Материал: Borodin_S_V_Otv-t_za_ubiystvo-M-1994

2. Индивидуализация ответственности за убийство 19

о пределенных действий, но и отграничивать необходимую причинную связь этих дей­ствий и наступивших последствий от случайной связи. При случайной связи последствия, наступившие от действий лица, для него являются не только неожиданными, но они и объективно не связаны с этими действиями.

К характеристике объективной стороны относится и конкретная обстановка совер­шения убийства. Она имеет значение не только для решения вопроса о наличии или отсутствии причинной связи, но и — при определенных обстоятельствах — для привле­чения данного лица к уголовной ответственности и для квалификации этого преступле­ния. Установление момента совершения убийства без отягчающих обстоятельств в случае истечения срока давности имеет значение для освобождения лица от уголовной ответ­ственности. Время совершения данного преступления может отразиться и на применении уголовного закона. Место убийства также имеет значение для правильной квалификации: применению подлежит закон, действующий в местности, где оно было совершено.

4. Субъектом преступления по российскому уголовному праву может быть только
вменяемое лицо, достигшее при совершении убийства 14 лет.

Однако возраст и вменяемость не относятся к числу признаков состава преступления, а являются лишь условиями наступления уголовной ответственности. А. Н. Трайнин пра­вильно подчеркивал, что возраст и вменяемость являются лишь субъективными условия­ми уголовной ответственности: уголовный закон наказывает преступника не за то, что он достиг определенного возраста и вменяем, а за совершение им преступления при условии, что он достиг определенного возраста и является вменяемым¹. Такая трактовка возраста и вменяемости объясняется тем, что любое деяние, в том числе и лишение жизни другого человека, совершенное малолетним или невменяемым, не исключает его общественную опасность, а устраняет лишь уголовную ответственность этих лиц. Если же возраст и вменяемость отнести к признакам состава преступления, то логически неизбежно при­знавать лишение жизни другого человека, совершенное малолетним или невменяемым, не представляющим опасности для общества за отсутствием состава преступления. Меж­ду тем производство по уголовному делу в отношении малолетнего исключается не за отсутствием состава преступления (п. 2 ст. 5 УПК), а в связи с недостижением им воз­раста уголовной ответственности (п. 5 ст. 5 УПК). В отношении невменяемого такое решение вопроса противоречило бы ст. 403 УПК, в которой деяние, совершенное таким лицом, признается общественно опасным. Оно привело бы к тому, что лица, использую­щие малолетнего или невменяемого как орудие убийства, подлежали бы освобождению от уголовной ответственности. Вместе с тем это вовсе не означает, что субъект находится за рамками состава преступления. Без субъекта не может быть преступления. Наличие ли­ца, вследствие виновных действий которого причинена смерть другому человеку, является необходимым условием признания данного причинения смерти убийством.

В отношении субъекта убийства закон не выдвигает никаких условий, кроме тех, на которые указано выше. В законе лишь названы отдельные признаки субъекта убийства, влияющие на квалификацию этого преступления. Так, совершение убийства лицом, ранее совершившим умышленное убийство, или особо опасным рецидивистом влечет квалифи­кацию соответственно по пп. «и» и «л» ст. 102 УК, поскольку эти признаки субъекта прямо названы в законе в числе обстоятельств, отягчающих убийство. Субъектом убийства, пре­дусмотренного п. «в» ст. 240 УК, может быть только военнослужащий или иное лицо, указанное в ст. 237 УК. Субъектом убийства новорожденного ребенка при смягчающих обстоятельствах может быть только мать, родившая этого ребенка.

5. Субъективная сторона убийства характеризуется психическим отношением субъ­
екта к своим действиям и наступившей смерти потерпевшего.

¹См.: Трайнин А. Н. Общее учение о составе преступления. М., 1957. С. 74—76.

20 2. Индивидуализация ответственности за убийство

С убъективная сторона преступления при его совершении выражается прежде всего в умысле или неосторожности. Убийство относится к числу тех немногих преступлений, которые могут быть совершены как с прямым, так и с косвенным умыслом, в результате как преступной небрежности, так и преступной самонадеянности.

В тех случаях, когда не установлено, что смерть потерпевшему была причинена с умыслом или по неосторожности, отсутствуют обязательные признаки, характеризующие субъективную сторону убийства, значит нет вины, а следовательно, нет состава преступ­ления. Установление признаков субъективной стороны и вины имеет важное значение и для квалификации убийства.

Изучение практики показывает, что анализ субъективной стороны при квалификации убийства представляет известную сложность. Неточности в выводах при таком анализе нередко еще влекут за собой ошибки: неправильно определяется направленность умысла, неосторожное убийство расценивается как умышленное, допускаются выводы о наличии умысла или неосторожности при случайном причинении смерти, наличие причинной связи принимается за доказательство виновности и т.п. Все это подчеркивает важность выяв­ления всех признаков субъективной стороны убийства.

При квалификации умышленного убийства должно быть не только обязательно выяв­лено, что оно совершено умышленно, но и определена форма умысла. Только установление прямого или косвенного умысла дает основания для вывода о том, что убийство действи­тельно было совершено, так как вне конкретной формы вины деяние по российскому уголовному праву не может быть признано преступлением.

Разграничение прямого и косвенного умысла имеет значение для индивидуализации ответственности, а в некоторых случаях и для отграничения убийства от других пре­ступлений. Это относится, например, к квалификации покушения на убийство. Наличие косвенного умысла исключает такую квалификацию, преступление получает юридиче­скую оценку по фактически наступившим последствиям. Пленум Верховного суда РФ в постановлении от 22 декабря 1992 г. «О судебной практике по делам об умышленных убийствах» разъяснил, что покушение на убийство возможно лишь с прямым умыслом. Данное разъяснение имеет принципиальное значение не только для квалификации по­кушения на убийство, но и для выяснения содержания прямого и косвенного умысла, в также для их разграничения. В юридической литературе было высказано мнение о том, что при косвенном умысле виновный сознает не только возможность, но и неизбежность наступления тех или иных последствий¹. К прямому умыслу в соответствии с этим взгля­дом относятся только те ситуации, когда виновный прямо направлял свои действия на совершение данного преступления. При таком понимании содержания прямого и косвен­ного умысла неизбежен противоречащий закону вывод о том, что покушение на убийство возможно и при косвенном умысле. Неубедительны соображения о том, что лицо, поджи­гающее дом, в котором находится ребенок, действует лишь с косвенным умыслом, хотя и сознает неизбежность его смерти. Б. С. Утевский основное внимание уделил вопро­су о том, является ли это убийство ребенка целью или побочным результатом действий виновного. «Характерным, — писал он, — для эвентуального умысла является, что для виновного эти последствия нежелательны, что они являются для него не самоцелью, а лишь вероятным или неизбежным побочным результатом его действий (гибель людей в подожженном доме)»².

Такая трактовка понятия косвенного умысла не вытекает из указаний закона. Созна­тельно допускать наступление смерти потерпевшего — это значит считать его смерть

¹См.: Исаев М. М. Вопросы уголовного права и уголовного процесса в судебной практике Верховного суда СССР. М., 1978. С. 62—63. Утевский Б. С. Вина в советском уголовном праве. М., 1950. С. 255. Тихонов К. Ф. К вопросу о разграничении форм вины в советском уголовном праве / Правоведение. 1963. № 3. С. 83.

²Утевский Б. С. Указ. соч. С. 252.

2. Индивидуализация ответственности за убийство 21

в ероятной, если же наступление смерти неизбежно и виновный, несмотря на это, совер­шает свои преступные действия, то он не только допускает, но и желает ее наступле­ния. Поэтому прав Н. И. Загородников, который считал, что в тех случаях, когда лицо умышленно ставится в условия, при которых оно неизбежно должно лишиться жизни, возможность косвенного умысла исключается¹. Например, при разбойном нападении на квартиру преступники запирают хозяина в ванную комнату, несмотря на его объяснения, что там из-за неисправности аппаратуры происходит большая утечка газа и пребывание в таком помещении вызовет смертельное отравление. Здесь направленность действий пре­ступников на лишение жизни отсутствует, но смерть потерпевшего неизбежна. Предвидя это, они, очевидно, действуют с прямым умыслом на убийство. Если бы в результате подоспевшей помощи потерпевшего удалось спасти, то действия виновных, наряду с раз­бойным нападением, были бы признаны и покушением на убийство.

Сказанное дает основание для вывода о том, что предвидение неизбежности смерти является содержанием прямого умысла, поэтому и покушение на убийство возможно только с прямым умыслом.

Косвенный умысел при убийстве подлежит также отграничению от неосторожной ви­ны, а преступная небрежность и преступная самонадеянность, в свою очередь, — от случайного причинения смерти².

Рассматривая субъективную сторону убийства, нельзя не остановиться на понятии «заведомость» и его юридическом значении при выяснении субъективной стороны убий­ства. Дело в том, что в законе в некоторых случаях «заведомостью» характеризуется субъективное отношение виновного к обстоятельствам, отягчающим умышленное убий­ство. В п. «ж» ст. 102 УК речь идет об умышленном убийстве женщины, заведомо для виновного находившейся в состоянии беременности. В связи с этим возникает вопрос: что же следует понимать под «заведомостью»?

В литературе было высказано мнение о том, что «заведомость» характеризует осо­знание лицом возможности наступления вследствие его действий общественно опасных последствий³. Иными словами, «заведомость» охватывает интеллектуальный момент кос­венного умысла и преступной самонадеянности. При такой обрисовке «заведомость» в отношении обстоятельств, отягчающих умышленное убийство, следует рассматривать как несомненное знание (сознание) субъектом того, что он совершает это преступление при наличии данного отягчающего обстоятельства. С нашей точки зрения, было бы невер­но несомненное знание (при заведомости) относить к наличию в действительности того или иного отягчающего обстоятельства, а не к несомненности знания о нем субъектом в момент совершения преступления.

Представляется, что приведенная юридическая характеристика «заведомости» дает основания и для следующего вывода: несомненность знания субъектом об отягчающем обстоятельстве при «заведомости» не изменяется тем, что он, будучи осведомлен о нем, не уверен в его фактическом наличии или существовании в действительности. Если встать на противоположную позицию, то это значит, что мы должны исключить совершение убийства женщины, заведомо для виновного находившейся в состоянии беременности, и убийства с особой жестокостью при наличии косвенного умысла. Однако такой вывод противоречил бы закону⁴.