.244]. В условиях постсоветского термидора она использовала их для того, чтобы обеспечить превентивность, непрерывность и автоматизм собственных действий, которые должны были, в конечном итоге, особым образом укрепить социальные силы общества. Эти методы дисциплинирования были объединены некой идеальной формой, которая гарантировала не только эффективность их самостоятельного функционирования, но и за счет их «сложения» - достижение особого качества сопряжения действий власти и общества. В условиях постреволюционного развития антитоталитарной революции идеальная форма «роения» дисциплинарных механизмов проявлялась в виде следующих процедур администрирования отношения власти и общества: идеологической фундаментализации («предписывает движения»), социальной стратификации («строит таблицы»), административной регламентации («принуждает к упражнениям»), экономической и политической манипуляции (складывает силы в «тактики»). Вместе они создавали своеобразную диаграмму освобождения свободы власти из пут несвободы общества и превращения «очагов контроля» в особые зоны коррупции. Каждая из них была своеобразной точкой роста несвободы. В ней происходило таинство административного оборачивания свободы власти в несвободу общества. Получается так, что коррупция была не только закономерным результатом административного преобразования «очагов контроля», но и средством их превращения в активно действующие административные аппараты. Она как бы собирала, сопрягала, складывала различные властные и общественные силы с тем, чтобы значительно усилить административный эффект их воздействия на власть и общество. И в первую очередь, обеспечить из этих зон эффективное управление несвободой общества.
С помощью идеологической фундаментализации власть стремится, во-первых, вычленить, картографировать основные экстенсивные траектории распространения тех общественных настроений, социальных инстинктов и верований, которые формируют своеобразную «программу базового, низового функционирования» [10, с.306] духовной жизни общества, отделить их от всего наносного, чрезмерно сложного, не нашего, бесполезного для власти, во-вторых, сконструировать из полученного таким образом исторического материала некий духовный фундамент (идею) властвования и с помощью различного рода заимствованных и придуманных вновь идеологем законсервировать его самодостаточное бытие, объявив полученный таким образом извращенный продукт духовной традицией, народным духом, ментальностью нации и т.п., в-третьих, превратить полученный «консервант» в своеобразную «дорожную карту», предписывающую каждому захваченному властью индивиду определенный набор полезных для власти умственных действий и практических движений [4].
Посредством особым образом организованной социальной стратификации в «котловане» (А. Платонов) классовой истории создавались новые «человеческие множества», обновлялись старые комбинации их властного бытия и в этом постоянно бурлящем властном бульоне рождались во всех отношениях полезные для власти дисциплинированные индивидуальности и «очаги контроля» за ними. В результате строительства властью различных социальных «таблиц» на авансцене истории оказывались бывшие «комсомольцы-олигархи», «красные директора», «челночники», бюджетники, федеральные и региональные элиты, государственные и муниципальные служащие, выборщики, «рассерженные горожане», средний класс, внутренние мигранты и т.д. и т.п. Их бесконечные флуктации происходили на фоне соответствующими же «таблицами» организованного хаоса социальных взаимодействий, который, в свою очередь, с помощью «таблицы всех таблиц» порождает в себе множество «очагов контроля» за социальной активностью «новых-старых» элит. Административно-социальная стратификация обеспечивает особым образом организованную индивидуализацию и автономизацию социальных и властных отношений постсоветского общества. Она с помощью особых «таблиц» структурирует деятельность уже существующих форм властвования и общественной активности, а также инициирует их объединение на принципиально новых основаниях. В результате чего различные отряды номенклатуры становятся новыми экономическими и политическими элитами. А обслуживающие их общественные организации превращаются в административные органы новоявленного гражданского общества. Наконец, последнее. С помощью «таблицы всех таблиц» эти элиты и органы становятся постоянно действующими «очагами контроля» над властью и инструментами управления несвободой общества.
Для того чтобы обеспечить эффективное «роение» соответствующих административным образом стратифицированных дисциплинарных механизмов, необходимо научиться управлять социальным хаосом и властными рисками. Но сделать это всегда сложно. Проще решить данную задачу с помощью привлечения всех желающих к административному «принуждению к упражнениям». В основе действия этого дисциплинарного механизма лежат простые и незамысловатые отношения между стимулом и реакцией. Административная регламентация деятельности индивидов и дисциплинарных аппаратов, с одной стороны, является процедурой аппроксимации, то есть сведения сложного к простому, с другой стороны, она посредством «упражнений» превращает простое и специальным образом упрощенное действие в цепочку достаточно сложных и специальным образом перепутанных комбинаций. В результате неустанных административных упражнений, выполненных по соответствующим регламентам, у индивидов и аппаратов формируются и остаются для жизни не так уж много реакций. В конечном итоге все они сводятся к одной - неукоснительному исполнению соответствующих административных приказов и директив. В условиях постреволюционного развития антитоталитарной революции административная регламентация не только активизировала соответствующие методы советского народовластия, но и достаточно успешно использовала в целях строительства новой административной реальности различного рода правовые, моральные нормы и идеологические конструкты. При этом, она всецело подчинила их действия достижению одной цели - обеспечению стабильности (преемственности и легитимности) существующей власти.
Особым искусством является деятельность по построению с помощью различных экономических и политических «тактик» верноподданных исполнителей в стройные ряды строителей новой административной реальности. Столь же изощренной и непредсказуемой может быть деятельность по сопряжению между собой различных аппаратных устройств, кодированных видов их деятельности и уже приобретенных в результате идеологического зомбирования, хаотичной стратификации и административных упражнений принципиально новых навыков дисциплинирования. Этим искусством отцы-основатели постсоветского термидора практически не владели. Поэтому за основу были взяты те образцы сопряжения и сложения различных социальных и властных сил, те способы их превращения в «тактики» распространения свободы власти, которые до этого момента, активно использовались в процессе социалистического строительства: административная мобилизация и социальное принуждение. В новых исторических условиях суть данных процессов и «тактик» не поменялась, а вот инструменты, с помощью которых сопрягались и складывались различные властные и социальные силы, изменились существенно. Широкое распространение получили дисциплинарные схемы, которые объединяли значительные ресурсы и средства вокруг процессов имитации и симуляции политической и экономической деятельности. С помощью различного рода манипулятивных технологий и устройств формировалось такое административное пространство, в котором различные идеальные формы свободы властвования складывались и превращались не просто в «очаги контроля», но становились механизмами управления свободой власти. В экономике посредством администрирования формировались определенные имитационные зоны, которые симулировали процедуры ее качественного обновления и превращения в рыночную экономику. Достаточно вспомнить залоговые аукционы девяностых годов и создание государственных корпораций в двухтысячных. Нечто подобное происходило и с политической реальностью. С помощью административного ресурса и ручного управления в ней складывались такие имитационные псевдополитические отношения, которые превращали эту реальность в «гиперреальность» (Ж. Бодрийяр) - в господство симулякров, замещающих действительную реальность знаками реального. Манипулировать «знаковыми» партиями и общественными движениями, ирреферентными выборами и настроениями людей значительно проще, чем из различных политических сил и социальных предпочтений создавать новую, способную к воспроизводству и обновлению политическую реальность. Постсоветский термидор - это время активного и масштабного строительства административной гиперреальности, населенной множеством симулякров, представляющих и имитирующих не существующую рыночную экономику и демократическую политику. Они «роятся» в этой реальности, создавая из нее различного рода знаковые машины по производству исключительно свободы власти. В результате их модуляции происходит имитация ее несуществующего освобождения, за счет чего существенно укрепляет свой абсолютно реальный потенциал и рубежи несвобода общества.
В процессе дисциплинирования свободы власти в эпоху постреволюционного развития революции использовались определенные методы администрирования. Их объединяла некая идеальная форма - коррупция. Будучи рефлексивной формой развития администрирования, она проявлялась исключительно как абстрактная формула обобщения функционирования дисциплинарных процедур и их преобразования в аппараты управления. В результате она делала методы администрирования особыми «тактиками» властного самоопределения дисциплинарного общества. М. Фуко рассматривал четыре «тактики» роения дисциплинарных механизмов и «пронизывания» ими общества «вдоль и поперек» [10, с.306]: «клеточную», «органическую», «генетическую» и «комбинированную» [10, с.244]. По его мнению, «тактики» представляли собой не что иное, как «искусство строить из выделенных тел, кодированных деятельностей и сформированных муштрой навыков аппараты, в которых результат действия различных сил усиливается благодаря их рассчитанной комбинации» [10, с.244-245]. В условиях постсоветского термидора с помощью соответствующих «тактик» освобожденная власть превращала различные административные «очаги контроля» в аппараты, которые усиливали их административно-аппаратную деятельность до такой степени, что она становилась особой формой управления «обществом надзора». Важно подчеркнуть тот факт, что в этих условиях основным механизмом их оборачивания в административные аппараты, смысл существования которых - правильно «рассчитать комбинацию сил» и обеспечить тем самым соответствующий уровень управления дисциплинарным обществом, была коррупция. Будучи оборотной стороной администрирования, она таким образом комбинировала «силы», что в результате свобода власти оборачивалась несвободой общества. Существуя в порах соответствующих «тактик», и дисциплинируя административные «очаги контроля», коррупция добивалась автоматического функционирования несвободного общества. Создавала такие административные аппараты, которые обеспечивали не просто расширение и углубление пространства осуществления несвободы общества, но способствовали становлению соответствующих дисциплинарных механизмов его самоуправления. И все это она делала не прямо, а косвенно, опосредованно деятельностью соответствующих аппаратов и самодеятельностью некоторых дисциплинарных «тактик».
Функционирование коррупции как формулы обобщения обычно завершается двумя взаимосвязанными результатами: развитием несвободы общества и превращением его в «остроумно устроенную клетку» (М. Фуко), жизнь в которой протекает по законам «автоматизированной власти», которая, в том числе и с помощью коррупции, принуждает общество быть субъектом собственной несвободы. Когда формула становится механизмом «автоматического функционирования власти», она превращается в аппарат. С его помощью коррумпированное общество становится «началом собственного подчинения» (М. Фуко), а коррумпированная власть из «очагов контроля, разбросанных по всему обществу» [10, с.310] превращается в аппарат властвования - «единую строгую административную машину» [10, с.312]. В результате администрирования и коррупции в обществе постсоветского термидора формируются такие обобщающие аппараты, которые позволяют с помощью объединения клеточной, органической, генетической и комбинированной «тактик» существенно усилить результат действия совершенно определенных властных и социальных сил. Рассмотрим более подробно механизмы превращения соответствующих «тактик» в административно-коррупционные аппараты на примере строительства в условиях постсоветского термидора новой политической реальности.