Материал: Gachev_G_Natsionalnye_obrazy_mira_Kavkaz

Очиаури Георгий интересно рассуждал о русской литературе:

—Достоевского я вообще не считаю русским писателем, а вот Толстой — русский: у него природа, пейзаж и человек в нем, как и у Тургенева. Это — отличие от западной, от французской литературы.

На это ему брат, Ираклий, напомнил:

—А у Пруста? Пока он в пролетке едет — какие пейзажи!.. И женщины мне подтвердили, что Достоевский чужд грузи­

нам. Но вот Зурабу Какабадзе он — душевен, внятен...

Иерархия стихий и чувств

2.IV.80. Вцепляюсь за отлетающее от меня грузинство — даже женой пожертвую: сегодня именной день ее — Фотиньи = Светла­ ны; а есть бы, о чем написать вжанре «жизнемысли »... Но отвожу прочь — продолжаю Грузии предавать ум и слово свои: вникать.

Тоже вот разница между болгарами и грузинами: оба народа чтут Св. Георгия; но болгары — весеннего, а грузины — осенний Георгиев день пышно справляют. Что бы это могло значить?.. Вон и иерархия времен года, как я в беседе выяснил, для грузина такова (по порядку ценности): осень, весна, лето, зима. Для бол­ гар же, наверное: весна, осень, лето, зима. И, при схожести рас­ положения лета и зимы на ценностной шкале, обратный поря­ док между весной и осенью вот что знаменует: для грузина — итог бытия, космос завершения, плодов, праздник — вот что их место в Бытии, собственная точка существования. Для болгар же, работяг больших,— начало трудов, и вообще начала бытия роднее: недаром к эллинам близки они. Для грузин во Логосе важны цели и Целое. Для болгар — начало и причина.

Иерархия же стихий во болгарстве (как мне чуется): земля, огонь, вода, воз-дух: дух — на последнем месте. А вода: «чучур », источник-«кладенец» — чтится и освящается, как и в ис­ ламе: в них жизнь и кейф...

В Грузии воз-дух = это и слово застолья вдохновенное, и продуваемость космоса ветрами. А вода — она не проблема, все­ гда есть, стекает — жизнь-то...

Кстати, слово устное, столь насыщенное и философичное в Грузии, снимает с письменного слова, с литературы, ряд ее

105

>>важнейших функций: дума, философема, описание, эпос... Потому развита в Грузии поэзия — и мало развита проза. Лишь

gныне: Отар Чиладзе, Чабуа Амиреджиби и другие — создают

^классику прозы: здесь насыщенность мыслью, чего и требует ^5 проза и большая форма романа. Лишь ныне для нее историчес­ кая возникает почва в Грузии: большой город, отчуждение, оди­

ночество, личность, свобода...

Иерархия чувств (опять же по моему чутью...) такова: слух (пе­ ние, музыкальность), вкус (готовить сами мужчины любят и дегу­ статоры винные), зрение, обоняние, осязание... — сия чувствен­ ность накожная мало здесь развита — не то, что у французов, где осязание = первочувство, где космос близкодействия... А ведь схо­ жесть в иных отношениях у грузин с французами: рыцарствен­ ность, галантность, тщеславие... Но не женоугодники тут...

Аотчего чеканка — из искусств — специфически грузинской стала? Это ведь — осязание, пластика...

Хотя нет: тут молот касается металла, его осязает, а итог — выпуклость, сферичность, что и присуще Целому, при себе бытию.

Чеканка — отлив металла предполагает: руду = огнеземлю огнем выделать, как урго-гонию: единство рожания природы и труда человека — вот что такое металл. Но идет он в Грузии не на индустрию (все глубже металл в природу проникает в Евро­ пе, как Молох), не на прагматику,.а на эстетику его тут употреб­ ляют, как и в Италии Возрождения. Останавливают прожорли­ вость сатанинскую стали, металла — и на нем красоты искусства наносят.

Но в Италии выливают статуи из бронзы и проч. (Челлиничеканщик). А тут по листу плоскому выбивают руками — как барельеф. Но — не объемное тело, не пластика, осязание плоти. Барельеф — телесен, а чеканка — воздуховна: полость под вы­ пуклостью — не самость тут пухлость-то. В барельефе человек еще не выделился из вещества природы, в отличие от статуи и ее полномерности. То же и в чеканке: намечен лишь силуэт, начало выделения... Но и то характерно: сюжеты — хоровые на чекан­ ных «полотнах »: смешно индивида портрет высекать тут. Чекан­ ные сюжеты: танец, бой, витязь на коне, охота, пир, плодоро­ дие, застолье — доличностное все...

106

Религиозное чу&ст&о

Хони и нужны-то и ценны? Вон Восток: древние Индия, Китай — при глубочайшей мудрости и умозрении обходилисьотя что я все — про «личность» да «свободу»?.. А так ли

без личностей, и своеволие не понималось как предусловие про­ никновения в Истину Бытия. Но в себе способность слияния и истагвания в Атмане-Брахмане и в Будде развивали, силой Еди­ ного влекомые, а не импульсом покаяния и отталкивания от «я » своего,— как к этому же Единому личности европейской циви­ лизации обращаются и стремятся. Тут «Житие великого греш­ ника» (достоевская задумка) есть характерная идея: человек должен стать индивидуальностью на путях греха и свободы, что­ бы затем, во ужасе от себя и пути своего, отшатнуться и к Благу обратиться и вличность — реактивно. И тогда «небеса ликуют», как о возврате блудного сына и заблудшей овцы. Вот те и лич­ ность и ее путь... Совсем он не обязателен всем как ценность некая и conditio sine qua non («необходимое условие ») для подъятия че­ ловека вДух. .. Личность тем и ценна и дорога во евроиействе, чтоб, в нее развившись,— ее отречься: принести Богу было б что вжер­ тву. .. Обратиться. Покаяться. Ибо Бог страшно далек вевропействе, в кесаревой цивилизации отчуждения. И лишь сосредоточась и испустив одинокий луч, можно к нему наедине выйти тут.

ВГрузии ж Бог близко: вот он — в благой Природе и Жизни их народа: солнечен и телесен, как Св. Георгий: лучом-копьем дракона-дэва тьмы побивает-пронзает, воин и пахарь жены-зем- ли = «деде-мицы » («матери-земли »).

Грузия — исторический надел Богородицы — так о себе по­ нимали тут. И соборная церковь Сиона тут — храм Богородицы.

(Это я исследую национальный вариант религиозного чувства). Из образов божества тут чтут слитного Бога, не разделенно­ го на лица троичные, а также Богородицу и Св. Георгия — как

всебога им близкого: и человек он (как и Христос), но земной, а не небесный. И силен, и воин, и плодородящ — пахарь...

ВБолгарии ж Христос первее: недаром имя «Христо » так тут распространено, как на Руси— «Иван». «Сын Матери-Болгарии» тут дороже Отца (недаром греческий «Эдипов комплекс » тут неда-

107

gлек...).И «Димитрий»= «материнский»— тутимя,соперничающее с «Георгием». И в изображениях Димитрий, убивающий «ламю », тут столь же част, как и Георгий, убивающий дракона.

^Но и там, и тут божество приближено к человеку и к земной жизни сей... Однако в Болгарии религиозность — более трудово- обрядово-земледельчески-языческая. А в Грузии она более лег­ кая, солнечная, возвышенная в слово. Радостна она: не было тут аскетизма и изуверства, мученичества, а — праздник она. Как мне

сиронией говорили братья Очиаури: двое вГрузии великомучени­ ков, да ито: одна — армянка (св. Шушаника), а другой —араб (Або). Этот араб Або, вVII-VIII веке где-то, во время арабского завоева­ ния, попал вгоры к грузинам, которые ели и пили, итакой радост­ ной их жизнь ему показалась и так люди эти полюбились, что он отрекся от ислама и принял христианство. Когда о том проведали в его войске (а он воин был), его стали пытать, но от Христа он уже не отрекся... Хотя какого он «Христа »мог иметь ввиду!.. Просто ему грузинская радость жизни пришлась по душе, в отличие от грозно­ го мусульманского Бога, Аллаха. И за это — пострадал...

ВГрузии —терпимость к разным верам: Давид-Строитель хо­ дил и в синагогу, и в мечеть, наряду с церковью. И недаром в ста­ ром Тбилиси рядом, на одной площади стоят христианский храм, синагога и мечеть — сам я это сейчас видел. И не было, и нет тут шовинизма и гонения на нации другие: мягки и всеприемлющи.

Вообще в мироощущении здесь нет чувства жестких преде­ лов и граней вбытии, единичностей и уникальностей. И Смерть — это «гардацвалэба »= «перевоплощение », т. е. не такая уж уни­ кальность эта жизнь, чтобы за нее цепляться так и страдать от ее потери; и это в Грузии — восточное чувство (ср. Индия). А в Ев­ ропе именно резки грани и нет «транцензуса » — перехода; пото­ му и мыслится неповторимость личности и жизни, и скорбь от утраты неутолима...

Соответственно,и «Ж изнь»тут— «цутисопели»= «страна минуты », «минутная обитель » («сопели » — мир, страна, дерев­ ня, в новом грузинском, а «цути » — минута).

«Потусторонний мир » — «грузели сопели »= «длинная стра­ на». Идея «дали», что для Руси — своя, тут — потустороння. Это там — все длинно. А здесь — все близко, в том числе и Бог. Космос близкодействия, как и Франция...

108

Но нет жестких европейских выборов: «или-или», «третьего не дано »... Мягче переходы, слабее и ярость тут — в отличие от испанцев, с кем роднят грузин часто, и они себя. В частности, танцы так же сходны: мужчины — в обтяжку, а женщины — закрыты, и при мельчайших частых дробностях ногами, верх ос­ тается статною осанкой и выправкою...

Но испанцы мстят кроваво и убивают быка. Гураму же Асати­ ани очень запало при посещении Португалии, что там на корриде быка не убивают, и эта мягкость грузинам по душе. У испанцев — Абсолют, аскетизм, садизм был, и это плод синтеза романствакатолицизма с исламом, Аллахом и воинством и газаватом: жизнь ни во что здесь ставится. Грузины же, тоже находясь на кромкеграни с исламом, отшатывались от него ко христианству, к его мягкости. От ислама же и Востока некую негу переняли, кейф жизненаслаждения и поэзии персидской эстетику...

Интересно сравнить испанскую «Песнь о моем Сиде» с «Ви­ тязем в тигровой шкуре ». Обе поэмы — на грани христианства и ислама, но сколь мягче и гуманнее стиль отношений вруставелиевской поэме!.. Тут как раз персонажи из арабского стана: Тариэл и Нестан-Дареджан — более кровавы и убийцы ничтоже сумняшеся: Нестан велела своему возлюбленному убить ни в чем не повинного царевича, сына шаха Хорезма, кто к ней сватался,— и этот его головой шмякнул и размозжил. И кровь львов и зверей

итигриц неустанно льет — ну и слезы лютые... Все они кровавей

игорячей, в сравнении с Тинатин и Автандилом, которые кротче

иболее смиренны в притязаниях своих к этой жизни и другим людям, более христиански мудры и терпимы. И Автандил в этом духе своего друга горячего, как арабский скакун, воспитывает и утешает. И к жизни отношение Автандила менее притязательное, философичное: многого от нее не ждет — и готов расстаться.

Застолье русское и грузинское

109