Философия права
выражающееся в практически всегда осознанной «нерешительности права» в отношении обязанности и решительности совести, которая под бременем обязанностей не разучилась требовать своего права, -это лишь этический идеал, но не реальность духовного мира. Предпосылки правового чувства и совести столь различны и несовместимы (подобно тому, как различны и несовместимы в патологически чистом виде воображение сутяги, уверенного в своей правоте, и воображение меланхолика, убежденного в своей греховности), что едва ли они проявляются в равной мере у одного человека. Правовое чувство и совесть характеризуют как центры двух принципиально различных человеческих типов - гневливого и пугливого8. Читатель с первого взгляда обнаружит в своем окружении людей преимущественно совестливых и людей с более развитым правовым чувством, явно расходящихся между собой: кротких и гневливых, добрых и жестких по характеру, святых и героев, трусов и буянов, овец и коз. Поэтому согласно Канту, философы, которые чувствуют, что более способны к нравоучениям, чем к всесторонней систематизации, призывают восхвалять одну односторонность посредством противопоставления ее другой. В своих этических построениях они исходят или исключительно из правового чувства, или, наоборот, исключительно из совести, иногда ставят право как благороднейшую из обязанностей, иногда не признают за правом права на существование. Сторонником первого взгляда в наши дни был Ницше, второго - Толстой. «Знати, - утверждает Ницше, - следовало бы рассматривать свои привилегии и пользование ими как собственную обязанность». Не сопротивляться злу, безропотно терпеть несправедливость - вот, согласно Толстому, наша участь.
Редкость хорошо развитого правового чувства объясняется не только тем, что оно требует рядом с собой равной ему совести. К этому следует также добавить, что правовое чувство в отличие от совести предполагает наличие живого и деятельного интеллекта. Наша обязанность редко взывает к совести без предварительного обращения к всеобщему принципу, который должен был бы служить обоснованием этой обязанности в нашем сознании. О нашем праве мы, наоборот, узнаем, вспоминая об общей норме, которая является его источником. Так как моральная норма применяется индивидуально к каждому в отдельности, а правовая действует в отношениях между людьми и так как моральный долг требует от меня признания независимо от того, требует ли он того же от других, находящихся в таком же, как и я, положении,
См. Kornfeld: Das Rechtsgefiihl. Zeitschrift f. Rechtsphilosophie, Bd. 1, 19H> S. 135 ff.
120
§13. Психологияюриста
то я соответственно могу приписать моральной норме характер права лишь в том случае, если готов признать такое же право за другими в подобном положении. Без подобного обобщения претензии можно предъявлять только к чувству произвола, но никак не к правовому чувству. Правовое чувство требует также живости ума, способного быстро обобщить единичное и затем из обобщенного выделить единичное. Борца за право характеризует «особая смесь» интеллектуальных способностей - ибо только они позволяют ему единичное возвысить до всеобщего и на этом основании вынести ценностное суждение о справедливости - и увлеченности, единственно благодаря которой становится возможным вселить животворный огонь индивидуальной жизни в абстрактную идею справедливости.
Шпрангер противопоставлял юристу борца за право как «тип силы». «Тип бессилия», то есть тип борца, безнадежно сражающегося с силой права непреложного приговора, также оказывается в этом смысле «типом сдерживаемой силы» (gehemmter Machttypus), пассивной формой «типа силы». Но этого недостаточно для характеристики «борца за право». Особенность этого типа силы заключается в том, что борьба за этическую ценность связана с силой, действующей во имя материального интереса. Этот интерес и ценность, всегда диаметрально противоположные друг другу, в данном случае представляют неразделимое единство. Именно на этом, на объединении в единую силу двух противоположных сил человека, его ценностного сознания и влечения, зиждется взрывная сила воздействия правового чувства. Из сказанного следует, что в правовом чувстве в большей степени, чем каком-либо другом, подчеркивают его надценностный характер (uberwertige Betonung), что оказывает на него отрицательное, болезнетворное влияние. Так что, согласно проведенным исследованиям, «пенсионные неврозы» (Rentenneurosen) нашего времени оказываются на поверку «правовыми неврозами», «заболеваниями правового чувства»9. Однако правовое чувство способно легко деградировать не только в связи с его чрезмерной эксплуатацией, но и по причине его «запятнанно-сти». Зависть, которая хотела бы иметь то, что имеет другой, недоброжелательство, которое не желает терпеть, чтобы другой обладал тем, чего нет у него самого, жажда мести, которая стремится заставить выстрадать другого то, что выстрадал он сам, - все эти качества лицемерно или поддавшись самообману рядят в тогу равенства или справедливости свои низменные претензии, и содержащаяся в праве праведная сила деградирует в неправедное вожделение силы, которое,
См. V. Weizsacker. Der Nervenarzt, Jhrg. 2, 1929, S. 569 ff.
121
Философия права
порвав связь с практическим интересом, воздействует на противника. Такие действия принято называть уловкой, особенно когда стремятся реализовать право ради права, независимо от его моральных или утилитарных целей. Но знаменитый пример «Венецианского купца», который уже был однажды использован (Иерингом. - Пер.) для доказательства вышесказанного с позиций философии права, свидетельствует равным образом и о другой стороне данной истории, показывая, как мудрый судья хитростью вовлек право в противоречие с самим собой, и оно встречной хитростью вновь себя восстановило. Столь велика сила его нравственной целеустремленности!
«Юридический человек», описанный выше, вновь показал нам всем многообразием вызываемых его деятельностью последствий, что право в своем неустойчивом, постоянно теряемом и вновь обретаемом равновесии функционирует между двумя полюсами напряжения.
122
Ты, кому музы бюрократии охотно протягивают свои руки, увитые розами, ты, слуга двух господ, твоими злейшими врагами являются враги Маммоны и Христа.
Гете Х.П. Шлоссеру, 1774
§14. Эстетика права
Право может служить искусству и искусство - праву. Подобно любому явлению культуры, право требует материальных средств выражения: языка, жестов, одежды, символов, зданий. Как и любое материальное средство выражения, материальное выражение права подлежит эстетической оценке. И как и любое явление, право также может служить материалом для искусства, оцениваться с эстетической точки зрения. Можно уже говорить и об эстетике права1, которая, правда, лишь начинает формироваться и проявления которой отрывочны и редки.
У древних народов, которые не разделяли искусств и закономерностей развития культуры, право тесно переплеталось не только с обычаями, моралью и религией, но и с культурой. В том, что касается того времени, то по работам Якоба Гримма (Поэзия права), Отто Гирке (Юмор в праве) или Хирцеля можно составить себе представление о мифологических образах идеи права, правосудия, справедливости. С обособлением области культуры право и искусство"0" все еще связаны между собой, но нередко и противостоят друг другу. У поэзии не находится добрых слов для права. Право - наиболее консервативный образ культуры, а искусство - наиболее гибкая и наиболее восприимчивая к изменениям форма выражения быстротекущего духа времени. Их разделяет естественная вражда, которая проявляется в многочисленных высказываниях поэтов о праве(,од, в отказе молодых поэтов от юридических профессий2.
<""> Wohlhaupter, Musik и. Jus, N Hetdelb. Jahrb. 1941 (о Тибо и Шумане) "02> Высказывания поэтов о правовой науке: Julius Rodenberg, «Der Betruebte Jurist» (Kneschke. Dt. Lyriker sett 1850, 1868, S. 450 f.): «Что меня постоянно мучило и возмущало, так это прежде всего - право». Никто так страстно не проклинал свою профессию, как Шлоссер (Beutler. Essays um Gothe. S. 145: то же о Петрарке), см. также Sternberg. Der Witz im Recht. Tokio, 1938.
См прежде всего Th Sternberg. Einfuhrung in die RW. 1, 2 Auft 1912, S. 178 ff.: G. Mutter. Recht u. Staat in Dichtung, 1924, H Fehr. Das Recht im Bilde, 1923, Das Recht in der Dichtung, 1931. 2 CM. Radbruch. Einfuhrung in die RW, 7. u. 8. Aufl 1928, S. 207 ff.
123
Философия права
Но, может быть, именно благодаря выделению права из искусства его специфическая ценность, которую теперь не заменяла примесь из чуждой праву области искусства, проявлялась в более явном виде. Прямым доказательством этому может служить юридический язык. Он получил возможность для своего самостоятельного развития лишь после выделения из других областей культуры и соответственно приобрел особое эстетическое своеобразие. Оно основано на отказе от многочисленных эстетических ценностей языка. Язык права"ю; холоден: он отказался от языка чувств.
Язык права суров и резок: он отказался от обоснований и мотивировок. Язык права лаконичен: он отказался от намерения стать обучающим языком. Так осознанно вырабатывается обедненная лапидарность стиля, который блестяще выражает властное самосознание повелевающего государства, а своей утонченностью и точностью может служить образцом для писателей уровня Стендаля3.
Если язык права - холодный лапидарный стиль, то в противоположность ему, как редкое исключение, язык борца за право, то есть воинствующего правового чувства, - яркая, пламенная риторика. Правовое чувство соединяет в себе два диаметрально противоположных момента: чувство, которое обыкновенно запечатлевает конкретно-наглядное с абстрактной всеобщностью правовой нормы. Для борца за право характерна своеобразная смесь «льда и пламени», то есть из обобщающего интеллектуализма, который подводит конкретное, единичное под свои принципы, и индивидуализирующей увлеченности, для которой борьба с несправедливостью становится единственной в своем роде всепоглощающей страстью. Адекватной формой выражения борьбы за право является также риторика, суть которой заключается в том, чтобы всеобщему придать наглядность и эффективность особенного. В поэзии же наоборот, особенное служит для выражения всеобщности.
Другими эстетическими ценностями обладают судебные решения и правовая наука. Нас удовлетворит правильное решение правового вопроса, но радость принесет нам лишь «элегантное» решение. Когда Рудольф Зом хвалит способность Цельса «исходя из конкретного казуса сформулировать общее правило, которое лаконично, в форме
(юз/ Стендаль читал каждое утро несколько параграфов Кодекса Наполеона «чтобы взять тон» (pour prendre le ton). Среди его бумаг в Гренобле целые страницы выписок из ГК Франции, сделанные им собственноручно.
3 См. Radbruch. a.a.O., S. 35 ff.
124