|
нарекли... Но Автандил мыслит иначе: страшнее измена друж- |
|
' 3 |
бе, чем общине: |
|
Я обдумал это дело и решился на уход. |
||
g |
||
^ |
Лишь изменник и предатель богохульствует и лж ет. |
|
^5 |
Сердце здесь без Тариэла изнывает от забот... |
|
|
Тут принцип Грузии: отношения внешние, с другими целост |
|
|
ностями государственными, отчужденными, что далеки,— не пе |
|
|
реживаются так, как близкодействия Дружбы и на-Рода, обы |
|
|
чая, обряда, долга врожденного, внутри чуемого в груди каждого: |
|
|
что хорошо и должно, а что не должно... Долг же политичес |
|
|
кий — далек: кто там разберет, что должно сейчас делать в игре |
|
|
между грузинским царством и исламом, Персией и т. п.?.. |
|
|
Но есть непосредственный компас, реле, указатель в сердце |
|
|
грузина: нравственно или нет ведет он себя? И это — обычай, с |
|
|
его четко разработанной иерархией ценностей: Друг, Род, Об |
|
|
щина, Семья, «я », Жизнь, Бог. |
|
|
В России же все привыкли политически мыслить: даже в глу |
|
|
ши какой, которую Гоголь описывал, смекают высоко-полити |
|
|
чески: уж не к тому ли ревизор — инкогнито едет, что это к вой |
|
|
не с турками? Или капитан Копейкин = Наполеон на самом деле... |
|
|
На все — высокие виды государства, они во всякой мелочи ус |
|
|
матриваются: сюда, как к общему знаменателю, все приводится: |
|
|
и стили в музыке («формализм» Шостаковича в постановлени |
|
|
ях), и что можно мне допустить-высказать о национальных нра |
|
|
вах разных народов, что нельзя «в нынешней международной |
|
|
обстановке »: как посмотрят со стороны и что скажут-подумают |
|
|
«враги наши? »... Все эти выкладки с серьезным и непререкаемым |
|
|
видом и тоном делаются, и ни «либералы », ни «русофилы », из |
|
|
своих политик исходя, не чутки, не восприемлют просто красо |
|
|
ту или глубокую мысль; и даже теории на этот счет тут развиты: |
|
|
что чистых истин и красот не бывает, а во всем — интерес класса, |
|
|
партии или народа, или эгоизм личности... Бескорыстная вроде |
|
|
нация — русские, а как корыстно-прагматически все выклады |
|
|
вают, рассуждают... |
|
|
Грузины чутки и просто к красоте, или истине, или нравствен |
|
|
ному поступку (пусть и не выгодному им) у врага: рыцарствен- |
120
ное тут отношение, как и в «Мцыри » — уважение к противнику, барсу, иль у Алуда Кетаури к убитому им Муцалу — нехристю, кому он жертву приносит. Нет критерия: выгодно или не выгод но (мне, роду, государству, семье), а есть прямая чуткость к Абсолюту, приближенность к нему и оттуда ему, человеку, дар различать, что — хорошо, а что — плохо, без всяких там долгих рассудочно-горизонтальных выкладок, где запутаешься, как это в больших социумах и среди разработанных культурой логик, политик и этик: что выгодно «нам », а что «льет воду на мельницу наших врагов », соображай и считайся, в рассудочное отношение
кмиру и всему вступай и выкладкам этакой логики доверяйся...
Безрассудное доверие, какое высказал хозяин Джохола даже
кобманувшему его, скрывшему свое истинное имя и род гос тю — хевсуру Звиадаури, оказывается на весах истинных цен ностей таким алмазом, на котором воистину держится народ гру зинский и его шкала ценностей и субстанция. Ибо ошибиться в выкладках насчет прагматических результатов-следствий, какие вытекут из моих поступков,— каждый может, и не в нашей это власти, но в «неисповедимости путей Господних »: ему тут учи тывать и итожить... Но в нашей власти: в каждый данный миг поступать согласно высшему императиву, по лучу Абсолюта, ко торый предписывает предполагать вмире и человеке добро и луч шее (а не подозревать во всем зло, сам тем самым во зле варясьживя как в атмосфере своей жизни), доверять-верить, и эту веру свою пролагать и утверждать — даже безрассудным и ошибоч ным, быть может (как кажется на нйзовом уровне), поступком.
Тут — как в «тамадизме », в застолье грузинском: произно сятся тосты, ориентированные на идеальную суть данного чело века: на образ Божий в его индивидуальном варианте, что пред полагается в нем,— и тем и он сам, и весь временный социум застольной общины воздымается на уровень идеала, себя там выдерживает, питает, упражняет, медитирует. Это — род «тапаса » = испытания-радения-служения, как в индуизме и аске тизме. Ну да: вроде и застолье, и ублажение плоти, а на самомто деле — аскеза, упражнение духовное, выдерживание долгое, всенощное — во благодати идеальности всех друг ко другу, без раздражения и ссор и непорядочностей каких-либо, включая и
121
|
выход из-за стола по нужде, плоти своей низкои поуслужа и |
|
\ а |
нарушая заклятие общего испытания трудового, поруки круго |
|
‘3 |
вой, застольной: тужатся преодолевать немощи кишок и пузы |
|
в |
||
рей — ив разуме, и в слове, и в мысли высокой пребывать... |
||
|
||
1 - |
Так и Хозяин в поэме Пшавелы: предположил в Госте высо |
|
|
кое и благое. И пусть ошибся — эта его ошибка и как он себя |
|
|
повел «здесь и теперь», последовательно вутверждении идеаль |
|
|
ного образа Гостя и долга Хозяина к нему, вплоть до боя с, вооб- |
|
|
ще-то, народом своим за, вообще-то, врага народа своего,— есть |
|
|
на весах Абсолюта пир Добра и радость и воздымание всего наро |
|
|
да грузинского на высшую нравственную ступень —туда усилие... |
|
|
Горное право |
ну вникнем вдиалог Хозяина Джохолы и толпы, что ночью § \ выкрала и связала его Гостя; тут и к Логике грузинской нам путь может нащупаться — как к Логосу Абсолюта в большей степени, в отличие от принципа относительности в европейском рассудочном мышлении.
Еще глазам своим не веря, |
И поднимал на нас врага. |
Кинжал Джохола вырвал вон, |
Зачем позоришь ты, несчастный, |
И, открывая настежь двери, |
Себя, свой дом, свою жену, |
В толпу людей метнулся он. |
И в слепоте своей опасной |
«Вы что, с ума сошли, кистины? |
С ним делишь трапезу одну? » |
Чей гость тут связан, чуть живой? |
«Пусть это так... Пускай вы правы, |
Зачем, презрев закон старинный, |
Но все, что вы сказали мне, |
Вы надругались надо мной? |
Еще не повод для расправы |
Клянусь вам верой Магомета24, |
И вы — преступники вдвойне! |
Гостеприимство — наша честь! |
Сегодня он мой гость, кистины! |
А если вы забыли это, |
И если б море крови был |
Так у меня оружье есть!» |
Он должен мне, здесь нет причины, |
«Ой. чо бреши, дурак впустую! |
Что горец гостю изменил. |
Чья ^ .(янная рука |
Пусти, Муса, пусти, убийца, |
На мать поднимется родную |
Его напрасно не терзай! |
Во имя кровного врага?.. |
Когда из дома удалится, |
Не он ли, бешеный, когда-то |
Тогда как хочешь поступай. |
Засел у нас в березняке, |
Соседи, вы не на дороге |
24Кистины — мусульмане в Грузии, но это неважно здесь для Пшавелы
идля грузинского Этоса.
122
И твоего прикончил брата |
Грозите нашему врагу. |
И ускакал с ружьем в руке? |
Какой вы, стоя на пороге, |
Он враждовал, и дрался с нами |
Отчет дадите очагу?..» |
Тут прорисовываются разные континуумы бытия и логики: в дому, у очага — один закон, а на дороге, в открытом простран стве — другой, и община нарушила это разделение, впав в то тальность. Хозяин встает на защиту этого принципа, спаситель ного именно для субстанции Грузии (хотя, может быть, для данного мига в отношениях между кистинами и хевсурами невы годно его исполнять: попался грозный враг, убийца многих,— вот удача-то для кровной мести!). Ибо именно благодаря соблю дению этого «рыцарского » императива, среди всех непрерыв ных войн междоусобных между народами мелкими и селами Гру зии,— они не вырезали друг друга, как если бы кто взял верх и объединил государство; но сумели так, на протяжении тысяче летий, сохраниться и выжить — в разнообразии своих составля ющих: областей, нравов и народов. Ибо не поддавались до конца прагматике и физике и политике минуты, но памятовали катего рические запреты и императивы высшего порядка.
То, что континуум дома и континуум села,— это различные космоса, повторяет и воспроизводит в микросфере тот же прин цип, что и между тем или иным селом-народом, расположив шимся в долине меж хребтов,— и всею Грузией, всем Кавказом. Каждый микронарод в микродолине есть абсолютный субъект права — на своей территории. Ты, даже повоевав землю и раз бив ополчение сельчан, можешь разграбить и увести,— но не можешь здесь жить: никто в Грузии не переселяется на завое ванные места, как это непрерывно в России... Пусть и не на злач ных, на своих, субстанциально присущих землях и селах, и в ущельях дурных, неприступных, с дэвами,— а все ж живут; ибо тут — пуповина и субстанциальная привязь: земли, гор — к роду, на-роду и к личности...
Таким образом, раздробленность — естественная по приро де и космосу Грузии на Кавказе, среди гор (ибо как же вести хозяйство тут и управление дальнодейственное, из ущелья в ущелье?),— и этос соответствующий выработала, каким смогла Грузия выжить. Тут нет и не может быть тотальности, как и
123
2* отчуждения и дальнодействия. Вот и в нашей поэме: когда потом нахлынули отмстительные хевсуры в село кистинское и победили воинов местных,— они взяли труп своего Звидаури, чтобы
^успокоить его дух, похоронив в родной земле и оплакав родными слезами, угнали стада, но не тронули запершихся в домах жен и детей; и это закон Грузии, в отличие от ислама и монголов, что вырезают повоеванные народы и занимают их пастбища...
Но в Грузии сами горы помогли, чтобы не был упражнен тут такой принцип, острые, пиковые,— в отличие от ровных плос когорий среднеазиатских или равнин русских, способствующих дальнодействию и нивелировке всех под одну гребенку...
ВГрузии — врожденное горами уважение к разнообразию мест
иобычаев и народов: это предел абсолютный, его же не прейдешь даже прагматически: я, и повоевав, там жить не смогу, ихнее уще лье мне и даром не нужно: мне и у себя хорошо. А вот движи мость — стада — это увести можно. Или — придвижившегося к нам чужака, в наши земли зашедшего, можно убить и ограбить.
Равнинный же житель полагает, что «все — равно», «все — едино », везде мы жить сможем по-своему и свой закон и образ жизни распространить. Широта страны может приводить тут к узости понятия: непредставимость и недопустимость другого ума
ирассуждения и обычая: они считаются абсурдными, нелепы ми, смешными — и должны измениться на наш, наилучший во обще, а не для настолько...
Вэтом смысле — терпимости и допущения разного грузи ны — вполне европейцы, которые тоже — рельефно расчленен ные страны и народы. Горы, Гордость, Город — хорошо это В. Мильдон увязал-упарил, сопоставляя европейский горно-го родской логос и этос с русским равнинным, плоскостным и ли нейным. Благодаря горам и смогли уберечься в своих самостях народы Европы: и франки, и немцы, швейцарцы, болгары, венг ры — везде естественные препятствия для нивеляторов-завое- вателей равнинных.
И русские, завоевывая в XIX в. Кавказ, что делали? Дороги проводили — органы своей субстанции: «путь-дорожка дальняя»
=луч России и ее вектор в бытии. Горы равнять пытались, леса жгли — то есть все стены-грани естественные, что позволяли
124