Новой вехой становления международной уголовной ответственности за военные преступления и кодификации норм об ответственности за их совершение стали судебные процессы, состоявшиеся после окончания Второй мировой войны. В приговоре Нюрнбергского международного военного трибунала (1946 г.) в указывалось: «преступления против международного права совершаются людьми, а не абстрактными категориями, и только путем наказания отдельных лиц, совершающих такие преступления, могут быть соблюдены установления международного права». Кроме того, в ст. 6 (b) Устава Нюрнбергского трибунала военные преступления были определены как «нарушения законов или обычаев войны». При рассмотрении этого положения трибунал постановил, что нарушения Гаагских конвенций 1907 года и Женевских конвенций 1929 года «уже признаны военными преступлениями в соответствии с международным правом». По вопросу применимости положений указанных конвенций к сторонам, которые их не ратифицировали, трибунал отметил, что «решать этот вопрос нет необходимости», поскольку «к 1939 году эти правила, изложенные в Конвенции, были признаны всеми цивилизованными странами и стали считается декларативным в отношении законов и обычаев войны, о которых говорится в статье 6 (b) Устава».
В 1949 году, были приняты четыре Женевских конвенции о защите жертв войны, каждая из которых содержала список так называемых «серьезных нарушений» – преступных деяний, направленных против основополагающих прав лиц, относящихся к соответствующим категориям покровительствуемых лиц (раненые, больные, медицинский и духовный персонал, лица, потерпевшие кораблекрушение, военнопленные, гражданские лица), – и устанавливала режим процессуального взаимодействия между государствами, направленного на привлечение к уголовной ответственности лиц, виновных в совершении «серьезных нарушений».
В 1977 году были приняты два Дополнительных протокола к Женевским конвенциям, первый из которых расширил список «серьезных нарушений», подлежащих криминализации в международных вооруженных конфликтах, второй – в вооруженных конфликтах немеждународного характера.
В 1998 г. был принят Римский Статут Международного уголовного суда (МУС), призванного осуществлять правосудие в отношении лиц, совершивших преступления против человечности, агрессию, геноцид и военные преступления. В соответствии со ст. 9 к данному Статуту прилагаются «Элементы преступлений», которые должны помочь Суду в толковании и применении норм материального права.
Военные преступления - международные преступления, представляющие собой преступные деяния, которые посягают на законы или обычаи войны. Военные преступления являются сложными и разнообразными по характеру деяния, осуществляющиеся специальными субъектами - военнослужащими, от верховного командования до рядового солдата.
Составы военных преступлений содержатся как в Женевских конвенциях от 12 августа 1949 г. и Дополнительных протоколах к ним, так и в ст. 8 Римского статута МУС.
Основным объектом военного преступления является установленный в основополагающих принципах международного права и международном гуманитарном праве порядок ведения вооруженных конфликтов международного и немеждународного характера. Дополнительным– безопасность, права и интересы лиц, принимающих участие в боевых действиях, а также безопасность прав и интересов лиц, не принимающих непосредственного участия в вооруженном конфликте.
общий объект – мировой правопорядок как совокупность всех юридических благ и интересов, определенных системой международного права в целом и охраняемых международным уголовным правом;
родовой объект– интересы мира и безопасности человечества; видовой объект– интересы соблюдения правил вооруженных конфликтов как они определены в принципах международного права и нормах международного гуманитарного права;
непосредственный объект– правило вооруженного конфликта, на которое посягает конкретное преступление по международному уголовному праву. Особенность военного преступления по международному уголовному праву состоит в том, что оно обычно является многообъектным, т.е. причиняет вред одновременно нескольким непосредственным объектам
Субъект преступления. Уголовной ответственности за совершение военных преступлений в соответствии с п. 1 ст. 25 Римского статута МУС подлежат только вменяемые физические лица. Военные преступления могут быть совершены и специальным субъектом (военный командир, начальник, лицо, эффективно действующее в качестве военного командира).
В международном уголовном праве выделяют следующие виды военных преступлений.
1. Жестокое обращение с военнопленными или гражданским населением. Согласно ст. 4 Женевской конвенции об обращении с военнопленными от 12 августа 1949 г. военнопленными признаются: личный состав вооруженных сил воюющей страны; партизаны; личный состав ополчения и добровольческих отрядов; личный состав организованных движений сопротивления; некомбатанты; члены экипажей судов торгового флота и гражданской авиации; стихийно восставшее население, если оно носит открыто оружие и соблюдает законы и обычаи войны.
2. Депортация гражданского населения. Согласно ст. 49 Женевской конвенции IV прямо указывает, что "воспрещаются по каким бы то ни было мотивам угон, а также депортирование покровительствуемых лиц из оккупированной территории на территорию оккупирующей Державы или на территорию любого другого Государства независимо от того, оккупированы они или нет".
3. Разграбление национального имущества на оккупированной территории. К таким преступлениям отнесены разбой, грабеж, противозаконное отобрание имущества, составляющее национальное достояние народа оккупированной страны. Женевские конвенции определяют незаконное посягательство на национальное имущество как совершение каких-либо враждебных актов, направленных против исторических памятников, произведений искусства или мест отправления культа, которые составляют культурное или духовное наследие народа (ст. 16 Дополнительного протокола II), незаконное, произвольное и проводимое в большом масштабе разрушение и присвоение имущества, не вызываемые военной необходимостью (ст. 50 Женевской конвенции I, ст. 51 Женевской конвенции II, ст. 147 Женевской конвенции IV).
4. Применение в вооруженном конфликте средств и методов, запрещенных международными договорами. Запрещается использовать против кого бы то ни было оружие или методы ведения военных действий, способные причинить излишний вред или чрезмерные страдания (п. "д" ст. 23 Гаагской конвенции о законах и обычаях сухопутной войны, п. 2 ст. 35 Дополнительного протокола I).
В ст. 8 Статута МУС военные преступления расположены с учетом контекста вооруженного конфликта:
серьезные нарушения Женевских конвенций от 12 августа 1949 года;
другие серьезные нарушения законов и обычаев, применимых в международных вооруженных конфликтах;
серьезные нарушения статьи 3, общей для четырех Женевских конвенций от 12 августа 1949 года, в случае вооруженного конфликта немеждународного характера;
другие серьезные нарушения законов и обычаев, применимых в вооруженных конфликтах немеждународного характера.
Пять положений Статута МУС непосредственно криминализируют экспроприацию или уничтожение имущества. В соответствии со ст. 8 (2) (a) (iv) Статута МУС, «незаконное, бессмысленное и крупномасштабное уничтожение и присвоение имущества, не вызванное военной необходимостью» и совершенное в контексте международного вооруженного конфликта, влечет уголовную ответственность.
Ст. 8 (2) (b) (xiii) Статута МУС криминализирует – также в контексте международных вооруженных конфликтов – «уничтожение или захват имущества неприятеля, за исключением случаев, когда такое уничтожение или захват настоятельно диктуются военной необходимостью». Данный запрет практически дословно повторяется в ст. 8 (2) (e) (xii) в отношении немеждународных вооруженных конфликтов.
Наконец, ст. 8 (2) (b) (xvi) Статута МУС криминализирует разграбление городов или населенных пунктов в международных вооруженных конфликтах, а ст. 8 (2) (e) (v) криминализирует то же деяние в контексте немеждународных вооруженных конфликтов.
Временем появления термина «преступления против человечности» считается 24 мая 1915 года, день издания совместной декларации стран Антанты, посвящённой геноциду армян. В ней действия Османской империи характеризовались как «преступления против человечности и цивилизации».
Римский статут определил преступления против человечности как любое из следующих деяний, которые совершаются в рамках широкомасштабного или систематического нападения на любых гражданских лиц, если такое нападение совершается сознательно: 1) убийство; 2) истребление; 3) порабощение; 4) депортация или насильственное перемещение населения; 5) заключение в тюрьму или другое жестокое лишение физической свободы в нарушение основополагающих норм международного права; 6) пытки; 7) изнасилование, обращение в сексуальное рабство, принуждение к проституции, принудительная беременность, принудительная стерилизация или любые другие формы сексуального насилия сопоставимой тяжести; 8) преследование любой идентифицируемой группы или общности по политическим, расовым, национальным, этническим, культурным, религиозным, гендерным или другим мотивам, которые повсеместно признаны недопустимыми согласно международному праву; 9) насильственное исчезновение людей; 10) преступление апартеида; 11) другие бесчеловечные деяния аналогичного характера, заключающиеся в умышленном причинении сильных страданий или серьёзных телесных повреждений или серьёзного ущерба психическому или физическому здоровью.
Состав любого преступления против человечности предполагает три обязательных элемента: объективный, контекстуальный и субъективный.
Объективный элемент – противоправное поведение субъекта преступления и последствия этого поведения.
Контекстуальный элемент – деяние имело место в контексте широкомасштабного или (и) систематического нападения на любое гражданское население и было частью такого нападения.
Субъективный элемент охватывает: форму вины; знание исполнителем о наличии широкомасштабного или (и) систематического нападения на гражданское население и осознание им, по крайней мере, вероятности того, что его действия являются частью такого нападения; осведомленность о статусе жертвы (о том, что она является гражданским лицом)[1].
С позиции отечественной доктрины уголовного права, составы преступлений против человечности обладают следующими общими элементами.
Родовым (общим) объектом преступлений против человечности является личность человека, совокупность основных неотъемлемых прав и свобод человека, иные права и свободы, установленные международным гуманитарным правом и соответствующими ему нормами и принципами. Данный родовой объект одновременно является непосредственным объектом преступлений против человечности. Дополнительный объект каждого деяния из группы преступлений против человечности составляет конкретное благо, общественно отношение, на которое посягает такое деяние в конкретном случае, в том числе с учетом национального законодательства.
Лица, которым причинен физический вред, а также наряду с ним моральный вред и материальный ущерб, признаются потерпевшими от преступлений против человечности. Следует учитывать, что размер количественных характеристик общественно опасных последствий этих преступлений (число потерпевших, размер ущерба) на квалификацию деяний не влияет, так как соответствующие квалифицирующие признаки в Римском статуте МУС не предусматриваются, поскольку сам характер нападения на гражданское население предполагает наличие массовых жертв и крупного материального ущерба.
С объективной стороны преступления против человечности совершаются в основном в форме активных действий либо в форме бездействия, в контексте совершения конкретных деяний. Одной из форм совершения таких преступлений является способствование их совершению подчиненными в результате неосуществления начальником надлежащего контроля, непринятия мер для предотвращения или пресечения их совершения (ст. 28 Римского статута МУС). Необходимым признаком объективной стороны (контекстуальный элемент) преступлений против человечности является обстановка широкомасштабного или систематического нападения на гражданское население, в условиях которой они совершаются либо частью которой они выступают.
Субъектом преступлений против человечности является физическое лицо (ст. 25 Римского статута МУС), достигшее 18-летнего возраста, вне зависимости от возрастных границ уголовной ответственности, установленных законодательством гражданства лица, виновного в преступлениях против человечности, либо уголовного закона места совершения преступления (ст. 26 указанного Статута). Принцип индивидуальной уголовной ответственности ие исключает тем не менее ответственности государств по международному праву (п. 2, 4 ст. 25 Статута). Признаки специального субъекта, такие как должностное и служебное положение (ст. 27 Статута) на квалификацию деяний влияния не оказывают.
Вменяемость как необходимый признак субъекта преступления в Римском статуте МУС охарактеризован как отсутствие у лица в момент совершения им деяния психического заболевания или расстройства, "которое лишает его возможности осознавать противоправность или характер своего поведения или сообразовывать свои действия с требованиями закона" (подп. "а" п. 1 ст. 31 Статута), т.е. хронического либо временного психического расстройства, лишающего способности осознавать общественно опасный характер своих действий (бездействия) или осуществлять юридическую квалификацию своих действий. Согласно подп. "b" п. 1 ст. 31 Римского статута МУС не является субъектом преступления лицо, находившееся в момент совершения деяния "в состоянии интоксикации, которое лишало его возможности осознавать противоправность или характер своего поведения или сообразовывать свои действия с требованиями закона", если только эта интоксикация не была добровольной при осознании этим лицом возможности совершения преступления против человечности.
Признаки невменяемости субъекта деяния, обусловленные слабоумием, не отражены в Римском статуте МУС. Вместе с тем в практике международного уголовного суда имели место случаи ссылок на "недостаточность умственной ответственности", в частности это основание было использовано при рассмотрении МТБЮ дела в отношении Эсара Ланджо, совершавшего преступления против сербов во время балканского конфликта[2].
Субъективная сторона преступлений против человечности характеризуется прямым либо косвенным умыслом (ст. 30 Римского статута МУС). Последнее, в частности, относится к квалификации действий командиров и начальников, под руководством которых либо при попустительстве которых совершено преступление против человечности (ст. 28 указанного Статута). В силу ст. 33 Римского статута МУС приказы о совершении преступления геноцида или преступлений против человечности являются явно незаконными, что исключает возможность освобождения от уголовной ответственности исполнителя – лица, совершившего такое деяние во исполнение законного и обязательного для него приказа либо распоряжения.
Преступление против человечности может быть совершено по любым мотивам, за исключением преступления преследования, которое предполагает мотив политического, расового, национального, этнического, культурного, религиозного, гендерного или другого превосходства или ненависти.
Общим элементом для всех составов преступлений против человечности является осознание субъектом преступления того, что его деяние является либо частью широкомасштабного или систематического нападения на гражданское население, либо совершается в условиях такого нападения (осознание обстановки совершения преступления), или наличие у субъекта умысла сделать преступление частью такого нападения.