Философия права
делить вас?» - спрашивает Христос. В притче о подати Христос проявляет полное безразличие к государству и праву: пусть воздастся кесарю кесарево, если Бог воздает вам Богово, - акцент делается лишь на второй части предложения! В притче о работниках на винограднике доброта и милосердие широким жестом отводят от себя вопрос о праве и справедливости. И если с большим сарказмом мошенническое поведение несправедливого управителя в притче выбрано для отчета перед Богом, то выясняется - поскольку это не было темой притчи, -с поразительной, почти пугающей остротой, что правовая оценка не имеет значения для Иисуса. Разве различие между правом и неправом (Unrecht), между собственностью и воровством столь уж велико? Ведь в любом обличий «злато» всегда «несправедливо» - таков мог бы быть подспудный мотив притчи. Именно так, ибо недвусмысленно подразумевается: Господь хвалил несправедливого управителя за то, что тот поступил мудро. Справедливые и несправедливые прекрасно понимают друг друга - таково мнение Иисуса. Они как лесник и браконьер, иквизитор и преступник связаны между собой и обнаруживают где-то глубоко запрятанное потаенное родственное сходство и взаимную симпатию. И действительно, нельзя избежать общности с тем, с кем приходится сражаться: нападение подсказывает способ защиты. А важность того или иного вида права определяется через посредство несправедливости. Право как наилучший вид относительного Добра вместе с Несправедливостью неразделимо вплетены в сферу общей греховности. Лишь на этом фоне становится полностью понятным сотрясающее все основы слово, которое произвело радикальнейшую переоценку ценностей всех времен: «Не противляйся злу! Не спорь из-за платья. Отдай также пальто! Сам подставь щеку для пощечины!» Победа права или страдание от несправедливости - все ничтожно и несущественно. Существенна в отношениях между людьми лишь Любовь. И жизнь общества входит в сферу действия религии не как результат воздействия правопорядка на индивида, а как излучение христианской любви, исходящей от индивида. Человеческое общество по своей сути не является правовым. Это чистое общество, общество безначалия, общество Любви: «Вы знаете, что правят мирские князья и что самые могущественные из них обладают властью. Но так не должно быть между вами. Ибо, кто возвысится среди вас, тот должен стать слугой. А кто станет самым знатным, тот должен быть во служении у всех»2.
2 Вопрос об отношении между правом и религией вновь возникает в качестве теологической проблемы как вопрос об отношении между справедливостью и благостью. См. Esposito. Lineamenti di una dottrina del Diritto, 1930, S. 145 ff-
110
§ 12. Философия религии права
Эта чисто негативная философия религии права по-разному воспринималась последующими поколениями. Наиболее характерны три точки зрения.
1.Для Льва Толстого право не только недействительно, но и противоречит христианству. Все внешнее имеет значение лишь как выражение внутренней сути. Право же оценивает внешнее исключительно ради
самого внешнего. Внутренняя же суть имеет для него лишь небольшое значение. То есть оно отвергает то, что только и требует внимания3. Но сколь радикальным ни казалось бы отрицание права Толстым, его христианский анархизм, Нагорная проповедь все же гораздо радикальнее, чем та страстность, с которой ведется борьба против принудительной силы права. В ней во имя проповеди непротивления злу с благородным презрением отвергается борьба. И это распространяется не только на справедливость, но и на принудительное действие права, не только на проповедуемое Толстым активное непротивление злу насилием, но и на пассивное сопротивление. Покорность власти - поскольку сопротивление ей придает данному вопросу, совершенно безразличному с религиозной точки зрения, неподобающее значение, - вот в чем вся суть Нагорной проповеди.
2.Католицизм, наоборот, придает праву и государству определенное религиозное значение. Религиозный аспект""" придал новый импульс идее естественного права и послужил, по крайней мере, первым связующим звеном между естественным правом и этикой любви Нагорной
проповеди. Духовная иерархия построена по образу и подобию сословного государства'9^. В этой иерархии каждый подчиняется собственной этике и лишь высший преисполнен всех обязанностей христианской этики любви. На одной из низших ступеней этой иерархической лестницы стоят государство и право. Они также озарены отблеском религиозной значимости. Право и государство не противостоят христианству, как у Толстого. Они лишь не полностью принадлежат христианству. Право даже оценивается положительно: у церкви, согласно католической доктрине, есть свой правопорядок, но он создан не по усмотрению человека, а установлен Богом. Существует ius divinum - божественное право. Оно не только предшествует земному, но и обладает потусторонним абсолютным действием. В той мере, в какой в религии непосредственная связь индивида с Богом не считалась отношением всего единого тела Христианства к Богу, можно
Право не принадлежит порядку Божьей милостью. 951 Естественное право - позитивное право - божественное право.
См. Bon'sSaphir. Dostojewsky. u. Tolstoi uber Probleme des Rechts, 1932, S. 65 ff.
Ill
Философия права
было утверждать, что противоречие между оценкой права в философии ценности и в философии религии устранено.
3. Но реформация захотела вновь установить непосредственную связь индивида с Богом. Каждый индивид видит себя непосредственно берущим на себя высшие обязательства христианской этики. Тем самым различные сословия лишались возможности рассматривать право, с одной стороны, и этику любви в целом, с другой, как входящие в круг их обязанностей.
Ивновь противоречия между правовой точкой зрения и Нагорной проповедью зародили сомнения в каждой душе. Философия права и философия религии опять самостоятельно сосуществуют рядом и в противоречии друг другу. И это противоречие нельзя и не должно скрывать: с одной стороны, этика божественности, святости права, самоутверждения права, борьбы за право, с другой - учение о недействительности права, о непротивлении, о неприятии правовых споров. Там - меч, гнев и суровость, суетные тщетные наказания: заключения под стражу, осуждения и приговоры, чтобы обуздать зло и защитить святых; здесь - милость, милосердие, прощение, пощада, любовь, служение, помощь, мир и дружба. Напряжение, порождаемое этими противоречиями, стимулировало сильную натуру Лютера. Он выражал свою душу, противопоставляя общественную и личную мораль, но при этом не считал, что между ними лежит непреодолимая пропасть. И это было своего рода религиозное обновление, религиозное мужество, очистительный штормовой ветер и пожар, благодаря которым мирская жизнь смогла развиваться по собственным законам без религиозных помех - от Иисуса до Толстого. Религия, революционная и непочтительная к мирским установлениям, - так уж повелось -не дает ограничивать свою компетенцию препонами буржуазной морали.
Иэта точка зрения принадлежала Лютеру. Формула Лютера означала не преодоление, а максимальное обострение непреодолимого противоречия. Жить в мире права и государства, полностью осознавая его условность и опасность, жить в нем, подчиняясь безусловному требованию религии, жить в этом мире, как на чужбине, как если бы
(%> Положительное отношение к праву: Karl Barth. Rechtfertigung и. Recht (Theolog. Studien, Heft, 1), 1938: основано на 1 Послании к Тимофею (2, 1-7) (Государство гарантирует свободу церкви, церковь поэтому молится за го- сударство).
4 Это было не что иное, как лютеранский взгляд на отношения между христианством с одной стороны и государством, правом и войной - с другой. Свиде-
тельствотому- «Дело Дэна» - G. Dehn. Kirche u. Voelkerversoehnung, 1932, S. 84 ff.
112
§ 12. Философия религии права
жить не в нем. Право и государство - преходящи(96>. Они в конечном счете несущественны4.
Нагорная проповедь провозгласила несущественность, недействительность права. Толстой пошел еще дальше, отрицая право вообще. Католичество воспринимает его сущностность, действительность в относительном смысле, а для Лютера оно носит преходящий характер. Однако, в конечном счете, все возвращается к несущественности, недействительности права.
Христианская философия религии с ее учением о недействительности права и государства не в состоянии все же перевернуть с ног на голову постулаты философии ценности о положительной ценности права и государства. Недействительны право и государство лишь в той мере, в какой вся мирская жизнь в целом считается несущественной во внеземном смысле - «перед Богом». Однако философия ценности и соответственно философия права придерживаются мирской точки зрения, высказывают мирские ценностные суждения и обусловлены реалиями мирской жизни. Природа лежит в основе обеих точек зрения: общественной жизни человечества противостоит, в конечном счете, пугающее одиночество рожающей женщины и умирающего мужчины. «Мы сотнями трудимся сообща, мы живем парами, мы умираем в одиночестве» (Иван Голль).
113
Юриспруденция в традиционной факультетской пурпурной мантии вещает: «Право - красного цвета. Его заповедь должна быть в крови у юношей, посвятивших себя мне: если им нужна лишь логика, то праву необходимы споры».
Карл Хайнсхаймер по случаю одного юбилея
§13. Психология юриста
Эдвард Шпрангер сформулировал понятие научной психологии духа1. В отличие от попыток бессознательно (иррационально)-ценностной (wertblind) естественно-научной психологии она изучает относящуюся к ценности душевную жизнь с точки зрения культурных ценностей как целостную структуру (Gestalten) или понимание интеллектуальных феноменов в их совокупности как умственной деятельности. Она исследует душевные структуры или «формы жизни», важные для определенных типов умственной деятельности. Шпрангер описывает шесть типов человеческого поведения в соответствии с основными областями культуры. В качестве идеальной характерологической модели выступал человек - теоретический, экономический, эстетический, социальный, политический и религиозный.
Среди этих типов не фигурирует «человек юридический». Согласно Шпрангеру это не простая структура, а комплексное явление, смешанная форма социальной и теоретической структур2. Мы видим, что «форма жизни» юриста - смешанное явление, так как и идея права, к которой она (т.е. «форма жизни») относится, также представляет собой смешанное явление, триаду - справедливость, целесообразность и правовую стабильность (безопасность). Шпрангер справедливо замечает, что «то, что называется целью в праве, не является правовым по своей природе». Этот феномен скорее социальный, политический, культурный. Так что в этом смысле нельзя, видимо, говорить о самостоятельной правовой «форме жизни» наряду с социальной, политической, теоретической и культурной. Два других элемента, однако, - чисто правовые ценности, не сводимые к другим ценностям. Структурированная посредством справедливости специфическая «форма жизни»
1См. Е. Spranger. Lebensformen, 3 Aufl., 1922, S. 3 ff.
2См. такжеEduard Spranger. a.a.O., S. 326 ff. Zur Psychologie des Rechtsmenschen; См. также Riezler. Das Rechtsgefiihl, 1921.
114