Материал: Borodin_S_V_Otv-t_za_ubiystvo-M-1994

70 4. Умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах

з аключении судебно-медицинского эксперта. Так, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда РФ отменила приговор нижестоящего суда по делу Б., осужденного по п. «г» ст. 102 УК за убийство своей сожительницы В. Судебная коллегия сослалась на то, что в суде не был допрошен судебно-медицинский эксперт и в связи с этим оста­лось не установленным, было ли совершено убийство с особой жестокостью. Президиум Верховного суда РФ отменил определение Коллегии по этому делу как противоречащее закону. В самом деле, в п. 1 ст. 79 УПК говорится, что судебно-медицинский эксперт устанавливает причины смерти и характер телесных повреждений. Установление «особой жестокости» закон не относит к компетенции судебно-медицинского эксперта.

Разумеется, нельзя впадать в другую крайность и вообще игнорировать заключение эксперта при определении особой жестокости убийства. В ряде случаев выводы эксперта о характере телесных повреждений и причине смерти потерпевшего в совокупности с дру­гими доказательствами позволяют сделать обоснованный вывод о квалификации убийства по п. «г» ст. 102 УК. При этом во всяком случае необходимо иметь в виду, что особая жестокость — не медицинское, а юридическое понятие.

Отдельные авторы рекомендуют применять п. «г» ст. 102 УК, исходя из разъяснения в толковом словаре русского языка термина «жестокость»¹, не отграничивая это понятие от «особой жестокости». На практике подобные рекомендации могут привести к необосно­ванному расширению пределов применения п. «г» ст. 102 УК. Именно это обстоятельство подчеркнул Президиум Верховного суда РФ по делу А. Признав необоснованной квали­фикацию действий А. по п. «г» ст. 102 УК, Президиум указал, что всякое умышленное убийство является тяжким и в той или иной мере жестоким преступлением, а при квали­фикации убийства по п. «г» ст. 102 УК необходима особая жестокость.

2. Установить признаки особой жестокости нельзя без анализа субъективной сторо­ны данного преступления. В каждом случае должно быть выяснено отношение виновного не только к последствию, но и к особой жестокости как к обстоятельству, отягчающему умышленное убийство. Квалификация убийства по п. «г» ст. 102 УК может оказаться неправильной, если не выяснены и соответствующим образом не оценены эти обстоя­тельства. Так, С. была осуждена Кемеровским областным судом по п. «г» ст. 102 УК. Президиум Верховного суда РФ переквалифицировал действия осужденной на ст. 103 УК, сославшись на то, что нанесение потерпевшему нескольких ударов топором было вы­звано не сознанием с ее стороны особой жестокости, а опасением, что В. расправится с ней, если останется в живых, так как он ранее угрожал убить С. и ее мать.

Очевидно, что в данном случае виновная действовала без цели совершить убийство с особой жестокостью и не сознавала, что ее действия могут объективно свидетельствовать об особой жестокости. При таких обстоятельствах признание убийства совершенным с особой жестокостью было бы объективным вменением.

Субъективное отношение виновного может быть установлено из его показаний, пока­заний свидетелей и других доказательств, позволяющих сделать вывод об особой жесто­кости. Но чаще всего вывод приходится делать в зависимости от действий виновного во время убийства, обстановки его совершения, личности потерпевшего и некоторых обсто­ятельств, в которых может проявиться особая жестокость.

В целом ряде случаев об особой жестокости свидетельствует множественность ране­ний или иных телесных повреждений, причиненных потерпевшему. Правильное разреше­ние вопроса о наличии или отсутствии особой жестокости при убийстве таким способом имеет важное значение для практики, так как применение п. «г» ст. 102 УК нередко обосновывается ссылкой на способ убийства. В таких случаях множественность ранений или иных телесных повреждений признается за бесспорное доказательство особой же­стокости. Так, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда РФ, а затем и

М. К. Указ. соч. С. 59.

4. Умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах 71

П резидиум оставили без изменения приговор суда в отношении Ф., который был осужден за убийство с особой жестокостью только на том основании, что он нанес потерпевшей множество ранений, при этом субъективная сторона преступления не была проанализиро­вана. Пленум Верховного суда СССР при рассмотрении этого дела подчеркнул, что один лишь факт множественности ранений (как и иных телесных повреждений) не может служить единственным основанием для признания убийства совершенным с особой жестокостью¹. Вместе с тем в этом постановлении допускается неточность, когда утвер­ждается, что для квалификации убийства по п. «г» ст. 102 УК должно быть установлено, что виновный действовал с умыслом, направленным на убийство с особой жестокостью. При такой формулировке органы следствия и суды в каждом случае для применения п. «г» ст. 102 УК обязаны установить, что виновный при убийстве действовал специально с осо­бой жестокостью, т.е. с прямым умыслом. Вряд ли с этим можно согласиться. Во всяком случае такое указание не вытекает из закона, в котором нет ограничений в применении п. «г» ст. 102 УК, когда убийство совершается с косвенным умыслом по отношению к последствиям. А убийства, совершенного с косвенным умыслом в отношении причинения смерти потерпевшему и с прямым умыслом в отношении проявленной особой жестокости, вообще быть не может. Во всех таких случаях виновный к особой жестокости относится только с косвенным умыслом. В связи с этим трудно согласиться с разъяснением Пленума Верховного суда РФ, данным в п. 8 постановления от 22 декабря 1992 г., где говорит­ся, что для признания убийства совершенным с особой жестокостью достаточно, чтобы оно было совершено способом, который заведомо для виновного связан с причинением потерпевшему особых страданий. Дело в том, что «заведомость» как уголовно-правовая категория, наряду с умыслом, включает преступную самонадеянность как вид неосто­рожной вины. В судебной практике трудно встретить ситуацию, при которой виновный, умышленно лишая жизни другого человека и предвидя возможность совершения этого преступления с особой жестокостью, легкомысленно рассчитывал бы на предотвращение особой жестокости. Теоретически такие убийства могут быть совершены, когда виновный действует из сострадания либо по просьбе или договоренности с потерпевшим. Возника­ет вопрос: подлежит ли в таких случаях убийство квалификации по п. «г» ст. 102 УК на том основании, что оно для виновного было «заведомо» особо жестоким? По нашему мнению, когда речь идет о «заведомости» как признаке преступной самонадеянности, на этот вопрос необходимо ответить отрицательно. В ст. 102 УК предусмотрена ответствен­ность за умышленное убийство, и, следовательно, субъективная сторона преступления может характеризоваться только умыслом по отношению как к последствиям, так и к квалифицирующим обстоятельствам, отягчающим ответственность².

3. Особая жестокость связана с причинением жертве особых страданий (нанесение большого количества телесных повреждений, использование мучительно действующего яда, сожжение заживо, длительное лишение пищи, воды и т.д.). Это вполне обоснованно подчеркнуто в постановлении Пленума Верховного суда РФ от 22 декабря 1992 г. Анализ практики показывает, что суды не всегда учитывают, что действия, свидетельствующие об особой жестокости, должны быть совершены непосредственно перед убийством или в процессе его совершения. Ростовский областной суд, например, рассматривая дело по обвинению М. в покушении на убийство, признал его совершенным с особой жестоко­стью. При этом в приговоре подчеркнуто, что М. перед убийством более года пьянствовал и избивал потерпевшую. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда РФ,

¹См.: Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного суда СССР по уголовным делам. 1959-1971 гг. M., 1972. С. 210.

²Подробнее об особой жестокости см.: Ратинов А. Р., Михайлова О. Ю. Жестокость как правовая и нравственная проблема / Вопросы борьбы с преступностью. Вып. 42. М., 1985. С. 8—17. Бородин С. В. Значение субъективной стороны убийства с особой жестокостью для его квалификации / Социалистическая законность. 1986. № 8. С. 47-49.

72 4. Умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах

у казав, что М. при покушении на убийство не проявил особой жестокости, переквалифи­цировала его действия на ст. 15 и 103 УК, признав, таким образом, что истязания хотя и предшествовали убийству, но непосредственно не были связаны с ним.

В тех случаях, когда умышленное убийство совершается в присутствии лиц, близких потерпевшему, оно должно квалифицироваться по п. «г» ст. 102 УК. На данное обстоя­тельство обратил внимание Пленум Верховного суда РФ в постановлении от 22 декабря 1992 г., подчеркнув в нем, что должно быть установлено причинение таким лицам особых страданий. Чаще всего особо жестокими признаются убийства, совершенные на почве семейных скандалов в присутствии детей. Магаданский областной суд осудил по п. «г» ст. 102 УК И. за убийство сожительницы А. в присутствии ее четырехлетней дочери. Суд сослался на то, что дочь потерпевшей осознавала убийство матери, тяжело переживала случившееся, ей были причинены особые страдания.

Убийствами с особой жестокостью в подобных случаях признаются убийства детей в присутствии родителей и других лиц, близких потерпевшему и лишенных по какой-либо причине возможности оказать им эффективную помощь. Здесь об особой жестоко­сти свидетельствует характер действий виновного, выражающийся в надругательстве над чувствами близких потерпевшему лиц, в присутствии которых совершается преступление.

Вполне обоснованно, по нашему мнению, признаются совершенными с особой жесто­костью убийства и в тех случаях, когда виновный для осуществления своего намерения использовал беспомощное состояние потерпевшего, который сознавал, что его лишают жизни, но по возрасту или в силу других причин не мог оказать сопротивления. Так, А. осужден за убийство с особой жестокостью своей матери, которая была парализована и находилась в беспомощном состоянии. А. нанес потерпевшей удар топором в грудь. Вер­ховный суд РФ признал приговор обоснованным. В этом и в ряде других аналогичных случаев особая жестокость проявляется в безжалостности и в заведомых для виновного особых страданиях потерпевшего. Возражать против такой практики нет никаких осно­ваний. Однако М. К. Аниянц в своей книге утверждает, что беспомощное состояние потерпевшего не может служить основанием для признания убийства особо жестоким в связи с тем, что, хотя по ранее действовавшему УК 1926 года беспомощное состояние потерпевшего было отягчающим обстоятельством, в действующем УК оно к таковым не отнесено¹. Эти соображения неубедительны. М. К. Аниянц был бы прав только при том условии, если бы в действующем УК формулировки прежнего УК остались без изменения. Между тем автор и сам несколько ранее вполне правильно повторяет общепризнанное по­ложение о том, что содержание понятия «особая жестокость» шире понятия «особая мучи­тельность». Поэтому в принципе нельзя исключить, что действующий УК в обобщенной формулировке одного отягчающего обстоятельства может охватывать несколько отягчаю­щих обстоятельств, содержащихся в различных частях или пунктах ранее действовавшего закона. Кроме того, было бы нелогично признавать особые страдания других лиц, близ­ких потерпевшему, в присутствии которых совершается убийство, свидетельством особой жестокости, а особые страдания самого потерпевшего (ребенка, престарелого, больного), которого лишают жизни и который не может защитить себя, не признавать таковым. Вместо с тем, очевидно, что неправильно квалифицировать по п. «г» ст. 102 УК такие убийства, при которых вывод об особой жестокости основывался бы только на том, что смерть потерпевшему причиняется во время сна. Здесь хотя и налицо беспомощность по­терпевшего, но особые страдания ему не причиняются самим фактом убийства при этих условиях.