вать: молодежь-то какая пошла!.. Все им дай! При Сталине луч ше было: порядок!
— Ну уж «лучше »! Есть нечего было, миллионы людей пере резал...
— Это не Сталин. Это — Берия.
Вот русский народ: легковерен как! Как готов обманываться!
Да, обмануть меня не трудно:
Я сам обманываться рад,
как поэт — про возлюбленную... Утешиться мифом каким — вся кому сладко, сонно, забвенно. Не только русскому, конечно...
...А вообще, кончай-ка ты про все национальное рассуж дать — и присущее человеку вообще толкуй... Хотя мои «нацио нальные образы мира » — это моя структура, язык, на каком я свое понимание мира, Бытия вообще, по частям раскладываю, рассказываю, уясняю.
И вот вопрос-проблема: как жить? Организовав жизни внеш ний порядок: чтоб рассеивающий энтропийный поток существо вания обрезать на подступах к тебе, устанавливая режим, ритм работы своей, отсекание привходящего, назойливого, но тебе сейчас не нужного, разрушающего?.. Но ведь и важное вторгает ся в разрушение структуры твоего бытия, как вон похороны Николая Степановича на днях; но ты не мог воспринять — от того, что утро было, а ты алкал за письменами своими сидеть, мысли отписывать,— и пропало для тебя такое событие, что Б. говорил: ничего подобного я не увижу до конца дней моих!— а ты был закрыт именно априорной внешней организацией-рит мизацией своей жизни, дня, дыхания: перебили его — и ты за дыхался. Или — организовать только свою внутреннюю реак цию, а что туда и когда вступит — отпусти это на волю Бытия, отдавайся? Ибо не предусмотришь всего. И лучшее-то и выс- шее-то как раз вторгается — как радость иль трагедия — в инер цию даже твоей организованности...
Это, кстати, я то, что говорил Мамардашвили, имею в виду: философский постулат в отношении к миру таков: в «порядке вещей » — чтоб был хаос, бессмыслица, несчастье. И если есть космос, смысл и радость,— то этого не должно было бы быть,
115
но это должно создаваться каждый раз усилиями — в каждый ^2 миг и каждым существом. Тут я строителен: сопротивляюсь ха-
^осу, из себя строю свое существование и выстраиваю свой мир. Это — принцип «мужской ».
А«женский» принцип — отдаваться навстречу потоку и встречать там не предполагаемый твоим узким рассудочном смысл. Быть открытым на все стороны, на ветер — его в тебя влетам. Б. так настроен: свою душу организовал — на готовность!
Ая страдаю: ах, опять день покорежен! Мой план разбит! И роп щу и ворчу — на то, о чем потом стану жалеть, что не отдался ему всею душой — и пропустил неповторимый момент и случай...
Ибо все сверхмерное именно неожиданно вторгается в жизнь, и надо ликовать, его встречая, а не ворчать, что нарушает ритм буден.
Вдеревню ехал когда, читал Важу Пшавела «Гость и Хозя ин» и другие поэмы; и вот что мне сверкнуло, уразумение какое.
ВГрузии Бог — это Дружба, тогда как апостол эллинский Иоанн сказал: «Бог — это Любовь »= Эрос преображенный...
В«Витязе втигровой шкуре »Автандил покидает любовь, го сударство, где он военачальник и опора; все пренебрегается из-за императива побратимства — за обретенного друга. И самые стра стные чувства — не любовные даже страдания, а от встречи и раз луки с другом. А уж интерес государства, политики, целого — вполне оставляем и пренебрежим — перед долгом к другу.
Вон и в поэме «Гость и хозяин» Пшавелы кистин Джохола, приняв в ночи хевсура Звиадаури и не узнав в нем врага народа своего, кто многих тут убил и сейчас рыскал отомстить за бра та,— когда наутро вся община села его вторгается в его дом взять врага, нарушая закон гостеприимства и побратимства,— Хозяин встает против всего села и рода-народа своего и защищает Гостя, будь он трижды враг народа и убийца его брата даже!
Здесь до предельной парадоксальности доведено то, что со ставляет специфический нерв грузинства и какова иерархия на его шкале ценностей.
Итут что важно: вступление в дружбу есть акт личности и свободы: никто к тому не принуждает,— в отличие от исполне ния закона на-рода, общины-общества-государства: когда враг
116
идет, скачут по селу и грозят вырезать семью того, кто не снаря дится вбой; также и от императива Любви Дружба отлична: Эрос тоже ведь неволит, а потом — семья, чадолюбие...
Так что исполнение свободно выбранного долга дружбы, побратимства (в отличие от не избираемого мною братства, род ства) есть мера самоуважения личности и достоинства моего.
И Бог есть — Друг (а не Отец иль Сын иль Мать) во грузинстве. Недаром Библия Грузии «Витязь в тигровой шкуре » есть эпопея не войны (как «Илиада ») и не поэма любви (как «Лейли и Меджнун» сладострастного Востока), но поэма Дружбы, пре данности Другу. Сама любовь — для этого подсобна, есть пред лог лишь: Тинатин направляет своего возлюбленного Автандила искать рыцаря и не возвращаться к ней, пока не разыщет. Лю бовь Тариэла и Нестан-Дареджан заводит сюжет и ведет, как цель, но фактически — за скобками повествования. А вся фак тура поэмы — дружба и подвиги во имя ее. Ну да: любовь — обрамление повествования: она — причина (Тинатин причиняет отъезд Автандила и вступление его в дружбу с Тариэлом), и она же — цель: достижение Нестан-Дареджан, ее стяжание. Все же действие и настоящее — это тело и дело дружбы.
Дружба, побратимство возникают как свободный акт — надо всеми необходимостями существования, втом числе: над родом, государством, любовью и истиной даже. Дата Туташхия нео хотно идет на какое-нибудь разбойное дело, чуя его нравствен ную нечистоплотность и бессмысленность, но не может отка зать побратиму. «Наши люди готовили террористический акт,— рассказывает Никифоре Бубутейшвили.— Позарез нужны были деньги... Человек мне нужен был для того, чтобы экспроприи ровать деньги у ростовщика Кажи Булава... Правда, Дата Ту ташхия ни про политику, ни про партии слушать не хотел, поли тически темный был человек... Был он мне побратимом — отказать права не имел »21.
Зачем? К чему?— у друга не спрашивают: все эти связи вещей и идей и истин ниже уровнем и вторичны. Априорен же импера тив побратимства, который должен быть исполнен — как вза-
21 Чабуа Амиреджиби. Дата Туташхия. М., «Известия», 1979. С. 43.
1
117
1» имно-свободное действие22 (в отличие от лично-свободного, инva дивидуального, которое знает Запад экзистенциальный), сдво-
gенное, парное; но и не эросно-парное (как супружество и лю-
^бовь), а дружески-парное...
V5 (Не связано ли это с гомосексуализмом, мужской любовью, распространенной как раз в этих широтах? Орест и Пилад в Эл ладе — друзья образцовые; французы Оливье и Роланд в маври танской Испании — в «Песне о Роланде »и т. п... Да и армянство рядом, с мальчиколюбием его...)
Если во европействе Истина ставится превыше всего: «Пла тон мне друг, но истина дороже »,— то тут именно Друг превыше Истины — отвлеченной, не чувствуемой и, значит, означающей то, чего нет в горизонте грузинского существования.
Даже долг к отечеству стушевывается перед долгом дружбы. Читая «Витязь...», я поразился невозможными на Западе и вРос сии выкладками, какими Автандил доказывает царю Ростевану, что он, чтобы выполнить нравственный долг и быть чистым пе ред Богом,— должен оставить Родину и дела государства (хотя они — в опасности, а он — главный здесь) и во исполнение при каза невесты Тинатин и клятвы верности новообретенному, имен но Богом приданному брату Тариэлу, должен уехать на годы прочь и в никуда, и на смерть возможную... (см. «Завещание Ав тандила царю Ростевану»).
На Западе мы знаем конфликт между долгом и чувством, причем долг — к Родине, а чувство — любовь к женщине (сю жет «Сида» испано-французского хотя бы припомним, Корне ля). Тут же — другая иерархия «долгов»: ведь и друг = тоже долг, что первее даже чувства к другу — прямо по Канту (если чувство примешивается к долгу и исполнение долга приятно, такой поступок — «легален », но не «морален »)! Вон Дата Ту ташхия: ему неприятен, видно, побратим его, политик, нет к нему теплого чувства, напротив, отвращение уже, наверное,— но долг побратимства надо исполнять, не рассуждая и не считаясь...
Правда, в поэме Руставели сила долга и пылкость чувства гармонизированы (гармония — вообще принцип Грузии): страсть
22 Вспомним и полиперсонализм грузинского глагола.
118
Автандила к миджнуру Тариэлу сильнее даже его любви к Ти натин. А эта — сильнее его любви к государству. Так что иерар хия долгов совпадает с иерархией чувств. Автандил — царю Ростевану:
Не осудишь ты, я знаю, государь, мое решенье.
Мудрый друг не бросит друга, несмотря на все лишенья. Вспомни, царь, Платон-философ нам оставил поученье: «Ложь несет душе и телу бесконечные мученья».
И далее: «Каково служенье дружбе, такова и мне цена »23. То же и в поэме Пшавелы «Гость и Хозяин »: вспыхнувшее
внезапно личное чувство, симпатия между двумя встречными в горах ночью в тумане и вступившими у очага в отношения побра тимства,— выступает как нечто дражайшее и редчайшее, дарподкидыш Бога самого («Гость — от Бога » — грузинская посло вица снова вспомнилась), перед чем должны стушеваться все прочие отношения, в которые вплетен индивид: как член рода, села, народа, семьи, муж, воин и т. д.
И это не просто сверхчеловечество «ницшеанца» Пшавелы: личность противостает изволению общины, обычаю, смеет свое помыслить, захотеть и исполнить (как Алуда Кетаури отказался отрезать руку-десницу поверженного врага, восхитясь его му жеством,— и за это был изгнан из села с семьей скитаться), но и в гармоническом «Витязе » — такая же иерархия. Читая поэму Руставели, я поразился «аполитизму» ее. Государство и полити ка видятся как нечто сравнительно малое и неважное, чем мож но пренебречь, во исполнение более важных и ценных: метафи зических и эстетических, нравственных принципов — дружба, любовь, красота...
Вот вазир увещевает Автандила:
Но коль царь и согласится, что на это скажет рать? Для чего ей полководца на чужбину отпускать?
Ведь, соперничая с нами, враг поднимется опять...
На это Автандил: «Если он меня не пустит, я тайком покину рать ». «Предатель и изменник!» — таковое ему тогда имя мы бы
23 Грузинская классическая поэзия в переводах Н. Заболоцкого. Т. I.
Тбилиси, 1958. С. 133,134.
119